Назови меня своим именем

О, нашей молодости споры, о, эти взбалмошные сборы, о, эти наши вечера! О, наше комнатное пекло, на чайных блюдцах горки пепла, и сидра пузырьки, и пена, и баклажанная икра!..*

***

      Лан проснулся от сильного запаха сигаретного дыма и даже не сразу понял, где он находится и что происходит. Сам он не курил, и дома у него курить было некому. Вадим в одних трико стоял у открытого окна и, стряхивая пепел в блюдечко, наблюдал за тем, как рассвет над Москвой полностью вступает в свои права. Восставший против тьмы диск солнца, сначала опаливший лучами верхушки тополей и сосен, раскрашивая облака в темно-розовый цвет, постепенно проливал свет на землю. — Ты куришь, Вадим? — протирая глаза, чуть хриплым ото сна голосом спросил Аслан. — Нет, эскимо ем, — хмыкнул Самойлов. Его задумчивый и прищуренный от сигаретного дыма взгляд был устремлен в сторону сонного мальчишки, — кстати, о еде… Вставал бы ты, француз, а то на завтрак опоздаем. — А сколько время? — поинтересовался Аслан, приподнявшись на локтях. — Девятый час, а в девять за нами придут, — усмехнулся Вадим, — как в песне у Высоцкого, знаешь? «Куда, куда меня пошлют. И вот уж слышу я: за мной идут. Открыли дверь и сонного подняли…» Ну, и так далее, в общем, подъем! Ведь не даром Москва, спаленная пожаром, Французу отдана? — расхохотался он. Грозно глядевший на Вадима из-под насупленных бровей Лан напомнил Самойлову рассерженную рыбку гуппи, что вызвало у него новой приступ смеха. Стыдливо одергивая белье, Аслан встал и быстро скрылся за дверьми ванной. Пока он чистил зубы и смотрел на себя в зеркало, мысли его летали в вихре надежд и сомнений, перерождаясь в интригующее предвкушения жизненных перемен. Вдруг дверь в крохотную ванную без стука отворилась и в узком проеме появился Вадим. — Пардоньте, месье, я тут забыл кое-что, — сказал наглый Вадим, заметив недовольство на лице Лана. Беспардонно подойдя вплотную к чувствующему себя неловко парню, взял его за обнаженные плечи и, чуть отодвинув в сторону, достал с полки под зеркалом флакон одеколона. У Аслана захватило дух, когда горячее дыхание обожгло ему мочку уха и шею. Но главные события теперь происходили совсем в другом месте: он замер и почти перестал дышать, когда понял, что Вадим давит своим напряженным членом, через тонкую ткань трико на его ягодицы, и тут же сам почувствовал, как раскаленный клубок закрутился у него в трусах, вздрогнул и начал постепенно наливаться силой — проснулось желание, которое с каждой секундой геометрически росло. Лан, дернувшись, уронил зубную щетку в раковину. Вадим тем временем уже отстранился и, полив себя одеколоном, поставил пузырек на место, снова задев парнишку бедрами. — О, ну ты и неумеха! — с сожалением и иронией сказал Самойлов уже на выходе, краем глаза заметив упавшую щетку. — В общем, я пошел. Где столовая, я надеюсь, ты помнишь. Пой «Марсельезу», ** если заблудишься, как твои земляки в 1812! Ха-ха-ха! — загоготал он и, напевая: — Падам, падам, падам! Дэ жётэм дё каторзэ жюие. Падам, падам, падам! Дэ тужур конашет орабэ*** — выпорхнул из номера, кружась с невидимой партнершей в ритме вальса. Лан открыл кран, умыл лицо холодной водой, стараясь восстановить дыхание и успокоиться. Он не был готов осмыслить, что только что произошло между ним и Вадимом и, более того, он и не хотел даже думать об это: «Мне показалось, забыть, забыть, поскорее забыть!»

***

Делегации со всего мира все прибывали и прибывали в Москву. Гостей из зарубежных стран было уже около тридцати тысяч человек, а общее количество делегатов-фестивальников по предварительным подсчетам составляло более 300 тысяч. — Вы себе можете представить такой размах?! — радостно потирал руки Геннадий Петрович, заходя в автобус. — А какая продуманная организация! — И для нас всегда горит зеленый свет! — смеясь, сказал Вадим, ловко запрыгивая на ступеньки. — Так, товарищи, быстрее заходим, у нас весь день расписан по минутам! — подгоняла своих подопечных рязанская куратор. — Здравствуйте, Ирина Александровна! — сказал Аслан, встав рядом с женщиной, пересчитывающей ребят. — Вы не могли бы меня пересилить в другой номер? — А, доброе утро Дудаев! — кивнула женщина. — Что такое? Этот мальчик из Свердловска тебя обижает? — безразлично спросила она. — Да нет… просто… — замялся Аслан, потупив глаза в асфальт. — Я поговорю с его руководителем, — предложила секретарь обкома. — Девушки, давайте поживее, поживее, проходите! — Нет, нет не надо! — запротестовал Лан. — Ну как знаешь, поехали тогда! — ответила Ирина Александровна, сама поспешив занять свое место в автобусе. До официальной церемонии открытия студентов провезли по некоторым маршрутам и, несмотря на то что автобусы были всегда наготове, на всякий случай показали, как быстрее добираться с одной точки в другую. Малыши, увидев эмблемы на груди у частников фестиваля, подбегали, улыбались и протягивали ручку, чтобы поздороваться «по-взрослому». — Даа… — оглядывая людей, которые вроде бы беспечно гуляли по улицам Москвы, протянул Самойлов, — КГБешников полно! — Каких КГБешников? — удивился Аслан, шагающий рядом с Вадимом по раскаленному асфальту. — Обычных, ты приглядись, — наблюдательный Вадим незаметно показал глазами в сторону господина в шляпе, — и вон, — кивнул он на мужчину в черных очках, — большая часть москвичей в отпусках, остались одни КГБешники! — Вадим, ты и детей 5-6 лет, что нам руки жали, тоже в агенты КГБ запишешь? — удивленно приподнял свои красивые брови Аслан. — Да, все правоохранительные органы очень внимательны! А что ты хотел? Внутренняя безопасность страны так же важна как и внешняя! Хотя я не считаю, что за нами следят, а все, на кого ты указал, обычные люди и не являются работниками спецслужб. — То есть ты думаешь, что не просчитываются провокации со стороны наших заклятых «друзей» из США? Ты, действительно, считаешь, что все пущено на самотек? Глупо! — Любая страна защищает свою целостность и СССР не исключение! — констатировал Дудаев. — Ладно, поговорим об этом в другой раз! — махнул рукой Вадим. — А то нас сейчас арестуют за излишнюю внимательность! — усмехнулся он. Ребятам дали немного времени самостоятельно погулять по Москве, пока их руководители решали «некоторые организационные вопросы» в кафе на Арбате. Несмотря на сильную жару и невыносимую духоту, студенты бродили по улицам, площадям и скверам большого города, дивясь увиденному. Мальчики и девочки смотрели во все глаза на необычные здания, величественные дворцы архитектуры и гигантские фонтаны, разбросанные тут и там. — Когда-нибудь ты покоришься мне, большой и сильный город! — задумчиво произнес Вадим. Особенно его впечатлило московское метро, и, поразмыслив, юный рокер сообщил своим новым друзьям: — Теперь я знаю разницу между коммунизмом и капитализмом. В капиталистических странах мрамором отделывают банки, а у нас мрамор кладут в метро! Изнемогая от жары и голода, ребята решили зайти в кафе перекусить. Компания Самойлова состояла из четверых человек: его самого, Аслана, Степана и Тоси. — Будьте добры, пожалуйста! — позвал Вадим официанта, когда ребята расположились за уютным столиком. — Я вас слушаю, — подошел к гостям парень в белой рубашке с блокнотиком в руках. Официант был не намного старше ребят, сидевших перед ним. — Коньяк у вас какой? — поинтересовался Вадим. — Армянский, молдавский, — ответил гарсон. Армянский, три звездочки, триста, бутылку сидра для прекрасной дамы, четыре лобио, четыре шашлыка. Ну, лимон, естественно, — сделал заказ Вадим. — И масло, — вдруг попросил Аслан. — Масло? — усмехнулся Самойлов. — А каши манной ты не хочешь? — Нет, не хочу, — Аслан, когда Вадим вдруг заказал алкоголь. Алкогольные напитки он не пробовал еще ни разу — из-за боязни захмелеть он и заказал масло, так как где-то читал, что если не хочешь опьянеть, надо есть этот молочный продукт: «Пусть ребята не думают, что имеют дело с мальчиком!» — Ну хорошо, и масло, — согласился тот, — три порции. Надеюсь, три порции тебе хватит? Ну и всe, спасибо. Да, и боржоми, пожалуйста!  — Хе-хе! Здоров ты масло рубать! — засмеялся Степан, с интересом наблюдая за гастрономическими странностями Дудаева. — Вообще-то я масло терпеть не могу. Но когда выпиваешь, масло обязательно. Оно образует на пищеводе пленку, непроницаемую для винных паров, никогда не опьянеешь, — от масла его чуть не стошнило. «Зато мне теперь не страшен никакой коньяк!» — был уверен он. — Поехали! — Вадим поднял рюмку, и все присутствующие, чокнувшись, пригубили напитки. Лан, поморщившись, выпил полную рюмку одним махом. — Коньяк не следует пить залпом. Коньяк надо потягивать, — объяснил «сомелье» Самойлов. — За границей вообще коньяк пьют только после еды, за чашечкой кофе. — Ты давно из-за границы вернулся? — поинтересовался Аслан, которому крепкий напиток сразу же ударил в голову. — Угу, — кивнул Вадим, — у-у, разве это лобио? Орехами не пахнет, одна мука. Шашлык тоже, наверное, принесут — не угрызешь! Забегаловка! — А по-моему, очень вкусно, — возразил ему Дудаев, — чудная вещь, — наслаждался он трапезой. — О, и музыка, какой колорит! — услышав игравшую из музыкального автомата мелодию, восхитился он. — Если ты ещe раз произнесешь слово «колорит», я дам тебе по затылку! — предупредил его Самойлов. — За что? — не понял Лан. — Я прекрасно разбираюсь в музыке, честно признаюсь. Что хорошо звучит, что плохо, все слышу и могу объяснить, почему одна мелодия звучит на отлично, а другая нет. Но когда другие люди, которые ничего не понимают в этом, начинают долдонить «жанр», «колорит», так и хочется дать им затрещину! — оживленно пояснил Вадим. — Были знаменитые певцы, стали нищими. «Sic transit gloria mundi» — так проходит слава земная, — включился в разговор Степа. — А это ты к чему? — недовольно посмотрев на него, спросил Вадим. — Просто вспомнил, — пожал плечами студент-медик. — А я согласен со Степой, — подперев голову ладонью, объявил Лан. — И мама говорит, что музыкант — это ненадежная профессия! — Никто твоего мнения не спрашивает! — окрысился Вадим. — Тоже выискался искусствовед! Правдоучитель! Закусывай лучше, смазывай пищевод! — Не беспокойся, мой пищевод надежно смазан! Могу выпить сколько угодно! — доложил Аслан и в подтверждение своих слов снова опрокинул целую рюмку коричневой жидкости. — Прекрасный коньяк. Мм, прекрасное лобио! — Ребята, не ссорьтесь! — примирительно попросила Тося. — Степ, так ты нашел куклу? — А какую куклу ты искал? — переспросил Вадим у приятеля. — Да понимаешь, — начал Степан, — о значках с Голубками и Катюшами ЦК ВЛКСМ то позаботился и раздал всем участникам, а вот куклы Катюша в Москве просто невозможно найти! А я сестренки обещал привезти! — Сестренке, говоришь? — задумался о чем-то Вадим, ковыряясь вилкой в тарелке, и улыбнулся своим мыслям. — Ну да, младшей, — кивнул Степан. — А, вон несут наш наивкуснейший шашлычок! — воскликнул Аслан заплетающимся языком, зевнул и уронил голову на стол, задев при этом локтем рюмку, которая с грохотом упала и разбилась вдребезги. — Выпей! Пошли! — Вадим дал опьяневшему Дудаеву стакан воды и, расплатившись с официантом, ребята вышли на улицу. — У меня это не от коньяка вовсе, — сказал Аслан сидя на лавочке в тенистом парке, чувствуя, как перед глазами все кружится. — Вот именно, от боржоми! — засмеялся Самойлов. — Ну как ты, француз, отошел? — Голова немного болит, а так всe в порядке, — кивнул Лан. — Слушай, Степ, ты его проводи до автобуса хорошо? А мне по делам надо! — попросил предприимчивый Вадим. — Куда ты? Вадим, тебя же искать будут! — крикнула вдогонку удаляющемуся юноше Тося. — Скажите, что у Самойлова дела, пошел американским шпионам схемы Московского метро за валюту продавать! — смялся он. — В общем, я сам доберусь! Езжайте без меня!