Lights, Camera, Action

You're all I ever I dreamed of Your stars align in three sums, oh that's right With the morning light, got your mind in sight And I want to be there all my life With the morning light, got your mind in sight And I want to be there…*

Днем раньше. С кровотечением и болью в теле и сердце Кроули покинул разгромленный гостиничный номер. Он вытащил свой мобильный телефон, когда начал спускаться по тротуару. Чертов Дин Винчестер, черт побери, влюбился в Кастиэля Новака! Катилось бы все это к черту. Его сердце разбилось, когда он вошел и обнаружил их вместе, но он всегда знал, что к этому все и идет. Кас любил этого мудака слишком сильно, чтобы ненавидеть его вечно. Кроули просто лелеял надежду о том, что он, возможно, побудет с фотографом подольше, но Винчестер вернулся обратно. Только один взгляд на Кастиэля, удобно устроившегося в объятиях Дина, подтвердил мысль о том, что у этих двоих был лишь небольшой перерыв в отношениях. С другой стороны, должен ли был Кас, испытав столько боли, полагаться на него? Это был первый раз, когда Кастиэль был уязвим и зависел от Кроули, но даже имея лишь абсолютно профессиональные отношения с ним, это было лучше, чем сейчас, когда он такими пустыми и отрешенными глазами смотрел на Кроули. Одно лишь служило утешением, то, что где-то там, в городе, Кастиэль был счастлив. Или Кроули надеялся на это. Гнев, который возник при виде их обоих, немного утих, он молился о том, что не уничтожил шанс Кастиэля быть счастливым, он ведь хотел совсем не этого. У него вовсе не было права чувствовать себя преданным, они оба знали, что это был всего лишь секс, но он ничего не мог с собой поделать, когда думал о Кастиэле. Все же позволить фотографу уйти, было легче, чем он думал. Наблюдать за тем, как Кас уходил в эту дверь, что-то изменило в его душе, но сердце все же осталось целым. Кроули теперь знал, как следовать своим инстинктам, как прекратить борьбу эмоций, которые подтачивали его изнутри, пока он смотрел на Каса. Вину, сожаление, тоску он оставил для кое-кого другого. Он пролистал свои контакты и остановился на имени человека, чей голос Кроули слышал в своей голове еще с самого приезда в Венецию. Это лицо, о котором он мечтал против воли. Он, возможно, и хранил в себе чувства к Кастиэлю, но это был человек, который знал и понимал его, несмотря на изобилие его недостатков. Это был человек, которого Кроули любил. Бальтазар. Кроули нажал кнопку и притянул телефон к уху. Он позвонил один раз, другой. Три раза. На половине четвертого звонка в трубке послышался голос с очаровательным британским акцентом: - Привет. - Бальтазар. - Кроули, - казалось, он был рад. - Как Венеция? - Живописно, я полагаю. Я знаю, я сказал, что мы будем созваниваться, когда я приехал, чтобы побывать в Нью-Йорке, я просто... - Ты слышишь от меня жалобы? - Нет, если мне не нужно проверить свой слух. - Возможно, и не повредит, старик. Кроули закатил глаза. - Если я скажу тебе время прибытия, ты заберешь меня из аэропорта? - Аэропорт? - повторил Бальтазар удивленно. Нотка волнения прокралась в его голос. - Да, аэропорт, - подтвердил Кроули. Он оглянулся через плечо, когда шел в противоположную сторону от отеля, он мог увидеть Дина и Каса, страстно обнимающихся у стены. И даже когда он покинул, как он сам считал, любовь всей своей жизни, он не испытывал сожалений. Бальтазар был приятно озадачен. - А как же Venice Garde? - Планы изменились, я возвращаюсь домой, дорогой. Настоящее время. Кастиэль лежал в объятиях Дина, после нескольких часов занятий любовью. Он посмотрел на алмаз на своем пальце и улыбнулся. Когда он поднял свои глаза, Дин задумчиво нахмурился. - Дин, что случилось? Улыбка быстро промелькнула на его лице, и он мягко поцеловал Каса. - Ничего, детка. "Лжец" Дин вздохнул. Он знал, что лучше даже и не пытаться лгать перед своим чрезмерно проницательным женихом. - Я думаю о том, что ты мне сказал на карнавале, о том, что случилось с тобой в колледже, я просто не в состоянии перестать думать об этом. - Это было давно, - решительно сказал Кас, напрягаясь. - Ты когда-нибудь говорил с кем-то по этому поводу? - Джимми. Дин скользнул большим пальцем по скуле Каса. - Как далеко он зашел, прежде чем ты смог уйти? - Я и не уходил, - Кастиэль сел и обнял себя, положив подбородок на колени. Дин сел за его спиной, массируя плечи, снимая напряженность, и терпеливо ожидал продолжения. Кас вздохнул и подумал о том, что должен сказать это Дину, в конце концов. После того, как Дин все это вытерпел и был достаточно любезен, чтобы не задавать вопросы, он имел право знать, что произошло. Кас опустил руки вдоль тела и откинулся на грудь Дина, который обвил Каса руками вокруг талии. Кас решил начать с самого начала. - Я познакомился с ним, когда был на первом курсе в колледже. Я потерялся, а он показал мне нужный кабинет. Я был фотографом, он - студент отделения гуманитарных наук. Это было похоже на то, словно мы были в браке, заключенном на небесах. Он ходил в церковь каждое воскресенье, он же был католиком, как и я. Я думал, что нашел себе идеальную пару. Мы начали встречаться, и я без памяти влюбился в него. Он был почти идеальным. Моя мать говорила мне, что это слишком хорошо, чтобы быть похожим на правду. Так и оказалось. Кастиэль повернулся и увидел непоколебимую готовность своего будущего мужа слушать дальше. Он готовил себя к длинному и долгому рассказу, сделал глубокий вдох. Наконец, он рассказал Дину свою историю. Сказал ему о тех годах мучений, что он вытерпел. Он рассказал Дину все. *** Ради Кастиэля Дин сдерживал свои слезы. Воздержался от крика, пытавшегося вырваться у него из горла. Но когда Кас закончил рассказывать об ужасах из колледжа, он не мог сдержаться от того, чтобы обхватить этого человека так крепко, что, возможно, тому было больно, но Кас был скорее благодарен за силу, с которой Дин обнимал его. Он молчал в руках Дина довольно долгое время. Когда Дин уже опустил голову, то увидел, как фотограф, подобно солнцу, ушедшему за горизонт, разомкнул губы, а глаза его закрылись. Кастиэль уснул. И Дин был этому рад, его жених только что рассказал ему о своих кошмарах, но они, казалось, не беспокоили его во сне. Он не сомневался, что, должно быть, очень тяжело передать нечто подобное в деталях, как он поделился этим с Дином. Но было что-то спокойное в спящих чертах его лица, и как предположил Дин, Кас не только вновь пережил это, но и преодолел. Переживая это чувства, Дин думал о том, что хотел бы взять у Кастиэля эти десять лет, чтобы пронести его мимо душевных травм, полученных в самом начале его самостоятельной жизни. В его руках теперь был Феникс, который, наконец, восстал из пепла своего прошлого. Кастиэль, он всегда знал, что скрывалось за его оболочкой, теперь полностью вылупился из своей скорлупы. *** Дин тоже заснул в какой-то момент. Кастиэль проснулся и обнаружил, что они откинулись на подушки, и его жених глубоко спал. Он улыбнулся и встал с кровати. Не желая будить Дина, он лишь немного приспустил шторы, но так, чтобы можно было увидеть город. Рядом часов не было, но по положению солнца в небе, он мог примерно сказать, что было утро. Часов восемь или девять. Запертые в этой комнате, над городом, который выглядел, как иллюстрация из детской сказки, время, казалось, не существует. Словно это был кусочек их собственного мира. Наблюдая за тем, как спит его будущий муж, он прокручивал в голове последние несколько дней и то, что успело случиться за это время. Не то, что бы он забыл всю ту боль, но Дин просто заставил его выговориться. Он был потрясен, услышав свой голос, когда после того, как они занимались любовью, он сказал Дину, что любит его. Хотя это не было ложью, просто он не планировал заниматься с ним сексом, сразу после того, как они увидели друг друга. Но его тело и душа стали жертвами после второго касания Дина к нему, и его добродушный характер попросил прощение раньше, чем, возможно, это нужно было. Он признал, что было совершенно невозможно злиться на Дина и совсем не хотел начинать пререкаться. Дин думал о том, что стоило бы полностью переехать в Венецию, и в глубине души Кас хотел этого тоже. По совершенно непонятным причинам Кас знал, что Дин был готов бороться за него, и это перевешивало всю боль от предательства. Из-за этого кто-то может назвать его слабым. Кто-то посчитает это дело пустяковым. А он просто скажет им, что был влюбленным человеком. Даже лучше. Который был влюблен, и которого любили в ответ. В первый раз за несколько лет он согласился с голосом в своей голове. Голос больше не был грубым или унизительным. Он был таким же жизнерадостным, как и сам Кас. Он улыбнулся, сел на край кровати и наблюдал за тем, как его модель спит. Дин был так великолепен. Его губы словно изваяли величайшие римские скульпторы, а его глаза, когда были открыты, были самого потрясающего зеленого оттенка, которого Кас когда-либо видел. Дин был любовью его одинокого сердца, музой к мастерству Кастиэля. Венеция была прекрасна, но Кас знал, что не будет оглядываться назад, когда они уезжали. Ему хотелось домой. В свой дом, в свою семью. Особенно он хотел увидеть Джимми. И в Нью-Йорке можно будет вполне законно вступить в брак, и хотя они вовсе не нуждаются в официальных документах, что хотят провести вместе остаток своей жизни, он бы хотел называть Дина своим мужем во всех смыслах этого слова. Он даже и в мыслях не колебался отказаться от своей новой работы. Никакие деньги в мире не смогут разлучить его с Дином. Если бы вы подошли к любому человеку на улице, кто был знаком с модными журналами, и спросили его имя, они бы, наверное, знали его. Во многих объявлениях, которые вы найдете в "Vogue" и "Style" будут озаглавлены словами "Фотограф Кастиэль Новак". - Дин. Ответ, который он получил, был длинный храп. - Дин, - на этот раз он сказал громче. - Дин, - его храп продолжал возрастать. Кастиэль вздохнул. - Дин, ты должен на мне жениться. Хорошо, раз по-хорошему мы не можем, значит, будет по-плохому. Кас побежал в ванную, набрал полный стакан холодной воды и, вернувшись, выплеснул все содержимое на Дина. Он довольно улыбнулся, когда модель мгновенно поднялся, моргая и дрожа. Он повернулся к Кастиэлю и увидел пустой стакан и довольную ухмылку. Кас хихикнул, когда Дин так на него посмотрел. - Что, черт возьми, это было? - Пытался разбудить тебя. - Придурок. - Мудак. - Я тебя тоже люблю. Дин направился в душ, а Кас облокотился на комод и стал перелистывать контакты. Он набрал менеджера Venice Garde. - Здравствуйте. - Здравствуйте, мистер Де Лука. Это Кастиэль Новак... - Да, мы недавно говорили о вашей новой должности фотографа. Чем я могу помочь вам? - его слова были вежливыми, но тон прекрасно передавал его нетерпение и желание поскорее избавиться от проблем Кастиэля. - Я не могу выразить, насколько я благодарен за предоставление мне такой возможности, и это так много значит как и для меня лично, так и для моей профессии фотографа, но... - Вы уходите, - закончил человек категорически. Кас вздохнул: - Да, сэр, я ухожу. Остальная часть беседы была быстрой и простой. Поскольку он, в общем-то, еще и не начал работать, то не было никаких проблем с финансовыми вопросами, чтобы их пришлось разрешать. Кастиэль предполагал, что ужасно будет рассказывать этому человеку о том, что он провалил задание, но загадочный Адальрико де Лука немало удивил его, когда говорил, что записал бы этот инцидент как чрезвычайную ситуацию, из-за которой Кастиэль был вынужден вернуться в Нью-Йорк, и он всегда сможет дать Касу хорошие рекомендации. - Огромное спасибо. - Да-да, отлично. Вам нужно что-то еще, мистер Новак? - Нет, сэр. Спасибо, сэр. Он повесил трубку. Кастиэль выключил телефон и моргнул. Ему никогда так не везло. У него теперь могут быть профессиональные рекомендации от иностранного, известного журнала, для которого он не выполнил никакой работы. Он положил телефон на комод и обернулся, удивленный, заметив в дверном проеме Дина, с обернутым вокруг талии полотенцем. Он смотрел на Кастиэля. Он не задал ни одного вопроса. Это означало больше, чем просто увольнение. Это выходило далеко за нужные рамки, и его глаза были напуганы, когда он ждал ответа Кастиэля. - Никаких извинений? Кас улыбнулся. - Никаких извинений. *Truman - Morning Light