О дирёже

Дима оттянул ворот футболки и устало выдохнул. Кондиционер только-только начал задевать его затылок прохладным воздухом, щекоча оголенную шею. В зале стояла невообразимая духота, и люди инстинктивно дышали меньше и реже, чтобы не нагревать воздух. Ведущий на сцене был таким же душным и утомительным: его несмешные реплики разбивались о каменные лица зрителей и вязли в жидких аплодисментах. Больше половины присутствующих предпочитало считать количество лампочек на потолке, чего ведущий в упор не замечал или не хотел замечать — Дима позавидовал его самоуверенности. Обмахиваясь очень важным и очень информативным скомканным буклетом, Дима косо глянул на Серёжу. Тот без смущения печатал что-то в телефоне: яркость его экрана во тьме зала резала глаза. Диме пришлось несколько раз проморгаться, прежде чем очертания Матвиенко обрели объемные формы. Спустя несколько сотен оповещений телефон Серёжи издал предсмертное бульканье и выключился с концами. Серёжа с печалью и скорбью положил его в карман. — Всё кончено! — с размахом шекспировской трагедии простонал Серёжа. — Я не дописал сообщение мирового значения… — Отпишешься любовницам потом, ей богу, — отозвался Дима, отпивая воду из маленькой бутылочки. — Тогда одна из них не успеет выбраться из шкафа до нашего приезда домой, — сокрушенно покачал головой Серёжа. — Я прощу ей эту оплошность, если она не помнет мои рубашки, — Серёжа на это лишь тихо хмыкнул. Он постукал пальцами по подлокотнику своего сидения и, не найдя занятия лучше, стал разглядывать Диму. По причинам Диме неясным, он всегда прибегал к этому, если его одолевала скука. — Что мы тут делаем? — Выполняем долг по работе. Не смотри на меня так, я ничего не могу с этим поделать, — воспользовавшись темнотой последних рядов, Дима положил голову на плечо Серёжи, — нам тут еще около получаса умирать. — Получаса, говоришь… — Сережа замолк, так и не развив свою мысль. Он задумчиво начал выводить пальцем невидимые рисунки на ноге Димы, что тоже было одной из его давних привычек. Диме все пора было привыкнуть к его замашкам, но разве можно? Серёжа всегда делал это неожиданно. Диму начало клонить в сон, и ярко освещенная сцена постепенно превратилась в белое плавающее пятно. Сквозь сонную пелену он услышал тихий голос Серёжи, зовущий его по имени. — М? — отозвался Дима, не утруждая себя лишними словами. — А у тебя когда-нибудь был экстремальный секс? Рука Серёжи вдруг мягко опустилась на колено Димы. Тот не спеша выпрямился на своем сидении — сонливость как рукой сняло. Легкая покалывающая волна прошлась по телу, и он несмело взглянул на Серёжу. — Вопрос, разумеется, с подвохом, — констатировал он и отвел взгляд. Горячая ладонь все еще лежала на его ноге, и он почувствовал, что при всем желании не смог бы пошевелиться до тех пор, пока Серёжа ее не уберет. — Разумеется, нет. Рука медленно проскользила выше, по бедру. Дима сжал подлокотники своего кресла и сделал пару глубоких вздохов. На лице Серёжи расцвела ухмылка, не предвещающая ничего хорошего. Дима не видел ее, но чувствовал каждой клеточкой своего напряжённого тела, — по спине пробежались мурашки. Ладонь поднялась ещё выше и остановилась в районе паха. — Матвиенко! — грозно произнес Дима, но получилось крайне неубедительно. Серёжа склонил голову и легонько куснул за мочку уха. Дима покраснел. Несмотря на кондиционер, дующий ему прямо в спину, он чувствовал нарастающий жар. — Я не держу, Дима, — шепнул Серёжа, ласково поглаживая сгиб между бедром и низом живота, — только скажи, и я прекращу. Несколько человек по диагонали от них сдавленно посмеялись над какой-то шуткой. Полсотни зрителей в любую секунду могли обернуться, посмотреть, заметить их. Нужно было высказать все, что Дима думает о неприятных извращенцах по левую руку от него, или скорее уйти с этого мероприятия. Серёжа своим взглядом прожёг в нем дырку, сдерживая преждевременную улыбку, — он наперед знал ответ. Для убедительности он переместил руку на пряжку ремня и дразняще поводил по ней пальцем. Дима вздохнул и отклонился на спинку сидения. — Вот за это я тебя и люблю, Позов. Пряжка отстегнулась с громким металлическим лязгом. Дима беспокойно вгляделся в силуэты впереди сидящих, но реакции от них не последовало. Рука опустилась ниже, медленно расстегнула пуговицу, затем ширинку. Серёжа остановился и, не сдержавшись, провел носом по шее Димы. — Серёжа… — прошептал Дима с придыханием. Собственное имя вызвало у Серёжи мурашки, показавшись чем-то неприличным, интимным. Он прикрыл глаза и шумно втянул воздух через нос. Его рука оттянула резинку и легла на член вместе с первым тихим стоном. Дима растекся по креслу как масло и теперь плавился от любого случайного касания. Тело его больше не слушалось, звуки извне перестали казаться громкими. Только голос Серёжи над его ухом все еще звучал отчетливо: — Позов, возьми себя в руки, — полушутливо, полусерьезно сказал Матвиенко и, вопреки своей просьбе, провел ладонью вверх-вниз. Дима снова застонал, рефлекторно попытался свести ноги, но Серёжа не дал. Опасаясь самого себя, он не смел смотреть на Диму прямо, хотя все чаще и чаще косил на него глаза. Дима взмок, приоткрыл губы и тяжело задышал через рот. Серёжа мысленно покрыл его благим матом за такое поведение. Ведущий вдруг остро почувствовал настроение зала и решил прибегнуть к отчаянному прямому взаимодействию — решение хорошее, но в неумелых руках обычно провальное. Он поискал глазами первую жертву и остановился на рыжей копне густых волос в первом ряду. Дима не видел саму девушку, но видел ее постоянные попытки пригладить непослушную прическу. Сам Позов готов был молиться, чтобы о чем-нибудь не спросили его, потому что все мысли вертелись исключительно вокруг чужой руки в его штанах. Вверх-вниз, сильнее, быстрее, о боже… С дружелюбным оскалом ведущий перекинулся парой слов со зрителями, после чего вызывал некоторых на сцену. Ему не хватило еще одного человека, и он снова обвел зал глазами. Они хищно блеснули в свете софитов, когда на последних местах он обнаружил двух человек, которые выглядели слегка напряженно. Серёжа на всякий случай прекратил двигать рукой, и Дима издал разочарованный стон. — Молодой человек, может быть, вы тоже хотите принять участие? — обратился ведущий к Серёже, создающему впечатление более адекватного человека, чем его спутник. Последнему, очевидно, было плохо от жары. — Горю этой мыслью с самого начала, но если я выйду, все дамы ослепнут от красоты, — зал хихикнул. Некоторые представительницы прекрасного пола обернулись, чтобы оценивающе посмотреть на Серёжу. Этот подонок спокойно улыбался каждой. Дима, сам не зная зачем, толкнулся ему в руку. — Ладно-ладно, — ведущий поднял руки в шутливом поражении и переключился на Диму. Серёжа продолжил свои действия с большим напором, и Дима стиснул зубы. — А вы? Давайте же, выходите на сцену! Сложно сохранять спокойное выражение лица, пока тебя в буквальном смысле прилюдно трахают, но Дима на актерском поприще достаточно давно, чтобы хотя бы попытаться. Он глубоко и размеренно дышал, пока чужая рука бессовестно исследовала его тело, не давая опомниться. Вышла трехсекундная заминка, прежде чем Дима подал хриплый голос: — Нет, спасибо, я не хочу. И было в его фразе или в его лице что-то такое, что ведущий не стал настаивать. Нависшая угроза растворилась в прохладе кондиционера, и весь зал, и весь мир вмиг потеряли интерес к скромному мужчине с задних рядов, который либо чувствовал себя не очень хорошо, либо стеснялся пристального внимания. Диме было хорошо. Дима не стеснялся. Серёжа над ним откровенно посмеивался: он не говорил ничего вслух, но вся его натура дышала ехидством. Диме одновременно хотелось ему врезать и зацеловать его до смерти — Дима романтик. Вверх-вниз, вверх-вниз. Его грубые джинсы были ужасно тесными. В ворохе ярких мыслей и эмоций мелькнуло бледное волнение о том, чем он будет прикрываться позже, но тут же угасло в диких ощущениях — чужие пальцы коснулись какой-то чувствительной точки и Дима позабыл обо всем. Он укусил себя за руку, чтобы не быть слишком громким, но его сдавленный скулеж заставил остановиться даже Серёжу. Дима чувствовал приближение оргазма, вызванного по большей части адреналином, и совершенно не знал, что с этим делать. — Серёжа… Серёжа понял его и ускорил темп, стараясь побыстрее довести до разрядки. Дима откинул голову назад, задыхаясь в бесконечном «Серёжа, Серёжа, Серёжа». Матвиенко готов был кончить от того, как протяжно и жалобно звал его Дима. Он дышал в тон ему, рвано и часто. Позов вцепился своей рукой в его запястье, чтобы Серёжа успел убрать руку, но тот не поддался. В конце концов Диму накрыло чувство, сходное со свободным падением. Он выгнулся почти что дугой и излился ему в ладонь. На некоторое время наступило молчание, и ни один из них не двигался, восстанавливая дыхание. Выступление подходило к концу, судя по торжественно грохочущей музыке. Дима снова уронил голову на плечо Серёжи. По телу разлилась истома, и сил двигаться не оставалось. — Господи, — выдохнул он. — Не упоминай Господа всуе, он смущается, — ответил ему Серёжа и подергался. Дима усилием воли сконцентрировался на его голосе, осознавая, что тот все еще сильно возбужден. Он вяло подумал об уборной и о буклете, который давно уже валялся в его ногах — им он и будет прикрывать мокрые джинсы. Хотя возникало смутное подозрение, что по его красным щекам и взъерошенному виду люди о чем-то догадаются. — Пойдем, — он лениво поцеловал Серёжу в изгиб шеи. — Отблагодарю в приватной обстановке кабинки. Или тебе не хватило приключений? — Нет, спасибо, с лихвой, — живо отозвался Серёжа, вынимая руку. — К тому же в туалете у меня еще не было. В тот же момент в зале включили основное освещение.