Эрри

       Наверное, такое иногда случается: тебе пятнадцать, за два месяца твоя жизнь перевернулась на сто восемьдесят градусов, а ты вместо того, чтобы просто плыть по течению, думая, что дальше будет все только лучше, пытаешься сопротивляться, в итоге все портя.        Эверрет не понимает, как так получается, да и понимать, справедливо, отказывается. Запрыгивая на подоконник и садясь так, чтобы ноги свисали с пятого этажа больницы, создавая для других иллюзию нерешимости самоубийства, Эверрет достает из самодельного кармана сигарету и закуривает, надеясь, что дежурная медсестра не решит сделать обход в два часа ночи.        Эверрет делает затяжку, начиная кашлять с непривычки, после чего поднимает глаза к небу. Чистому ночному небу. Луна слабо освещает придворную территорию клиники, которая пустует в ночное время, да и в дневное время встретить кого-нибудь там — редкость.        Сама клиника «Скелеты миссис Шмидт» была чем-то вроде ответвления от более крупной частной клиники ее мужа, мистера Шмидта. Ее клиника располагалась на пятом этаже и была заполнена пациентами, страдающими расстройством пищевого поведения в любом виде. На нижние этажи спускаться разрешалось редко, в основном потому, что миссис Шмидт была достаточно строгой во всем, что касалось лечения, и была уверена, что девочки, особенно страдающие анорексией, найдут всевозможные уловки на этажах ниже, чтобы не набирать вес.        Задняя площадка располагала несколькими качелями, песочницей для совсем маленьких пациентов, небольшим садиком, от которого особенно весной и летом страдали аллергики, а также стоянкой для велосипедов. На улице Эверрет за эти два месяца была всего три раза и то лишь благодаря хорошему поведению ее соседки по палате Розы, которая, благодаря природному очарованию, убедила мисс Шмидт отпустить и Эверрет, которая хорошим поведением не отличалась.        — Аддерли? — Эверрет вздрагивает, когда из-за спины раздается грубый мужской голос. — Удивлен, — смеется он. Эверрет голову не поворачивает, понимает, что стоит за ней Эррон. За два месяца его голос Эверрет запомнила хорошо, поскольку не было ни дня, чтобы Эррон оставил ее в покое, не спросив чего-то. — Ты вроде бы не куришь, — подмечая сигаретный дым, исходящий от ее, говорит он, — оказалась не такой пай девочкой, удивлен-удивлен.        — Замолчи, — шикнула Эверрет, после чего сделала затяжку, — зачем пришел?        — На самом деле я просто шел в туалет, однако увидел тебя и решил подойти. Вернее, меня сигаретный дым привлек, что это, Maverick*? — Эверрет, все еще не поворачивая головы, кивнула. — Хах, с твоей работой могла купить что-то вроде More 120, ну, на крайний случай St. Moritz…        — Я не такой ценитель сигарет, как ты, Эррон, мне и этих хватает. Выпускаю пар в прямом и переносном смысле, — Эверрет пытается иронизировать, однако кашель, вызванный очередной затяжкой, мешает сделать это. — К тому же эти марки — ментоловая дрянь, уж меня не проведешь. Ванесса только такие и курит, да и Катерина, если не ошибаюсь, тоже St. Moritz балуется. Она дешевые сигареты никогда не брала, зачем?        — С твоим уровнем медийности я бы тоже присмотрелся к более дорогим маркам, — Эррон облокачивается об стенку, выводит одну ногу вперед и ждет, чтобы Эверрет развернулась. Девушка понимает это. Докуривает сигарету, давясь горьким дымом, Эверрет разворачивается, спрыгивает, после чего тянется, чтобы закрыть окно, после чего вновь запрыгивает на поддонник и садится уже лицом к Эррону. — Могла бы и попросить помочь, — цокая языком, проговаривает парень, — мне не так тяжело сделать это, Эверрет.        — Иди отсюда, Эррон, — Эверрет прикрывает глаза и откидывает голову на окно, ей уже приелись эти шутки про медийность, которые стали достаточно популярны после публикации статьи Эмилии Росс, раскрывающей правду ужасного быта с Дэвидом Броуном. — Домашку сделай ту же, хоть чем-то полезным займешься. Или спать ложись, тоже полезно будет, а не докапывайся до меня. Чем я тебе так не угодила?        — Наоборот, Эверрет, — Эррон подходит ближе, заставляя Эверрет напрячься от этого, — ты мне не не угодила. Ты просто единственная из этого проклятого места, от кого меня не тошнит, разве это так плохо? Жаннет общается с Терезой, Эбигейл, Уилла и Марта образовали свое трио, да много кружков по интересам, я же все перечислять не буду. — Эверрет кивнула, посчитав его ответ разумным. — Да и к тому же к тебе за два месяца никто посторонний не пришел, быть может, это жалость… — Он красноречиво обводит окно взглядом, после чего плюнув на все подходит еще ближе и тоже садится на подоконник, заставляя Эверрет потесниться. — А может я к тебе испытываю немного другой интерес, не думала? Мы два месяца почти живем бок о бок, так что ничего удивительного, если бы мы начали встречаться, не произошло.        — Иди к черту, — шипит Эверрет, — с такими шутками тебе на другой этаж или в другую клинику, не помню, есть ли здесь психиатрия. Я все же нахожусь на не лучшем счету, сижу как в тюрьме в этой проклятой клинике и думаю о том, как буду сбрасывать все это, — Эверрет похлопала по животу, который, как ей казалось, заметно вырос. — Я без телефона, мой парень, наверное, даже и не знает, можно ли меня навещать. Катерина меня в прошлом месяце навещала, в этом еще не было нужного четверга, а в последнее ее посещение из-за моих высоких баллов мы разругались, как можешь помнить. Я сказала ей не приходить ко мне никогда, без нее тошно, она говорит, что эта статья не ее идея, что она не знала. Конечно, ведет себя как святая, мол, вот, смотри, я живу у Рика, потому что не смогла оставаться в квартире Дэвида. Но это на первое время, ты не подумай. Я не знала, что Дэвид так обращается с тобой иначе бы сразу бросила его. А статья появилась сама собой, я очень удивилась, когда увидела ее. Вот только кто еще мог рассказать это все, если не она? Мисс Росс явно бы не полезла во все это дерьмо сама, я ей нравлюсь, но не настолько.        — Я не особо понимаю, что тебе не нравится в статье, журналистка с двумя миллионами подписчиков посвятила тебе пост, разве не круто? — Эррон протянул руку, чтобы приобнять Эверрет, однако та уклонилась от этого. — Ты хоть статью читала? — Эверрет покачала головой. — У тебя нет телефона, — вспомнил он, — ну, конечно, ты же местная бунтарка. Сейчас найду, — Эррон достал телефон из кармана пижамных штанов и зашел в браузер, пытаясь найти нужную статью. — Вот, — Эверрет благодарно кивнула, после чего приступила к прочтению, даже не спросив, почему у Эррона есть с собой телефон, которые выдавались всего на час каждый день.

***

Кто такой Дэвид Броун?

Кто такой Дэвид Броун? Наверное, для жителей Нью-Йорка он является известным гинекологом, который помог многим женщинам выносить и родить детей. И, несомненно, это правда. Однако, что вы знаете о его личной жизни? Если кто-то скажет, что в обычной, не врачебной жизни Дэвид Броун — примерный семьянин и хороший отец, то, могу заверить, я оспорю это. Последние полтора месяца я занималась тем, чтобы узнать этого человека поближе и сейчас я хочу поделиться с вами тем, что мне удалось узнать.

Дэвид Броун начал работать гинекологом в двадцать семь лет, первые десять лет врачебной практики прошли в небольшой деревушке Аттике, расположенной недалеко от Нью-Йорка. В возрасте двадцати девяти лет от женится, его первой женой стала Линда Эбигейл Саммерс, девушка, младше его на два года. Мне удалось пообщаться с ней, дальше я приведу некоторые откровения, которыми со мной поделилась эта женщина.

       — Я познакомилась с Дэвидом еще учась на четвертом курсе, по образованию я учитель литературы. Так вышло, что школу я закончила не в восемнадцать, как все мои одногодки, а в двадцать лет, потому что ребенком была болезненным и из-за здоровья я смогла пойти в школу только в восемь лет**. Так что, когда мы познакомились, Дэвид уже работал. Первое время все шло хорошо. Я чувствовала себя принцессой из сказок. Он помогал мне во всем, поддерживал, говорил, какая я замечательная. Долгое время ничего не происходило. Он был обходительным, кажется, я уже упоминала это. Проблемы начались, когда мы съехались. Первое время все было хорошо, а потом я немного задержалась на работе и не успела приготовить ужин. Это было уже спустя год наших отношений, мы еще не были женаты. Я тоже работала, тоже уставала, однако все равно выполняла все домашние хлопоты, Дэвид считал, что врач не должен заниматься грязной работой. Тогда он впервые ударил меня. Я не думала, что он способен на такое, я очень разозлилась и ушла от него. Спустя три дня он пришел к моим родителям, я тогда поехала к ним, потому что жить было больше негде. Он стоял с цветами, почти плакал, извинялся за синяки, говорил, что не понимал, что делает. Я простила. Это еще несколько раз повторилось, но хорошего было больше, так что я не уходила. Когда мы поженились ситуация усугубилась, он запрещал мне общаться с друзьями, требовал ребенка, говоря, что женщина не должна работать, ее основное предназначение — рожать детей. Говорить такое в современном мире… Я честно думала, что он шутит. А он не шутил… Кульминация наступила зимой, это было в преддверии Рождества. Я узнала, что беременна. Первой мыслью у меня было: Дэвид будет рад. Конечно, сама к ребенку я была не готова, но думала, что при поддержке мужа справлюсь. В тот день мы пошли по магазинам и я встретила своего старого друга — Нейтана. Дэвид сам предложил мне пригласить его домой, я не ожидала от него такого, потому что полгода я просидела дома практически одна. Дэвид гулял, встречался с коллегами, мне кажется, даже изменял мне, а я сидела дома, проверяла детские тесты и не могла задерживаться. А тут такое благословление. Уйти я не могла потому, что идти мне было некуда. Родители переехали в другой город, сестер и братьев у меня нет, а найти риэлтора для того, чтобы снять квартиру я не могла. Дэвид следил за звонками. Мы посидели дома буквально два часа, немного выпили, хотя я была в положении, а после Нейтан предложил прогуляться. Я согласилась. Нейтан ушел раньше, мне захотелось в туалет, Дэвид убедил его, что он поможет мне спуститься. Вместо этого меня избили, случился выкидыш, я на пятом месяце была, а после ушла.        — То есть можно сказать, что Дэвид Броун сломал тебе жизнь?        — Не всю. Все же его побои быстро сходили, а ребенка от него я слава богу не родила. Я прошла курсы психотерапии и в тридцать три снова вышла замуж за человека, который поддерживает меня и помогает во всем. Я не вспоминаю Дэвида, однако мне страшно за тех людей, которые могут прийти к нему на прием. Потому что быть уверенной в том, что этот человек однажды не ударит своего пациента, я не могу.

***

       — Эй, Эверрет, что с тобой? — Эррон замечает, что в глазах у Эверрет стоят слезы. Она беззвучно трясется, думая, как несправедлива жизнь. — Эверрет, если бы я знал, что у тебя такая реакция на любые темы про домашнее насилие, ни за что статью бы не дал, ты чего? Там дальше про твою мать будет, если не ошибаюсь, так что отдавай телефон, еще выпрыгнешь, а мне жить с грузом этим.        — Я не собираюсь прыгать, — хриплым голосом, проговорила девушка. — Не сейчас, не в пятнадцать уж точно. А это… Я знаю эту женщину, мисс Саммерс она в школе в Бронксе преподавала или преподает, не знаю. Ее мисс «Святость» прозвали, она когда слышала про домашнее насилие в наших семьях бледнела, мне рассказали, что это из-за того, что она тепличная девочка, не может поверить, что такое бывает. А оно вот как… Я себя моральной уродкой чувствую.        — Эй, — в этот раз Эррону удается приобнять Эверрет, девушка даже сама льется к нему, кладя голову ему на плечо, — мало кому нравятся учителя в школе, особенно когда они пытаются поучать, не учить, а именно поучать. Так что не вини себя. Дальше читать будешь? — Эверрет издала нечленораздельный звук, который Эррон истолковал как отрицание. — Пересказать? — в ответ Эверрет «угукнула». — Эмилия приводит личное дело Дэвида Броуна из полиции штата Висконсин, там приведены несколько заявлений, которые были отклонены, а еще она провела собственное расследование, выяснив, что он избивал дочь своей новой девушки. Кстати, он женат, так что, вернее сказать, любовницы. Тебя, — Эррон прижал Эверрет ближе к себе. — Но об этом ты уже знаешь, да? — Эверрет усмехнулась.        — Еще бы не знать. Ко мне как минимум восемь девочек с телефонами пришло, чтобы расспросить, а правда ли Дэвид Броун такой мудак. Я рассказала, что да, сама полицией ему угрожала и освещением его жизни в СМИ, но, если быть честной, никогда действительно таком не думала. Все же я не стукачка.        — Ты хотя бы матери о насилии рассказывала? — спрашивает Эррон, совсем осмелев и положив свободную руку на талию девушки. — Да и к тому же, разве так плохо, что многие знают, с чем тебе пришлось столкнуться? О таком нельзя молчать, Эверрет, это твой опыт, которого ты не должна стесняться. Как бы мерзко, тошно и больно не было. А твоя мать, Катерина вернее, прости-прости, снова забыл. Так вот, а Катерина, быть может, она действительно не знала, почему бы тебе не попросить ее приехать и не поговорить?        — Больше просто некому, — Эверрет слегка поворачивается, обнимает талию Эррона, — у меня нет семьи кроме нее, а другие об этом знать не могли. Вряд ли сам Дэвид заявил на себе, ну, как ты себе это представляешь? «Добрый день, мое имя Дэвид Броун и я бы хотел, чтобы вы, Эмилия Росс, вывернули мое грязное белье. Да, именно, мне надоела эта богатая жизнь врача частной клиники. Эти квартиры, деньги, приелось-приелось, хочется чего-то нового, изысканно, ну, например, чтобы меня посадили, да, именно».        — А твой, — Эррон сжимает зубы, чувствуя, что слово «парень» произнести не может. За два месяца он слишком привязался к Эверрет, и этот загадочный «парень» недостоин ее, если за это время даже не поинтересовался если не у матери, то хотя бы на той же работе, что случилось с его девушкой. За два чертовых месяца Эверрет не получила ни одного сообщения от него, это для Эррона было показателем. — Твой… Ты поняла, — скорчив гримасу, произнес он, — не мог рассказать?        — Он вряд ли знал. Я боялась, что он может его избить или даже посадить, связи благодаря «папочке» есть, а из-за этого у него проблемы быть могли, да и к тому же. У меня и без этого странностей хватает. Я одна сплошная проблема, Эррон. И такое… Вдруг он меня бы бросил? — Эверрет отстранилась от парня. Ей показалось, что вдалеке послышались шаги, поэтому она решила спрыгнуть, чтобы не нервировать медсестер. Да и близость Эррона казалась лишней, особенно сейчас, когда речь зашла о Питере. — Мы не так долго знакомы, чтобы его моими проблемами грузить… Ну и, — Эверрет не хотела плакать, однако осознание того, что Питер, который точно знал, где она находится, не разу не навестил ее, резало ножом по сердцу.        Эверрет понимала, что они даже знакомы меньше, чем она находится в «Скелетах мисс Шмидт», однако думала, что все же что-то значит для Питера, потому что он давал надежду на то, что это так. Но прошло уже два месяца, и за это время Эверрет не получила от него ни одного известия. Даже чертов Старк нашел время, чтобы посетить ее, конечно, инкогнито. И это ранило, ранило ужасно.        Эверрет знала, что Ванесса не навещает ее, потому что сама находится в больнице. Катерине сама Эверрет запретила появляться, сказав, что все равно не будет выходить. А больше у нее действительно никого не было. Кроме Питера, который не появлялся по неизвестной причине.        — О чем ты опять задумалась? — Эррон увидел хмурое лицо Эверрет и тоже спрыгнул. — Если ищешь поводы, чтобы себя пожалеть, то просто оглядись вокруг, вспомни, в каком дерьме мы находится и необходимость искать причины отпадет. Это место — одна большая причина жалеть себя. А у тебя так вообще причин выше головы: бедная девочка с бедного района, брошенная всеми в момент нужды, опыт с насильником, избиением, скорее всего потеря престижной стажировки, о которой ты рассказывала. Так что поводов — вагон, вот только взять себя в руки и перестать быть тряпкой куда сложнее. За два месяца промывки мозгов еще не осознала этого? Да даже твоя мать в этот проклятый четверг приезжает и ждет тебя в коридоре, она ждет, чтобы ты вышла, сама вышла, Эверрет. А что ты? В последний раз заработала право на дополнительное посещение, чтобы наорать на нее, устраивая шоу. Мол, ты мне не мать, Катерина, мало того, что устроила черт пойми что со статьей, так еще и прикидываешься овечкой. Тебе самой от такого отношения с ней не тошно? К тому же статья — хорошая. Да даже если она инициатором была, что плохого? О тебе же, дуре, заботилась. Видимо зря. Ты вообще ничьей заботы не заслуживаешь, только «я», «я», «я». Всегда «я», но никогда «другие».        — Заткнись, — Эверрет хотела ударить Эррона, однако он предвидел это и остановил ее ладонь, — я не жалею себя. Я не жалею себя. Хватит думать об этом. Что ты пережил, почему ты думаешь, что в праве осуждать меня? Я думала о ней, когда молчала. Я думала, что она достойна счастья, что я могу потерпеть.        — Конечно, — ухмыляется парень, — конечно все именно так. Ты ведь ни разу не думала, что хочешь, хочешь, чтобы это продолжалось, потому что так тебя будут жалеть. Думать, ай, какой ребенок, так о своей матери заботится. Какая святая.        — Замолчи! — закричала Эверрет. — Перестань нести этот бред. Кто ты такой, чтобы говорить мне это. Кто ты такой, Эррон.        — Я пережил не меньше твоего, Эверрет. Меня насиловал с четырнадцати лет родной отец, а мать не верила, а я ей рассказывал. В шестнадцать я переехал к бабушке, потому что не смог, у меня три попытки суицида, Эверрет, неудачные, как ты можешь понять. Бабушка забирала еду, считая, что я хоть и мальчик, но тоже должен быть стройнее, худее, чем раньше. И что теперь? Мне восемнадцать, а я наравне с девушками лечусь от анорексии. Прекрасная жизнь, зато семья полная, зато деньги всегда были, — голос его стался раздражительным, последние фразы он буквально выплюнул в лицо Эверрет, заставляя ту сжать руки в кулаки, но взгляд Эверрет не отвела. — Мир не крутится вокруг тебя, дорогая. Я не хотела то, я не хотела это, я не знала. Ты сама виновата во всех своих проблемах. Быть может, это и твой парень понял за ваши несколько недель отношений? Никто не будет тебя спасать, пока ты не сделаешь этого сама.        — Не повышай на меня голос, — последние фразы Эррон действительно прокричал, привлекая внимания дежурных медсестре. Эверрет едва сдерживалась, чтобы от обиды не расплакаться. Слова Эррона были слишком жестокими, она не хотела слышать этого. В основном потому, что по большей части это было правдой, которую до нее еще в сентябре пыталась донести Эмилия Росс и к которой, как думала Эверрет, она прислушалась.        — Эверрет, Эррон! — дежурная медсестра, Брук Арнолд, подбежала к ним и тут же начала щебетать. — Эверрет, руки, покажи руки!        — Эм, но, — от неожиданности Эверрет даже опешила. Девушка поправила рукава пижамы — единственное послабление, на которое она «накопила» себе баллов, — и с неким испугом посмотрела на Брук Арнолд.        — Не пререкайся***, — Брук была молодой девушкой двадцати трех лет, это была ее первая серьезная работа, которой она очень дорожила. Так что ее волнение было понятно: она боялась, что если именно в ее смену произойдет нарушение, то миссис Шмидт может уволить ее. — Просто покажи руки, ты тоже Эррон.        — Но я не режусь! — воскликнул он, но увидев дрожащие руки Арнолд, покорно закатал рукава. — Штаны снимать, надеюсь, не потребуется? Я все же парень молодой… Физиология пока не страдает… — Эверрет пихнула его локтем, однако улыбки не сдержала. Брук вся сжалась, не понимая, что с такой наглостью делать.        — Иди к себе, иначе баллы сниму, — пригрозила она. Эррон лишь пожал плечами, говоря тем самым, что по-большей части ему на балловую систему все равно. Главное вылечиться и выйти отсюда. — Эверрет, — снова надавила она. В этот раз девушка противиться не стала. Быстро закатала рукава, показывая, что новых шрамов нет. Брук это успокоило, однако немного подумав, она сказала. — Выворачивай карманы. — Это Эверрет тоже сделала с легкостью. Удостоверившись, что ничего запрещено него, Брук сказала.        — Идите в комнаты, я сделаю вид, что не видела вас… В южном крыле тоже кто-то шептался, так что мне туда еще нужно… Господи, почему вы все такие сложные, — простонала она. Эррон отсалютовал Эверрет, разворачиваясь в противоположную от нее сторону, после чего быстрым шагом направился к себе в комнату.        Эверрет сделала тоже самое. Ее комната, потому что их больничные палаты действительно походили на комнаты, располагалась в северном крыле, в отличие от комнаты Эррона, расположенного в западном.        Балловая система, о которой уже не раз упоминалось: своеобразная система кнута и пряника, активно использующая в курсе реабилитации миссис Шмидт. Баллы начислялись за полностью съеденный обед, за «хорошее» поведение, за признание своих ошибок. Снижались же за порезы, за курение, за обильное питье, за сбрасывание веса. Если благодаря своим «баллам» ты мог получить привилегии: свободный выход на улицу, спуск на нижние этажи, право выбора блюд на обед, право на телефон, право на посещение к тебе (обычно, родственники и друзья могут приходить только раз в месяц на час вечером первого четверга, а с этим правом ты открывал для себя дополнительный день).        Эверрет хорошим пациентом не была в основном потому, что выздоравливать не хотела. Ей нравилось ее тело, нравилось, что она может обходиться без еды, а все эти растворы, которыми ее буквально пичкали, только раздражали. Так что в балловой системе она находилась внизу, чем, собственно, была довольна. Думала, что таким образом показывает, что ее убеждения тверды, а сама она сильная личность. Однако за эти два месяца постепенно начала понимать, что ошибалась.        Эверрет никогда не думала, что захочет поменять свое мировоззрение, нет, серьезно, она всегда считала себя сильной девушкой со стойким духом и большой силой воли. И, когда уже который месяц ей буквально тычут в лицо тем, что это не так, что на самом деле она еще та неуверенная и слабовольная девушка, это заставляет задуматься.        В комнату Эверрет пытается зайти тихо, чтобы не разбудить Розу, у которой были довольно большие проблемы со сном. Однако Роза не спит, в комнате, когда туда заходит Эверрет, свет уже включен — или еще не погашен —, Роза сидит на кровати, поджав ноги к груди, и трясется, тихо смеясь.        — Что с тобой? — Эверрет говорить с ней не хочет, в голове слишком много мыслей, посвященных собственным проблемам, загружать себя еще и чужими сил нет, однако она спрашивает это просто потому, что хочет доказать самой себе, что не такая и ужасная, какой ее выставил пару минут назад Эррон. — Роза! — Эверрет прикрикивает, стараясь вывести девушку из оцепенения. Роза поднимает свои голубые глаза и удивленно смотрит, пытаясь понять, что происходит.        — Ах, Эверрет, — мягко говорит ее. Голос ее завораживает, она хлопает своими до невозможности большими глазами и улыбается, демонстрируя небольшую щель между зубами. — Ты заставила меня поволноваться. Я так хотела рассказать тебе историю, что решила подождать, пока ты придешь, а тебя все не было и не было. Я такую историю вспомнила, о небе и звездах, мне мама в детстве ее так часто рассказывала, — Роза была девочкой хрупкой, немного сумасшедшей, однако очень доброй. Ей было уже двадцать, однако из-за болезни она выглядела на пятнадцать.        Эверрет ее истории слушала редко. Роза слишком часто повторялась, говорила, в основном, не складно, часто перескакивая с темы на тему, однако никогда не прерывалась, пока кто-то другой не перебьет ее. Эверрет села на свою кровать, подобно Розе обняв свои колени, и положила на них голову, сказав.        — Рассказывай. Все равно спать особо не хочется… Ночь сегодня беззвездная.        — Беззвездные ночи — мои любимые, — Роза прикрыла глаза, мечтательно улыбнувшись. — Чистое небо — перерождение. В детстве мне мама часто рассказывала историю о мальчике, который ужасно любил собирать звезды. Каждую ночь он выходил из своего маленького домика, чтобы собрать звезды, которые очень любил. Его вещи были дырявыми, так что часто звезды из кармана выпадали, но его это его никогда не смущало. Потому что несколько звездочек в его вещах всегда оставались. Он их никогда себе не оставлял, раздавал другим, чтобы видеть их счастливые лица. Мальчик считал, что в звездах таится новая жизнь, он мог бы стать бессмертным, однако никогда не оставлял звезд себе. Мальчик всегда жалел, что не может подарить звездочки всем, поэтому с каждым днем становился все аккуратнее, у него была мечта, он хотел собрать все-все звезды, чтобы всем-всем подарить новую жизнь. И однажды у него это получилось. Мальчик удержал все звезды, оставив на небе одну Луну. Луна очень разозлилась на мальчика, она решила проучить его. Луна думала, что мальчик оставляет все звезды себе, что он хочет обрести бессмертие и поэтому так поступает. Но мальчик этого не делал, он делился звездами. И в ту ночь, когда ему удалось собрать все звезды, он тоже раздарил их все людям. Потому что не хотел, чтобы они умирали, мальчик мечтал, чтобы все, так же как и он, могли наслаждаться звездами, которые бы горели внутри.        — И что же случилось с мальчиком? — Эверрет уже давно не была маленькой девочкой, которой были интересны сказки, однако Роза была такой умиротворенной, рассказывая все это, что Эверрет не удержалась от вопроса. Да и к тому же она ведь сама считала, что чистое небо — символ перерождения.        — Луна очень разозлилась, — просто ответила Роза. — Следующей ночью она сделала так, чтобы ее помощники, звезды, рассыпались так близко друг к другу, как никогда до этого. Мальчик очень обрадовался, он собирал их, собрал так много, однако не заметил, что в этот раз звезды кололи его. И когда он собрал последнюю звезду с неба — она вонзилась в его сердце. Люди, узнав об этом, от нее отвернулись. Луна не знала, как вернуть доверие людей, но спустя время поняла. Она сама начала дарить звезды, чтобы люди ее простили.        — И люди простили?        — Не сразу, — Роза издала тихий смешок, после чего резко вскочила, чтобы подбежать к окну, на котором были решетки, чтобы пациенты не сбегали. — Люди не могли так быстро забыть то, что сделала Луна, однако… Мальчик научил людей доброте, и они этот урок усвоили. Постепенно их сердца оттаяли, и они простили Луну. Однако Луна себя не простила, и не простит никогда.        — Потому что она убила человека? — догадались Эверрет. Однако Роза лишь рассмеялась, развернулась, чтобы Эверрет могла смотреть ей прямиком в глаза и ответила.        — Нет, глупышка, потому что позволила черноте собственного сердца взять вверх над светом. Так мне говорила мама, но я все же думаю по-другому. — Эверрет молчала, ожидая, что скажет ей Роза. — Она так и не смогла простить себя за то, что не поняла, что мальчик творил добро, что он хотел сделать так, чтобы люди ценили ночь так же, как и день. Потому что мальчик очень любил Луну и ее звезды.        — К чему ты это говоришь? — Эверрет понимала, что Роза смотрит на нее не просто так. Эта девушка вообще просто так делала что-то редко. Однако обычно ее мотивы лежали на поверхности, но сейчас Эверрет их понять не может.        — Я подслушала ваш разговор, — тихо признается Роза, — немного, конечно, но основное услышала. — Эрри прижимает руку ко рту и тихо выдыхает, чувствуя себя обманутой. Ей все же не показалось, что кто-то был рядом. — Эррон прав, Эверрет, тебе нужно поговорить с матерью. Вдруг ты, подобно Луне, тоже не понимаешь ее мотив.        Эверрет ничего не отвечает. Она ложится на кровать в позу эмбриона и укрывает себя одеялом, бурча при этом «спокойной ночи», чтобы избежать неприятного разговора.        Эверрет никогда не задумывалась, что Катерина может быть неплохой матерью. Для нее она всегда была отвратительной, делающей все ради своей выгоды, ради своей жизни. К тому же Катерина даже признавалась ей в том, что жили они в Нижнем Бронксе не потому, что денег на другую квартиру не было, а потому, что Катерина хотела таким образом наказать Эверрет за ее существование. Потому что возненавидеть дочь не смогла, но хотела, чтобы она тоже испытала боль и унижения, с чем успешно справлялся Бронкс.        — Обещай, что подумаешь над моими словами, — напоследок просит Роза, прежде чем лечь в постель. Эверрет не отвечает, делает вид, что уснула, хотя на самом деле лежит и думает, что ей действительно стоит поговорить с Катериной по душам. У Катерины много секретов, много тайн, она много чего недоговаривает. Но ведь Эверрет не лучше.        Из-за штор пробивается луна, светя прямо в глаза Эверрет.        — Я поговорю с ней, — через долгие двадцать минут тишины говорит Эверрет. Роза не спит, словно ждет ответа девушки.        — Это правильное решение, Эверрет. Ты не пожалеешь, быть может, именно этого разговора не хватает тебе, чтобы сломать внутренние блоки и начать выздоровление?        Эверрет молчит, потому что в глубине души понимает, что Роза права.

***

       До четверга время летит невероятно долго.        Все это время Эверрет ходит как на иголках, делая все по инерции. За эту неделю она даже становится своеобразным примером для подражания. Делает все безукоризненно, доедает до конца, не жалуется на вес и просто ведет себя как обычно подросток. Это замечает миссис Шмидт и делает небольшое исключение, позволяя Эверрет брать свой телефон на час в день. Этим правом девушка пользуется один раз.        Она заходит в чаты, надеясь увидеть много сообщений от Питера, однако, как бы часто девушка не обновляла чаты, сообщений больше не становится. Возле диалога горит синим цветом цифра три, и от осознания этого хочется плакать. Последнее сообщение от оставил четырнадцатого октября. На календаре был уже декабрь.        Эверрет видит больше тысячи сообщений от Ванессы, половину из которых, уверена Эверрет, составляют фотографии. Несколько сотни от Катерины, несколько десятков от Рика и еще по мелочи от Алекс и, к удивлению Эрри, от Роберта. Однако Эверрет отдает телефон, не открывая их. Разочарование слишком сильно. Оно перевешивает все остальные чувства.        Эверрет заходит в комнату и, убедившись, что Розы в ней нет, начинает громко плакать, пока в сердце кроме пустоты ничего не остается. Она лезет под матрас, чтобы взять заначки сигарет и начинает курить прямо в комнате, совершенно наплевав, что табачный запах въестся в комнату так же крепко и просто, как Питер Паркер въелся в ее сердце.        Эверрет даже не обращает внимания, что сегодня четверг. День, ради которого она и жила всю эту неделю. Сейчас плевать на все. Эверрет понимает, что у Питера есть важные дела. Все же в город вернулась его тетя, он продолжает учиться в школе и готовиться к поступлению, он точно продолжает геройствовать, быть может, все так же в одиночку отлавливает Виктора Мора, но несмотря на все это Эверрет думала, что он найдет время, чтобы просто написать ей, что у него все хорошо. Что он в порядке. Поинтересоваться, как дела у нее самой.        Однако Питер предпочел просто забыть об Эверрет. И Эрри даже не уверена, что его можно за это винить. В конце концов ему только семнадцать, а два месяца для отношений такого возраста — невероятный срок. Особенно, когда отношения на расстоянии. Особенно, когда эти отношения поддерживать возможности нет.        — Эверрет? — Роза в комнату заходит неожиданно. В это время Эверрет докуривает третью сигарету и плачет. — Там к тебе пришли, меня попросили позвать тебя, потому что я твоя соседка…        — Я не хочу никого видеть, так и передай. Я не хочу никого видеть, — Эверрет, как умалишенная, повторяет эти фразы, сжимая руки в кулак. Волосы, остриженные до плеч, не дают полностью закрыть лицо, поэтому Роза видит все.        — Эверрет?        — Чертов центр, чертова Катерина, чертов Рик, чертов Питер, чертов Дэвид, чертова Ванесса… Почему все так произошло, Роза? Почему он не пишет мне? Не видит ответа? Но я ведь предупреждала, что буду без связи, он знал, что я не смогу отвечать. Он знал, он все знал, но… Он не навещал меня, он не пишет мне. Что я должна думать? Что все хорошо, что меня не бросили, столкнувшись с трудностями? И нет, я все понимаю, конечно, два месяца без общения — сложно. Он мог кардинально измениться, но… Хотя бы сообщение по поводу этого чиркануть. Хотя бы какое-то сообщение…        — Твой парень тебя бросил, — осознает Роза, — бедная. Иди сюда, — Роза расставляет руки, чтобы обнять Эверрет. — Это ужасно, когда такое происходит. Этот парень — придурок, поверь мне. Другой бы такую замечательную девушку как ты ни за чтобы не бросил.        — Не бросал, — Эверрет не хочет даже думать об этом. Питер просто не пишет ей, не навещает, но он ведь ничего не говорил о разрыве, да даже о «паузе» речи не шло. Эверрет знала Питера всего-ничего, однако была уверена, что он не из тех, кто может так просто все закончить, даже ничего не сообщив. По крайней мере Эверрет хотелось в это верить. — Он ведь меня не бросил, да? — Роза качает головой, понимая, что слова сейчас — лишние. — Там моя мама сидит? — Эверрет впервые за долгое время говорит слово «мама» не иронизируя, не язвя и не драматизируя. Роза чувствует это и оживленно кивает.         — Она ждет тебя. И она не просила идти за тобой, просто ко мне никто снова не пришел, а она, ну, одиноко сидит в углу и ждет, пока ты выйдешь. Я думала, ты забыла, а оно вот как… Ты выйдешь к ней? — Эверрет кивает, понимая, что сейчас ей как никогда раньше нужна поддержка Катерины. Нужны ее мудрость, ее советы, да даже элементарное «он мне сразу не понравился», что было бы ложью. Эверрет просто нужна была Катерина.        Вытерев слезы, она отстранилась от Розы и выкинула сигареты под кровать, думая, что объяснить Катерине запах будет непросто. Эверрет вообще не думала, что когда-нибудь будет курить, серьезно, она кричала «убиваю себя по-другому», а сейчас на равне с другими губит себя никотином, потому что так действительно проще.        — Я в комнате останусь, — Роза говорит это, хотя Эверрет и не спрашивает, даже жестом не показывает, что хочет, чтобы Роза пошла с ней. Эрри просто спрыгивает с кровати и идет к двери, не оборачиваясь. Но самой Розе так проще, создается ощущение нужности. К тому же Эверрет кивает, показывая, что услышала.        Когда дверь в комнату закрывается, Роза убирает с лица неестественную улыбку и подходит к окну. В комнате и так пахнет дымом, так что она, не стесняясь, достает сигарету и закуривает. Все же миссис Шмидт и ее сотрудницы ужасно следят за соблюдением правил.

***

       До восточного крыла, в котором расположен коридор, в котором обычно встречались посетители и больные. «Приемная», как между собой называли это место пациенты. Помещение достаточно обширное, в котором в несколько радов стоят стулья синего цвета. Катерина Аддерли, за два месяца посещения — три в общем счете — посчитала, что в общей сложности их пятьдесят восемь. На сто двадцать пациентов — невероятно мало, однако обычно занято было только около двадцати.        За два месяца Катерина похудела. Лицо осунулось, на волосах, некогда темных, появилась заметная седина, да и в весе она потеряла несколько килограмм, что сразу же сказалось на фигуре. Она не лгала, говоря Эверрет, что живет у Рика. Просто от предательства Дэвида, которого она правда полюбила, было больно. В сердце образовалась дыра, заполнить которую ничем не получалось. И только тогда, когда жизнь начала налаживаться, когда она смирилась с тем, что в жизни она встречает только мудаков, которые из себя ничего не представляют, Эмилия Росс опубликовала статью, гласящую о том, что Дэвид все это время избивал Эверрет, а она, Катерина, мать, даже об этом не подозревала. Это стало еще одним ударом. А после Эверрет решила, что это Катерина надоумила Эмилию на эту статью и, плюясь ядом, сказала, чтобы она больше не приходила к ней.        А Катерина продолжала делать это. Потому что действительно не знала, потому что, чтобы Эверрет не думала, она ее любит, она хочет быть уверена, что ее дочь в порядке, насколько ее положение позволяет. Катерина предполагала, кто мог быть виновен во всех бедах — Энтони Эдвард Старк — потому что его положение, связи и родство с Эверрет позволяли делать выводы, что он может быть замешан ко всему этому.        Вот только Эверрет этого, не раскрыв всей правды, не объяснишь. Катерина хранила слишком много тайн от своей дочери, которые напрямую касались ее, и она собиралась делать это до конца.        На часах было уже пол седьмого. Катерина тяжело выдохнула, понимая, что Эверрет сегодня вряд ли спустится, однако из-за угла она увидела силует, напоминающий ее дочь. С надеждой затаив дыхание, Катерина задрожала, чувствуя, как слезы подступают к глазам.        — Эрри, — мягко сказала она, прежде чем броситься обнимать дочь. Катерина не думала, что за две недели так соскучится по ней. — Я не думала, что ты придешь… Я соскучилась.        — Чуть больше недели не виделись, — фыркнула Эверрет, даже не обнимая Катерину в ответ, — Десять дней назад разругались, когда у тебя выходной был. Так что причин, почему ты могла бы соскучиться, я не вижу. По такой как я вообще соскучиться можно? — Катерина видит, что до конца посещения остается всего двадцать пять минут. Терять время не хочется, ей хочется обсудить именно ссору, однако Эверрет выглядит слишком подавленной, да и вроде не обижается ни капли, так что Катерина свой первоначальный план забрасывает и готовиться слушать Эверрет. — То есть, конечно, ты моя мать, и явно не такая, как Опра Уинфри****, но, чисто гипотетически, если бы не была моей матерью, то скучала бы?        — Можешь спросить у своей подружки-гигантши, — Катерина смеется, Эверрет не замечает, что смех этот вымучен. Эрри знает, что Ванесса сломала ногу и сейчас лежит в больнице, все же та неоднократно писала об этом еще месяц назад.        Однако Катерина знает больше, и, в отличие от Эверрет, ее знания истины, а не ложны.        — От Питера за два месяца только три сообщения. Я их не открывала, но последнее датируется октябрем. Уже почти январь, что я должна думать? Меня бросили? Или просто он ждет, когда я выйду отсюда? Но это странно, то есть, находиться вроде в отношениях, но даже не сообщать, как у тебя дела. Это из элементарного. Ко мне даже мистер Старк зашел, — Эверрет понизила голос до шепота, — а Питер — нет. Это, ну, наводит на мысли, не думаешь?        — Ему семнадцать ведь, — Эрри кивнула, — сама подумай, что в этом возрасте в голове у парня? Даже у такого умного, как твой Паркер. Знаешь, хочешь не хочешь, но близость важна. Да, конечно, я верю во всю эту брехню отношений на расстоянии, но не тогда, когда тебе пятнадцать, а ему семнадцать, Эрри. И не тогда, когда вы выходите из разных миров. Да, получилось так, что вы столкнулись в этой Башне. Однако… Ты проблемная, сколько бы не отрицала, для меня, для себя, для других. Биография Питера — идеальна. Я у Энтони Старка спрашивала… Так что за информацию ручаюсь. Вы небо и земля, я даже не понимаю, как вы сойтись смогли, вернее даже не так, когда успели, но… Ты еще найдешь себе тысячу таких как этот Питер. Даже не таких, лучше. А сейчас… Это не так и плохо, что вы перестали общаться.        — Не так плохо? Возможно, ты и права. Но это обидно. Черт, я только начала думать, что не хуже других, мол, меня любить могут. Ладно, черт с ним. Я статью прочла, кстати, спустя несколько дней после нашей ссоры. Десять дней все обдумывала… И… Прости меня, я не права была. Я не должна была не обвинять тебя в чем-либо, не выставлять все на публику. С моей стороны — глупо. И я не должна была опаздывать сегодня, — Эверрет бросает взгляд на часы, понимая, что остается всего пятнадцать минут. Катерина качает головой, хлопает Эверрет по плечу, как бы говоря, что все хорошо. — Прости, Катерина.        — Нет, не извиняйся. То есть, я, конечно, не такая и ужасная мать, но сама виновата в том, то ты не доверяешь мне. Настолько не доверяешь, если даже думаешь, что я могу оставаться с мужчиной, зная, как он к тебе относится. Я думала об этом, особенно сейчас, знаешь, время появилось. Квартира пустая такая, в ней никого нет кроме меня. Я первое время даже с ума сходила.        — Ты съехала от Рика? — удивилась Эверрет.        — Да, буквально в тот же день, когда мы разругались. Боже, мне ему в глаза смотреть стыдно, — пояснять почему, Катерина не стала, — а ты хочешь, чтобы мы жили вместе… К тому же у него жена, ребенок, собака. Там и без меня проблем хватает. Так что сейчас я уже одна живу, ну, без тебя. — Эверрет замечает нервозность в жестах Катерины. Она явно недоговаривает что-то, однако Эрри особого внимания на это не обращает.        — Наконец никто не капает на мозги? — смеется Эверрет. — Да и волноваться больше не о ком. Я в этой клетке прекрасно живу, ничего не скажешь. Нет, правда, правда, в школе довольно скучно, но это так, мелочи. Если в результате я все же действительно стану, ну, нормальной, во всех смыслах этого слова, то… Да, это того стоит, хотя бы надежда есть. Ну, и «Скелеты миссис Шмидт» помогли мне переосмыслить кое-что.        — Я все равно о тебе волнуюсь. Как ты, чем занята, что делаешь. Ты ведь свободолюбивая, Эрри, я сколько тебя помню, ты еще с детства такая. Года три было, взяла я тебя в издательство, потому что садик закрыт был, а в квартире оставить не могла. Мы тогда еще удачную статью, ужасно прибыльную, — поясняет с гордостью Катерина, — праздновали. Я думала тебя в кабинете оставить, ну, сама с коллективом посидела бы, а ты б порисовала, с машинками там поиграла, с куклами. Но, как выяснилось, в три ты была проворнее меня в мои тридцать четыре. В итоге наша попойка превратилась в поиски ребенка. А ты просто уснула под диваном, до сих пор не понимаю, что тобой двигало. Но моя любимая история все же ваша встреча с Риком, это когда ты сбегала. Один раз в магазине я сама тебя потеряла, я была уставшей, немного выпившей. Тебе пять что ли было…        — Я помню это, — Эверрет наклоняется к Катерине, — я тогда испугалась и к охраннику подбежала, потому что ты говорила, что всегда к людям форме подходить нужно.        — Точно, — хихикнула Катерина. — Мол, единственные, кто точно не захотят показать тебе «свою конфетку». Но я никогда не думала, что мне из-за этого совета придется платить. «Мистер полицейский, я потеряла Катерину. Она обещала купить мне конфетку, если я буду хорошей девочкой и буду хорошо себя вести». Господи, я думала меня посадят в тот день. «Это Катерина, Катерина ругается, если я зову ее мамой. Она говорит, что она мне не мама, а Катерина, она Катерина и я должна это запомнить, чтобы не приносить проблем».        — До сих пор удивляюсь, как тебя не посадили, — Эверрет глухо смеется.        — До сих пор жалею, что говорила называть меня «Катериной». Если бы я сразу смирилась с тем, что у меня будет ребенок, ушла в менее перспективное, но тоже прибыльное издание… Все бы по-другому было, не думаешь?        — А какая разница? Пусть моим отцом хоть бы сам Тони Старк оказался, вряд ли от этого что-то бы да изменилось. Просто… Ты ведь меня не особо любишь, — Эверрет признавать это больно. В основном потому, что Катерина — ее родная мама, какие бы отношения между ними не были, они — семья.         — С чего ты… Я ради тебя многое делала, Эверрет. Очень многое. Только глупой была, молодой, неопытной. Нижний Бронкс — моя ошибка, потеря работы — моя ошибка, Катерина — моя ошибка. Но ты, ты нет, Эверрет. Время истекает, — на часах было уже без пяти шесть. Эверрет хотела поговорить еще, хотела сказать многое, но Катерина начала собираться, чтобы не принести Эверрет неприятности. — Я люблю тебя, Эрри.        — Стой, — Эверрет схватилась за рукав пиджака Катерины, — почему ты говоришь это сейчас? Зачем ты говоришь это сейчас. Ты меня не любила, никогда. Чтобы я у тебя не спрашивала, все разрешала. Тебе наплевать было, где я, с кем я, кто я. Могла просто сказать «я ушла», а ты мне в ответ «иди, мне все равно плевать». У меня не было телефона, когда я разбивала очередной, «ай, ладно, все равно тебе не звоню». Ты не интересовалась моей успеваемостью, тебе было плевать, когда я болею, но ты говоришь, что любишь меня?..       Катерина не понимает, что делает не так. Нет, ладно, в прошлом она на самом деле была ужасной. Но она лучше, чем Изабелла, она куда лучше растит Эверрет, чем ее когда-то растила мать. Она разрешает ей все, не ругает за прогулы, за ночные прогулки. Она все делает для того, чтобы Эверрет чувствовала себя комфортно. И да, Катерина знала, что идеалом матери Эверрет ее не считает, но она думала, что по крайней мере понимает, что она ее любит.        — Я понимала, что виновата перед тобой. Я не могла дать тебе какие-то дорогие вещи, я не могла откупиться от тебя, что мне оставалось делать? Вседозволенность, Эверрет. Да я места себе не находила, когда ты дома не ночевала. Клянусь, я познакомилась со всеми полицейскими в участке, чтобы они уведомляли меня, где ты, с кем ты. Я знала о твоей посещаемости, я знала, как ты учишься, а вернее, как не учишься. Я просто не хотела, чтобы ты знала об этом. Я отпускала тебя, потому что знала, что ты все равно уйдешь. Тебе было тринадцать, когда ты первые деньги начала зарабатывать. Я не забирала их на мужиков, боже, я журналистка, Эверрет. Я писала дипломы, курсовые работы и небольшие статьи в издательства. У меня всегда был доход. Все деньги, которые зарабатывала ты, я относила в банк, оставляя тебе около тридцати процентов дохода. Глупо — да. Несправедливо — да. Но ты тратила деньги только на еду, только на еду для себя. Я хотела снять деньги, которые откладывала тебе на колледж, чтобы заплатить за квартиру. Но тут ты неожиданно начала зарабатывать. Большие, нет, даже огромные суммы. Что я могла сделать? Показать, что все понимаю, чтобы ты ушла из дома? Чтобы связалась с плохой компанией и сдохла где-то в подворотне? Я просто не знала, как мне показать свою любовь. Но я всегда заботилась о тебе, я всегда любила тебя. Просто… Просто подумай об этом. В следующем месяце я не приду. Мы с Риком будем праздновать Рождество, потому что Диана улетает.        — Я постараюсь быть хорошей девочкой и заслужить право часового пользования телефоном, — обещает Эверрет, — счастливого, Катерина. — Катерина кивает, она закидывает сумку на плечо и уже собирается уходить, а Эверрет, поддавшись чувствам, говорит ей вслед. — До встречи, мам. — После чего сама разворачивается и быстро уходит в палату. В конце концов ужин никто не отменял. Из-за поспешного удаления, Эверрет не видит слез, стоящих в глазах Катерины, которая все услышала.        Возможно, Эверрет сказала это на эмоциях, однако было все равно приятно. Катерина уходила из больницы, думая, что у них еще будет много времени, чтобы все исправить. Они еще не сломали все окончательно.

***

       Катерина приходит в больницу слишком счастливая. До ее смены остается еще два часа и поэтому она спокойно идет в кафетерий, чтобы немного поесть и выпить крепкого кофе перед работой. В последнее время ее мучает бессонница. Накинув халат, хоть ни врачом, ни медсестрой она не является, Катерина вышла из ординаторской и направилась в кафетерий.        — Ох, мисс Аддерли, не ожидал вас здесь встретить. Вы врач? — Катерина подняла глаза. Перед ней стоял школьный учитель Эверрет, которого она сразу же узнала.        — Добрый вечер, мистер…        — Винсент, Роберт Винсент, — представился он.        — Да, конечно, мистер Винсент. Время приема посетителей уже давно закончилось, а настолько вечерних записей у нас нет. Только экстренные приемы, но вы не похожи на того, кому нужна помощь. И я не врач, я занимаюсь бухгалтерией, приемами и помогаю оформить пациентов. А что вы здесь делаете?        — Я гостил у сестры, и неожиданно моей племяннице стало плохо… Мы хотели заказать пиццу, пока моя сестра не приехала, а она упала в обморок. Я тут же позвонил в больницу, у Элеоноры страховка покрывает такие случаи, и Адриано Ферри сказал приезжать. Вот я и жду результатов, ее уже двадцать минут нет, я переживаю, если честно.        «Этот итальяшка» — про себя подумала Катерина, а в слух добродушно сказала.        — Надеюсь, с ней все в порядке будет, не хотите в кафетерии перекусить? Возьмете кофе или тоже какао, чтобы успокоиться. А если попросить, то можно чего и покрепче. Но немного, — предостерегла Катерина, — все же у нас здесь не кабаре*****.        — Моя жизнь состоит из представлений в последнее время, — смеется Роберт, — так что кабаре для меня — это сильно. То Ванесса страдает, то, вот, Милли.        — Да, я слышала, что она ногу сломала, как она? — Катерина вспоминает, что Эверрет говорила ей что-то подобное еще месяц назад, так что сейчас диалог поддерживает без проблем.        — Милли? — не понимает Роберт.        — Нет же, Ванесса.        — Она еще и ногу сломала? — Роберт складывает руки ладошками друг к другу и прикладывает их ко лбу, что-то произнося про себя. — Господи, как так вышло… Она ведь в больнице, она буквально полмесяца назад к кровати прикована была, как она умудрилась-то.        — Полмесяца? — Катерина напряглась, начиная видеть несостыковки. — Я навещала Эверрет в прошлом месяца, она сказала про Ванессу. Мол, не навещает потому, что ногу сломала и не может ходить…        — Как Эверрет? — неожиданно спросил Роберт, когда он понял, что не сделал этого сразу, немного смутился. — Я давно ничего не слышал о ней. Кажется, документы еще в нашей школе числятся, но я видел ту статью и… Такое себе. Дэвида посадят, как думаете?        — Наверняка, — пожала плечами Катерина, — не хочу думать об этом человеке. Мне хватило. Эверрет в порядке, ну, насколько это возможно в ее ситуации… Я ужасная мать, конечно, но не настолько, чтобы не навещать свою дочь в стационаре. Это же так можно назвать? — Катерина неестественно улыбается, что от взгляда Роберта не ускользает. Однако он уважительно молчит, понимая, что в душу лезть к Катерине не стоит. Да и делать он этого не собирается.        — Ванесса действительно не могла навещать Эверрет, но у нее не сломана нога. Она на обследовании в муниципальной клинике, — на слове «муниципальной» Роберт делает особый акцент. — Мы сидели у меня, разговаривали и пили вино, Ванесса задыхаться начала, побледнела, кашель жуткий. Ее на скорой увезли. Она сейчас в клинике Куинса, недалеко от авеню Джэксона. Я ведь сам из Куинса, да и Ванесса ко мне уже перебралась почти, вот…        — Она там почти месяц, да? — осознает Катерина. Роберт кивает. — Вот как… Что же, возможно, Эверрет ошиблась. В конце концов она в этой клинике с ума сходит постепенно, не удивлюсь, если потом в копеечку влетят курсы психотерапии для нее. Не сказала бы, что забирать телефон, вводить балловую систему и заставлять их есть — гуманно. Но отзывы вроде бы хорошие, так что… Хотя я все еще сомневаюсь. Надеюсь, что у Ванессы ничего серьезного, она мне все же нравится. Чудесная девушка.        — Полностью согласен. Надеюсь, что и с Эверрет все будет в порядке. Она показалась мне ужасно смышленой. Жалко, что с декатлоне не поучаствовала, с ней бы победа была проще, как мне кажется. Было много каверзных вопросов касательно техники. Небольшой пиар ход, — объясняет Роберт, — компания Старк Индастриз спонсирует такие мероприятия, для привлечения молодых, будущих специалистов. Например, предоставляет гранты на обучения. Скоро Старк Индастриз запускает в продажу новые телефоны, так что вопросов касательно именно телефонов было много. А поскольку у Эверрет была стажировка, то… На вопросы бы она отвечала ловко, но это уже небольшое жульничество.        — Вы же против Мидтаунской школы выступали?        — Да, Эверрет говорила? — догадался Роберт.        — Не совсем мне, но я об этом слышала. Она с участником команды этой самой школы дружит, — неоднозначно говорит Катерина, — они вместе стажируются, так что я бы не сказала, что это было бы жульничество. Скорее, уравнение шансов.        — Да, я слышал об этом, но мало кто тому парню верит. Он несколько раз что-то заикался про стажировку, а потом перестал делать это. Учителя бывают очень наблюдательны, — объясняет Роберт, — я знаком с мистер Харрингтоном, это руководитель группы по декатлону Мидтаунской школы, — вновь поясняет он, — и он рассказывал об этом. Как же там парня зовут… Питер, кажется.        — Питер Паркер, — кивает Катерина.        — Мы в ноябре в середине соревновались, но его не было. Так что участие Эверрет все же было бы преимуществом. Я, кстати, про него спрашивал, про это Питера. Я его давно приметил, он очень способный. Никто толком ничего ответить не может, так что, да.        — Роберт! — неожиданно в коридор влетает женщина с растрепанным волосами, помятой одеждой и в полу-расстегнутом пальто. — Ох. здравствуйте, — она замечает Катерину, сидящую рядом, и тут же здоровается, хотя этого из-за отдышки почти не слышно. — Как Милли?        — Ничего сказать пока не могу, — отвечает ей Роберт. Женщина буквально плюхается рядом, облокачивается на стену и закидывает ногу на ногу, — врачи пока меня не вызывали.        — А вы?.. — обращается она к Катерине.        — Я Катерина Аддерли, работница бухгалтерии. Моя смена еще не началась, а с мистером Винсентом я знакома, он учитель моей дочери. За беседой ожидание не так заметно. Но теперь я вынуждена вас покинуть, скоро моя смена, а я еще не ужинала. Всего доброго, мистер Винсент. Передавайте привет Ванессе.        — Конечно, мисс Аддерли, — кивает он, — всего доброго.        Катерина поправляет волосы и уверенно направляется в кафетерий, прокручивая в голове мысль, что ей стоит посетить больницу, о которой говорил Роберт и узнать, что на самом деле с ней. Но больше всего Катерину интересует Питер Паркер. В конце концов никто не может просто так бросать ее дочь, не объяснив причины.        К тому же, Катерина в любом случае собиралась связываться с Тони Старком. Он не может так просто оплачивать дорогостоящие полугодовое лечение Эверрет в клинике, покупать двухкомнатную квартиру и просить Эмилию писать компрометирующие статьи на Дэвида Броуна. Даже учитывая тот факт, что Эверрет его дочь.        Катерина сидит одна за столиком кафетерия, когда к ней подлетает Рик, ставит руки по обе стороны от ее лица и, тяжело дыша, начинает говорить.        — Катерина, ты меня избегаешь, — он говорит спокойно, уверенно. Катерина хочет сбежать, спрятаться от его взгляда и не говорить ни о чем. — Мы допустили ошибку, да, несколько раз, но… Черт, что мне сказать, чтобы вернуть тебя? Не в постель, а как друга.        — Я не избегаю тебя, просто, все навалилось и… И мне некогда забегать к тебе, что-то делать. Например, завтра я встречаюсь с Эмилией, да и за последние две недели, вернее, неделю, — исправляет она сама себя, — мы с ней сблизились. Не как раньше, конечно, как раньше никогда не будет, много воды утекло, но мы пытаемся если не вернуть дружбу, то отношения наладить уж точно. Да и то скорее я пытаюсь. Эмилия от меня и не отворачивалась никогда.        — Отговорки, — рычит Рик, — она работает, я видел ее несколько раз в издательствах, я видел ее недалеко от нашей больницы, она даже у меня хреново интервью брала. Ты тоже работаешь, и именно на работе избегаешь меня. Я уже молчу после. В чем проблема?        — Моя дочь лечится от анорексии, а ее отец, биологический отец, неожиданно решил поиграть в папочку. Мне нужно разобраться с ним, во-первых, я действительно разбиралась со статьей и Эмилией, во-вторых, а, в-третьих, у тебя семья, ребенок и собака. Я не должна вмешиваться в твою жизнь, особенно после того, что между нами было. Мне стыдно, хорошо? Просто стыдно. Перед Дианой, перед Гарри, перед тобой, Рик. И поэтому…        — Катерина, — Рик опускает руки, хочет сесть рядом, однако Катерина качает головой, — хорошо. Я все понял, я понял тебя, Катерина. Надеюсь, мне можно рассчитывать, что ты когда-нибудь сможешь подавить в себе это чувство и вновь стать моей подругой? Между нами так много было, что… Рушить это одной ошибкой — неправильно.        — Конечно, Рик. Просто мне нужно время. Вот и все.        — Передавай привет Эмилии, — Рик не прощается. Он просто разворачивается и уходит, стараясь не смотреть в глаза Катерины.        Катерина опускает глаза и хватается за голову. Слишком много событий, слишком много всего происходит в ее жизни. Она не готова к этому, она не справляется. Ей хочется вернуться на несколько месяцев назад и не отпустить Эверрет на чертову прогулку, с которой, как ей кажется, вся привычная жизнь покатилась в пропасть.