Назови меня своим именем

— А почему нельзя поселить моих детей вместе? Они же из одного района и уже успели сдружиться! — вытирая пот с покрасневшего от духоты лица, в который раз задавал вопрос Геннадий Иванович. — Зачем же их разделять?! Не понимаю! — Товарищ! Я же вам русским языком объясняю, что номера у нас двухместные! — начала раздражаться немолодая женщина-администратор гостиницы «Останкино». — Сколько в вашей группе мальчиков? — Пятнадцать, — спокойно ответил руководитесь Свердловской группы. — А в вашей? — задала она тот же вопрос куратору делегации из Рязани. — В моей тринадцать, — отозвалась моложавого вида дамочка. — Ну вот и считайте! — вздохнула уставшая управляющая. — Жить у нас они будут по двое, 14 и 12 я поселю вместе, а по одному останется! Товарищи, идите заполняйте регистрационные карточки! И побыстрее! Вы не одни у меня! Мальчишки из обоих групп уже начали шушукаться промежду себя, подталкивая друг друга локтями. Никому из них не хотелось заселяться с совершенно незнакомым человеком. — Товарищи! Если вы будете задерживать мою работу, то будете жить не в уютных комнатах, а в парке на лавочках! — пригрозила сотрудница гостиницы, которой надоело ждать, пока гости столицы договорятся. — Да, давайте я! — вызвался Вадим, шагнув к стойке службы приема и размещения. — Где что надо написать? — Вот здесь, — указала женщина на графу в бланке — фамилия, имя отчество и подпись. Так, товарищи из Рязани, кто заселяется с Самойловым В.Р.? — Записывайте, Дудаев Асланбек Андарбекович, — выбрав самого тихого парнишку, который точно не будет возражать, шепнула куратор Рязанских студентов. — Дудаев, иди распишись. — Так, Самойлов, Ваш номер 316, 4 этаж, вот ключ! Не потеряй! Уходишь, ключ оставляешь у меня. Завтрак с 8 до 10, ужин с 7 до 9. И чтобы никакого шума! — бросив недовольный взгляд в сторону гитары, предупредила метрдотель. — Эй, Вадик! Приходи к нам, как устроишься! — закричали уральские комсомольцы, успевшие проникнутся дружеской симпатией к заводному юноше. — Конечно, приду, — улыбнувшись, пообещал Вадим. — Развлечения обещаны! — Хождение по комнатам строго воспрещено! — резко отозвалась администратор. — Самойлов! Ты у меня смотри, чтоб без выкрутасов! — с нарочитой строгостью пресек рвение парня секретарь обкома Понкратов. — Не волнуйтесь, Иваныч! Прорвемся! — невозмутимо откликнулся Вадим. — Ить, туды его в качель! — довольно хмыкнул Геннадий, которому нравился юношеский задор хлопца из Асбеста. — Иди за этим мальчиком, Асланбек! — указала молодящаяся куратор, подталкивая нерешительного юнца вперед. — Ну что стоишь как не родной?! Пошли! — на ходу подхватив вещи и направившись в сторону лестницы, произнес Вадим. Аслан робко пошел за случайным напарником, с грустью глядя на своих ребят, с которыми так и не успел познакомиться. Лифт долго не подходил и, обернувшись на молчаливого парнишку, который не шелохнувшись стоял позади, Вадим предложил: — Пошли что ли пешком? Асланбек пожал плечами, нехотя поставив ногу на первую ступеньку. — Шевелись, а то замерзнешь! — иронично воскликнул Самойлов, бодро взбежав вверх. — Ты немой что ли? — вдруг остановившись между первым и вторыми этажами, предположил Вадим, затем, обернувшись, заглянул юноше в глаза. — Просто если ты немой, дай какой-нибудь знак, что ты меня понимаешь, у вас же есть специальные жесты? Научишь?! — и хотя говорил он вполне серьезно, но глаза его горели до того ехидным металлически блеском, что столкнувшись с ними, Аслан подумал, что таким колючим зимним взглядом можно потопить корабли. — А может перепутали что в обкоме? И ты не наш? Шпехен зи дойч? Парле фрасе? Аслан склонил голову набок и, будто сощурившись от лучей солнца, тихо выпалил: — Я не немой и не иностранец. Перестаньте, пожалуйста, ерничать! — О, чудо, чудо! Он заговорил человеческим голосом! Да еще и на Вы! — как будто искренне обрадовался остряк, все так же не отводя свой пытливый взор с напряженного лица юноши, но заметив, что парень обиделся всерьез, смягчаясь, добавил: — Ладно, не куксись! Я Вадик Самойлов из Свердловска, а ты? — Меня зовут Лан, — нехотя ответил Дудаев. — Просто Лан? — удивился Вадим. — Да. Просто Лан, — кивнул парень. — Так не бывает. И что за имя такое странное? Француз что ли? — выпытывал Вадим. — Почти. Спертый воздух номера был щедро сдобрен благоуханием застоявшейся пыли. Вадим, поставив вещи у входа, тут же снял насквозь мокрую от пота футболку, бросил ее на кровать, что стояла у правой стены, легкой походкой подошел к окну и настежь распахнул его, подставив разгоряченное молодое тело упоительной прохладе. Приближался вечер, в окружающим пространстве витал запах мокрого асфальта и едва уловимый аромат ночных фиалок. Солнце уже было низко, и вершины тополей загорелись легким румянцем. От вечерних теней, окутавших их ветви, деревья казались еще гуще и выше. Вадим вдохнул полной грудью: ощущение причастности к реализации великой идеи не покидало его. Лан сидел на кровати, сложив руки на коленях, и безучастно рассматривал противоположную стену. — Ты только посмотри, какая красота! — не оборачиваясь, воскликнул Самойлов, впечатленный видом, открывающимся на ботанический сад. Аслан нехотя оторвал взгляд от выцветших обоев и повернул голову в сторону окна. Он посмотрел на Вадима как будто не глазами, а мыслью, всей своей волей пытаясь заставить себя его не разглядывать, но смотрел невольно, не имея силы отвести взгляд. Аслан отметил, что его новый знакомый хорошо сложен, довольно смугл и черноволос. — Что ты такой тихий, — встав посреди комнаты, спросил Вадим, дружелюбно улыбаясь. — Как день ненастный?! Опечалился чему? А, француз?! — с этими словами он протянул руку и потрепал нелюдимого буку по волосам, как оказалось, очень мягким, даже шелковистым, извилистыми прядями доходившим до воротника. Лан, все также сидевший на кровати, отпрянул назад и, насупившись метнул в строну наглеца такой негодующий взгляд, что если бы взор мог воспламенять, то на месте Самойлова осталась бы лишь кучка пепла. — Ого! А ты с характером, вроде бы, — засмеялся Вадим. — А я уж думал, ты у нас красна девица! — добавил он, направляясь в ванную. Воспользовавшись наступившим одиночеством, Аслан решил, что за оставшееся до ужина время можно распаковать вещи и разложить по полкам. — Горячей воды нет, — объявил Вадим, выйдя из душа в одном полотенце на бедрах, — видимо, ее отключили для того, чтобы мы не парились! Ей слышишь, француз, не парься! — смеясь добавил уралец. — Я не француз! Прекрати меня так называть! — аккуратно раскладывая белье в шкафу, отозвался Лан. — Слушай, по моему у тебя совсем нет чувства юмора! — с сожалением констатировал Самойлов и, достав из сумки расческу, начал приводить в порядок свою мокрую длинную челку. — Упертость — это, конечно, хорошо, но в данной ситуации твое поведение выглядит глупо. Ты же, в конце концов, не маленький мальчик, у которого отобрали его любимую игрушку или посадили не на тот горшок! — усмехнулся он. — Знаешь, я не из тех людей, что разбрасываются своей дружбой и отдают ее тем, кто не ценит этого. Поэтому предлагаю просто общаться, без закусывания удилов. Идет? — вполне разумно рассудил он, протягивая вперед раскрытую ладонь. — Идет! — согласился Лан, пожимая в ответ горячую сильную руку. — Ну вот и отлично! — обрадовался Вадим. — А где ты учишься? — спросил он, скинув с себя полотенце, чтобы надеть нижнее белье и спортивное трико. — Поступил в МИСиС, — ответил Дудаев, смущенно отворачиваясь, покраснев как помидор, постеснявшись чужой наготы. — А, здорово! — кивнул Самойлов. — Сколько там времени? Уже девять почти?! Пошли скорее, а то на ужин опоздаем! Да не возись ты там, закинул да и все! — помог он соседу разложить вещи, просто зашвырнув их в шкаф. — Ну все, готово! Теперь вперед к звездам! Вернувшись из столовой, Вадим лег на кровать и, задумавшись о чем-то, начал перебирать лады на гитаре. Не успел он сыграть и пяти аккордов, как к ним в номер вломилась целая группа уральских студентов, разбавленная рязанскими ребятами. Комната сразу же наполнилась звонкими голосами, настойчиво приглашающими Вадима присоединиться к их веселой компании. От предложения пойти вместе и провести остаток вечера в обществе мальчишек и девчонок Аслан отказался. Оставшись один в комнате, парень принял холодный душ и лег в кровать. Он долго не мог уснуть, очень уж нервы были натянуты от переутомления и всего происшедшего за день. С веселым шумом высыпали студенты на площадку третьего этажа гостиницы «Останкино». — Кто вы и куда вы идете? — привстав из-за своей конторки, спросила бабушка, следившая за порядком на этаже, и, надев очки, пристально посмотрела на чернявого парня в белой майке с гитарой в руках. Незаметно сорвав насыщенно-алый цветок Китайского розана, что рос в деревянной кадушке у входа, Вадим подошел к пожилой женщине, протянув ей яркую как огонек розочку. — Мадам, я счастлив видеть в вашем лице истинную комсомолку, борца с капитализмом и просто очаровательную женщину! — признался Вадим, все ребята, до этого галдевшие и шумевшие, замерли в ожидании, что же будет дальше. — Не гляди на меня с упреком, я обиды к тебе не таю, но люблю я твой взор с поволокой и лукавую кротость твою…* — с выражением прочел обаятельный он. — Ну что Вы, молодой человек! Это совсем не обязательно! — поднося цветок к носу, кокетливо ответила старушка. — Можно мы тут немного посидим? У нас на повестке важный вопрос и его необходимо обсудить! — лилейным голосом попросил Вадим. — Конечно, конечно, — согласилась женщина, — только не сильно шумите! — улыбнулась она, поправляя очки в роговой оправе, чтобы хорошенько рассмотреть учтивого паренька. Дружно посмеявшись над ловкостью Самойлова, ребята направились в один из апартаментов свердловских гостей фестиваля. — Когда внезапно возникает еще неясный голос труб. Слова, как ястребы ночные срываются с горячих губ. Мелодия, как дождь случайный, гремит и бродит меж людьми Надежды маленький оркестрик под управлением любви. Надежды маленький оркестрик под управлением любви. В года разлук, в года смятений, когда свинцовые дожди Лупили так по нашим спинам, что снисхождения не жди. И командиры все охрипли, тогда командовал людьми Надежды маленький оркестрик под управлением любви. Кларнет пробит, труба помята. Фагот, как старый посох, стерт. На барабане швы разлезлись, но кларнетист красив, как черт. Флейтист, как юный князь, изящен, и в вечном сговоре с людьми Надежды маленький оркестрик под управлением любви.** - приятный тенор, который вполне соответствовал облику Вадима, живому и уверенному в себе, так, что им нельзя было не залюбоваться, и виртуозная игра, будто он руками касался не гитарных струн, а тонких струн души слушателя, ему в любой компании становиться центром внимания. — Слушай, Вадик, а правда что рокеры не носят трусов? — понизив голос до шепота, чтобы не услышали девушки, поинтересовался Степан, без пяти минут эскулап с грубым, словно вырубленным из камня, лицом. — С чего ты взял, Степ? — спросил Вадим, пытаясь скрыть удивление. — Читал в заграничном журнале, — пожал плечами медик. — Так правда или нет? — Конечно, правда! — задумчиво кивнул Вадим. — Товарищи, а пойдемте погуляем? Посидим в парке, и я спою вам песню, которую написал сам! Лан лежал с открытыми глазами, глядя на черные тени, скользящие по потолку, и, прислушиваясь к голосам поющей под под окнами молодежи, постепенно погружался в беспокойный сон.