Назови меня своим именем

…Он молча шел, я рядом брел, Но что сказать я мог? Не в ночь святую мы сошлись, А в день срамных тревог. Две обреченные души — Над нами каркнул вран. Бог исцеляющей рукой Не тронул наших ран…*

***

      Аслан зашел в комнату, сел на край кровати и отрешенно уставился в пол. Сорвав с шеи чужой шарф, он стал расстегивать рубашку, решив больше ни о чем не думать и просто лечь спать, но так запутался в своих чувствах и желаниях, что справиться с пуговицами был не в состоянии — они цеплялись за обметку петель и никак не хотели поддаваться его дрожащим пальцам. Еще до появления Вадима в номере Лан услышал, как тот, звонко чеканя шаг, решительно идет по коридору стремительной походкой, с явным намерением вершить правосудие. Затем дверь с грохотом распахнулась, ударившись о противоположную стену, раздался громкий треск, внутрь ворвался воздух, соединившись с прохладой, льющейся из окна, поднял мелкие частички пыли и зашелестел листами с рисунками лежавшего на столе блокнота. Появление Вадима в комнате было сродни самому настоящему бушующему урагану чувств и эмоций, было видно, что они перехлестывали через край, и выброс этой сжатой энергии мешал ему дышать. Он смерил негодующим взглядом сидящего перед ним Аслана злыми глазами, горевшими бешенством, так, что тому хотелось то ли смеяться, то ли плакать, то ли чего-то еще, и встретился с его грустным сконфуженным взглядом. — Ну че, Наполеон, — придав голосу твердость и каплю издевки, заговорил Самойлов, — я думал, ты император, а ты всего лишь тортик с кремом! — хмыкнул он, кривя пухлые губы в недоброй ухмылке. — Военный стратег хренов! И столицу не взял, и солдат заморозил! А мой солдат так рвался в бой! — А я говорил, что идея со свиданием — это плохая идея! — отозвался Лан исподлобья разглядывая злого Вадима. «Как же он прекрасен в гневе, даже лучше, чем обычно!» — думал он, закусывая нижнюю губу. — Лучше бы книжки почитали! Сплюнув от досады, Вадим подскочил к Аслану, схватил за шиворот, поднял с кровати и со всей силы впечатал его в стену, больно прижав лопатками к холодной кирпичной кладке, прикрытой выцветшими обоями. — Книжки?! — выкрикнул Самойлов ему в лицо. — Мне некогда читать книжки! А переплет у меня такой твердый, что ей-Богу, не до литературы! Его дыхание было таким жарким, что у Лана потемнело в глазах, скулы свело от непонятного желания, а тело забила мелкая дрожь. Взволнованному от близости Вадима юноше захотелось сказать что-нибудь пошло-романтичное и, не задумываясь о последствиях, он произнес: — Ты таскаешь меня за шкирку, что дальше? Может, вылижешь, как кошка котенка? — Поговори у меня еще! — озверело буркнул Самойлов и схватил запястья возбужденно дышавшего мальчишки, запрокинул его руки вверх, еще сильнее вдавливая его в стену. — Остряк! — тепло тела Аслана воспламенило его. Мягкая, как шелк, кожа искушала. Он опустил глаза вниз и увидел обнаженную грудь Аслана с чуть заметной порослью темных волос и маленькую аппетитную выемку пупка, которую хотелось покрывать горячими поцелуями и обводить языком. Желание, вдруг пронзившее его с головы до кончиков пальцев ног, заставило сердце Вадима замереть. — И что ты хочешь сделать со мной? — еле дыша, прошептал Лан. — Побить? — спросил он, застыв перед ним словно перед чудовищем, в мокром от секрета белье, так плотно облегающем его рвущуюся из брюк плоть. — Могу и побить! — просипел Самойлов хриплым голосом, понимая, что последнее, что мешает им сблизить свои тела — это бушующий в их штанах тайфун. — Бей! — согласился Лан, извиваясь в сильных руках, зажавших его ладони над головой, стараясь ближе прижаться к Вадиму, чувствуя, что дыхание его палача стало частым и поверхностным, а его приятная твердость уткнулась ему в бедро. — Я согласен! — Извинись завтра перед Тосей! И никогда больше так не делай! — резко отпрянув, сказал Вадим, вытирая со лба выступившие капельки пота. Глядя в глаза друг другу, оба понимали, что перешагнули роковую черту видимого и невидимого и что еще чуть-чуть, и им откроется совершенно необычная дверь в сказочную реальность. Наступила напряженная пауза. Дрожащей рукой Вадим пошарил по карманам, достал пачку сигарет, вытряхнул одну, еще раз сверкнул в сторону Лана обжигающим взглядом и, сжав кулак до боли в кончиках пальцев, со всей силы ударил полуоткрытую дверь и быстро покинул номер.

***

Ночью Аслану не спалось. Он ворочался с боку на бок, пытаясь считать белых овечек на белоснежном поле, но какая-то смутная тревога не покидала его. Он все думал про то, как часто вещи оказываются совсем не тем, чем виделись вначале, и о том, куда ушел Вадим, где он сейчас и все ли с ним в порядке. На горизонте уже начало светать, темно-синее небо вдали сделалось зеленоватым и стали меркнуть редкие звезды, когда комната наполнилась ароматом табачного дыма и запахом дешевого алкоголя. Лан приоткрыл глаза и увидел, как его сосед, пьяный в стельку, с наглой довольной рожей, словно нашкодивший кот, неуклюжей походкой дрессированной гориллы пробрался к своей неразобранной кровати, скинул с нее покрывало вместе с лежавшими на нем вещами на пол и хотел уже лечь, но, видимо, вспомнив, что одет, начал медленно раздеваться. Самойлов стащил с себя рубашку и джинсы и остался абсолютно голым. Аслан накрылся одеялом до ушей, притворяясь спящим, будто бы Вадим медведь, а он прикидывался мертвым, дрожа как в лихорадке, боясь даже дышать. Молодое и красивое тело с правильно и гармонично развитыми мышцами, хорошей осанкой, отличающееся ровным загаром даже в обычно недоступных для солнца местах, вызывало у него трепет и стыд, но он не мог отвести взгляд и только вздохнул с сожалением, что не может дотронуться до набухшей как бутон готового раскрыться пурпурного пиона головки на твердом мясистом стебле, вырастающем из густой темной поросли волос чуть ниже лобка. Сердце Лана заколотилось с бешеной силой, к лицу прилил жар, а по низу живота прошла сладкая судорога — и тут же из глубины его накаленной до боли, саднящей в предвкушении плоти потекла вязкая жидкость, густо смочив натянувшееся трусы. Он, опустив правую руку, дотронулся до плотно облегающего его напряженный орган белья, ощущая каждую жилку на нем и чувствуя мучительную пульсацию. Аслан провел пальцами по этой горячей поверхности, как вдруг внутри что-то вспыхнуло, забурлило и выстрелило наружу. Он вскрикнул, уткнулся лицом в подушку, пытаясь отдышаться и прийти в себя, борясь с конвульсиями, пронзившими его тело. Вадим, уже улегшийся на жесткий матрас, резко развернулся, посмотрел на Лана, укрытого с головой, но, ничего не сказав, снова отвернулся к стенке, возбужденно засопел, подгреб под себя одеяло, схватился ладонью за свое обжигающее естество, не успокоившееся даже от спиртного, и судорожными, ритмичными рывками вверх-вниз довел себя до высшей точки наслаждения, испачкав брызнувшим молочно-перламутровым фонтаном простыни.