Назови меня своим именем

— Нет, нет и ещё раз нет! Я запрещаю тебе общаться с незнакомыми девками! Вульгарными и невоспитанными! — выговаривала сыну Зоя Антоновна Суркова. — Они сбивают молодых людей с правильного пути своими бесстыжими мыслями! — Мама, пожалуйста, — умоляюще попросил Асланбек*, стыдливо опустив глаза в пол. — А что потом, — продолжала женщина, — после прогулки? Музыка? Вздохи? — Мама, она всего лишь попросила меня проводить ее до дома. Она несла тяжелые сумки, на улице дождь, — сказал Аслан, пытаясь закончить этот мучительный разговор. — Мама, она всего лишь попросила! — язвительно повторила учительница географии и ИЗО. — Будто бы это имеет значение! Будто… Я отказываюсь говорить о гадостях. Мне противно! Ты меня понял, мальчик мой? Иди! Иди и скажи ей, пусть рта не разивает на моего сына! Или мне самой сходить, потому что ты не мужчина?!  — Пожалуйста, мама, не надо! — с мольбой в голосе повторил Аслан. Его рубашка была практически вся мокрая, и брюки, впитав влагу, прилипли к бедрам. Через промокшую одежду вырисовывалась ладная фигура юноши. Дождевая вода струями стекала с прилипших ко лбу черных длинных волос на его красивое лицо и обогнула аккуратный прямой нос. Тонкие губы были приоткрыты, а черные, словно угли, глаза смотрели на мать печально и серьезно. — Мама, но у меня ведь должны быть друзья, с которыми я мог бы общаться! — С друзьями общаться? — изумилась женщина. — Лучший друг парня — его мать! Асланбек вздохнул, ничего не ответив, развернулся и направился в свою комнату. «Она воспитывала меня в одиночку, после того как от нас ушел отец. Мне было всего лишь пять, и ей пришлось нелегко,» — мысленно уговаривал он себя. Аслан любил мать, и она любила его страстно, до безумия, но была так требовательна, что сын всегда боялся оказаться несовершенным. В те редкие минуты, когда мать бывала веселой, Асланбек любил ее до слез. Тогда она не отчитывала его за мелкие проступки и не душила гиперопекой, а становилась заводной и остроумной. Он сидел на краю кровати, медленно расстегивая пуговицы на своей мокрой от дождя рубашке, задумчиво глядел на конверт с путевкой на XII Всемирный фестиваль молодежи и студентов в Москве, лежавший перед ним. — Мама… но я же не одет! — стыдливо застегивая рубашку, воскликнул он, когда мать без стука вошла к нему в комнату. — Надо стучаться, прежде чем войти! — Брось эти глупости! Я тебя с младенчества купаю. Чего я там не видела? — решительно вымолвила Зоя Антоновна. — И сними скорее все мокрое, не хватало тебе еще заболеть из-за этой девки! — Прошу тебя, мама! Давай больше не будем об этом говорить, и выйди, пожалуйста, дай мне переодеться! — Аслан резко встал с кровати и подошел к шкафу, чтобы взять сухую одежду. — Да ты пока переоденешься, скорую надо будет вызывать! Иди сюда, я все с тебя сниму! — причитала учительница. — А зачем ты собрал сумку?! Я же запретила тебе и думать об этом проклятом фестивале! — Мама, прошу. Это всего на несколько дней, — в который раз Аслан попытался спокойно донести до матери, что в этой поездке нет ничего страшного. — Меня наградили путевкой за отличную учебу. Это большая честь — представлять Скопину и Рязань! — Всего на несколько дней?! Две недели! Две недели ты будешь вариться в котле порока и разврата! — боль и отвращение звучали в голосе несчастной женщины, не желавшей отпускать сына из-под своего крыла. — И ты поедешь в этот огромный и чужой город? Нет! — Мама, осенью я уеду туда учиться, так что Москвы мне все равно не избежать, — примирительно улыбаясь, сказал Аслан. — Да! Эти твои стали и сплавы** я тоже не одобряю! Уходи! Я сказала уйди с глаз моих, Слава! — мать закрыла лицо руками, притворившись плачущей. Тень беспокойства скользнула по красивому лицу юноши и растаяла как снежинка на его губах. Асланбек Дудаев не любил, когда мать звала его Славой. Имя Владислав никогда ему не нравилось, и более того, он считал его чужим. Но она упорно называла его так с самого рождения. Отец и его чеченская родня называли его Асиком, в честь большевика-революционера Асланбека Шерипова. В прочем, и это не приводило его в восторг, лишний раз напоминая о разорванной связи с родителем. Сам же он называл себя сокращенным Лан, внося в свою жизнь ареал таинственности. — Я привезу тебе памятные сувениры, мама, — ласково произнес он, нежно касаясь плеча матери. — Да зачем мне твои сувениры?! Совсем своевольный стал! Мать — пустое место! — вывернувшись из-под ладони сына выдохнула Зоя Антоновна. — Не говори так, мама, — увидев разочарование в глазах матери, Аслан вздохнул и, взяв сухое белье, вышел из спальни. — Куда ты?! — выбежала она следом. — Иш, что удумал! Ехать он собрался! Ты в ванной переодеваться что ль собрался?! Родной матери стесняешься?! Чтобы никакой дружбы с девками, слышишь?! Пообещай мне, иначе никуда не поедешь! Тебе семнадцать, ты еще слишком мал для этих шуры-муры! — Я обещаю, мама! Слово комсомольца!

***

      Над Москвой оё-ёй, оё-ёёёй взошла, взошла луна, Вся бела-а-а-а, бела, бела-а-а раскалена, Все ребя-я-я-а, ребята! И девча-ча-ча-та Захмелели без вина! Отчего, отчего, отчего они хмельны? Хоть и в тееез-тези-тезисах сильны, Ходят па-асмурные че-черти, черти, черти Дружка во дружку влюблены! — хором пели молодые активисты и отличники песенку студентов. Звон юных, озорных голосов сменился дружными аплодисментами друг другу, разносясь по вагону поезда Свердловск-Москва. — Ну-ка, амммм, — Вадим ударил по струнам гитары и, сделав нарочито серьезное лицо, запел трагическим голосом: — Крематорий открывали, беспризорного сжигали. Дверь открыли он танцует, говорит: «Закройте, дует,» — дружный смех, как раскат, грома отразился от облицовки стен. — Прарай-рам, парарай-рам, парарай-рам, парарай-рам! — подхватили дружно, а Самойлов продолжал: — У Петра Великого близких нету никого. Только лошадь и змея вот и вся его семья! *** Прарай-рам, парарай-рам, парарай-рам, парарай-рам!.. Спасибо! — отложив гитару в сторону, заводила встал в проходе между полками и торжественно объявил: — Приехал жрец! Любимец Рабиндраната Тагора. Знаменитый индийский йог Иоканаан Марусидзе! Номера по опытам Шерлока Холмса, — он засунул большой палец в рот, изображая курение трубки, выпустил символический дым, сложив губы трубочкой, и, поймав его рукой, сказал: — Курочка-невидимка, — после чего подал воображаемую птицу парню на верхней полке и тут же снова грянул хохот, — пророк Самуил отвечает на вопросы. Материализация духов и раздача слонов! — под дружное гоготание новых знакомых Самойлов с беспокойством, отразившемся на лице, запустил руки в задние карманы джинсов, видимо, ища слона, который, как на зло, куда-то запропастился. Руководителем делегации студентов от Свердловска и Свердловской области был Понкратов Геннадий Иванович, второй секретарь Свердловского обкома комсомола. Еще до Москвы ребята успели познакомиться друг с другом. К вечеру Вадим знал всех по именам: врожденная коммуникабельность помогла ему быстро перейти на ты. — Что такое, граждане? — отодвинув стоявшего в проходе темноволосого парня в сторону, на пороге появился усатый проводник. — Вас тут целая шайка-лейка собралась. Граждане, которые не из этого вагона, к себе уходите. А то я сейчас к вашему главному пойду! — Это же наши гости, товарищ, — милым уговаривающим голосом заговорила немного полноватая, но не лишенная обаяния девушка из Свердловска по имени Тося, — они пришли только посидеть, мы же на фестиваль молодежи и студентов едем! — А в правилах строго воспрещается! — возразил ей проводник. — Прошу очистить купе! — Что Вы, товарищ? Пассажиров не нужно наказывать без особой необходимости, — с иронией в голосе сказал Вадим, стоя рядом с проводником, — нужно быть гостеприимным. Пойдемте, я Вам все объясню! — взяв невысокого щуплого мужчину за плечи, он проследовал с ним в тамбур.  — Удивительно, еще утром мы не были с ним знакомы, а теперь чувствуем себя, как будто знаем его 10 лет! — широко улыбаясь, произнесла Тося, восхищенно глядя вслед поразившему ее сознание парню. — Согласно законам гостеприимства! — распахнув дверь, Вадим легкой походкой впорхнул в вагон держа в руках поднос с чаем и ржаным хлебом, нарезанным прямоугольничками. Все сразу же радостно расхватали граненые стаканы в почерневших от времени подстаканниках и принялись грызть черствый хлеб. — Этому сухарику один шаг до точильного камня. И этот шаг, кажется, уже сделан, — воскликнул Самойлов, демонстративно взявшись за щеку. — Слушай, Вадим, а поступай к нам в меды! Стипендия 75 рублей. Будешь жить, как бог! Каждый день компот дают в столовой! — озорно взлянув на Вадима, предложила Тося. — Нет, я с детства знал, чем буду заниматься в жизни, и свой выбор я уже сделал: буду учиться в политехе! — серьезно ответил тот. — И чем? — поинтересовался лежавший на верхней полки парень с грубым лицом, чуть свесившись вниз. — По какой линии профессия? — По финансовой линии? Инженером? Археологом? Космонавтом? — добродушно смеясь, предположила круглолицая девушка. — Нет, Тося, не угадала! Я буду известным рок-музыкантом! — без стеснения признался самоуверенный Вадим. — О-о-о! Ха-ха-ха-ха! — дружно загоготала веселая компания. — Ну, горло драть — это дело нехитрое, это каждый может! — устраиваясь поудобнее, сказал отличник с верхний полки. — Скажешь, каждый?! Совсем не каждый! — возразил Самойлов. — Меня одного в район на смотр выделяли! — И что же ты там делал в районе? — поинтересовался будущий эскулап. — Пел, играл на гитаре, что же еще! — Вадим удивился глупому вопросу. — И не ругали тебя? — опять наклонившись вниз, иронично спросил скептик. — Наоборот, хвалили! — поправив рукой длинную челку, ответил Вадим. — Ну, ну, ну! Так уж и хвалили! — не поверил студент-медик. — Ну, а ты как думал? — развел руками Вадим. — Восхищались! — Значит, ты будешь как Андрей Макаревич? — не унимался медик, лукаво глядя на странного парня. — Нет, я буду как Вадим Самойлов!