Назови меня своим именем

      Электричка монотонно покачивалась из стороны в сторону под убаюкивающий стук колес. — Вставай, спящая красавица! Приехали! — Вадим осторожно коснулся щеки Лана горячими подушечками пальцев, ощутив бархатистую, чуть влажную кожу под ними. Душное тепло вагона опьянило и разморило юношу. Прислонившись виском к холодному стеклу и уронив голову на грудь, он мирно посапывал, не обращая внимание на объявление машиниста о конечной станции. Компания молодых людей устроилась в тихом местечке недалеко от берега Истры, укрытом от посторонних глаз разросшимся вдоль воды кипреем. — Будем, как наши дикие предки, есть жареное мясо без вилок и ножей! — предложил Вадим, переворачивая шампуры. Две палатки были поставлены среди деревьев, импровизированный мангал жарил порций сочного мяса, речка ждала любителей плавать, свежий и влажный воздух пьянил. — Не стесняйтесь, проходите, проходите! — Как вкусно! — откусив небольшой кусочек сказала Тося. — Вадим ты гений кулинарии! — Да, как и во всем! — без ложной скромности признался Самойлов. — А теперь предлагаю выпить за дружбу. Без дружбы нет человека. Одиночку сокрушат. В большом коллективе человек нивелируется. Союз троих, четверых, пятёрка — вот кто покоряет мир! — Правильно! Три мушкетёра, три богатыря! — подхватил Степа. — А нас тут пятеро. Вот и выпьем за нашу сплочённую пятерку. Пока мы вместе, пока мы верны и преданны друг другу, нам ничего не страшно. И мы всего добьёмся! — восклицал Вадим, наполнив складной пластмассовый стаканчик купленным в гастрономе портвейном. — Держи, Майя, здесь совсем чуть-чуть алкоголя. Эх, к этому бы мясу ещё хорошего вина! Вы знаете, что выбор вина зависит от сорта мяса? Сюда бы подошло сицилийское каберне, французское бордо, итальянское кьянти. — Товарищи, послушайте, какой он специалист! Все знает, а! — удивленно возгласил студент-медик, с довольным видом похлопав «знатока вин» по плечу. — Я тоже убежден, что без сицилийского каберне это не шашлык, а так, жареное мясо! — Прекрасно! За это надо выпить! За убеждённость! — подавая Лану походную кружку, предложил тост музыкант. — Против убеждённости, француз, надеюсь, ты ничего не имеешь? — Я и против дружбы ничего не имею. Весь вопрос в том, кто дружит и для чего. Весь вопрос в цели, — подбрасывая ветки в костер, задумчиво произнес тот. — А это и есть наша цель: выпить и веселиться! — уверенно ответил ему Степан. — Мы собрались, чтобы отдохнуть, погулять, пообщаться, — пояснил Вадим, усмехнувшись, когда заметил, насколько в этот момент у Лана было серьезное лицо, но при этом по-детски наивные глаза и обиженно выпяченная нижняя губа. — Но разве культурному человеку надо для этого напиваться? Мы достаточно выпили, чтобы поднять настроение, произнести тосты. По-моему, сейчас самое время организовать древний китайский напиток — чай! — предложил Дудаев с иронией косящимся на него ребятам. — Ха-ха-ха! Чай! — Вадим засмеялся, а затем и вовсе захохотал во весь голос: — может, тебе еще молока налить и колыбельную на ночь спеть?! Волна негодования подкатила к горлу Лана, заклокотала, запросилась наружу, но тут же схлынула, стоило ему посмотреть на неугомонного шутника. Устыдившись собственной слабости больше, чем гордыне, он легко поднялся с травы, отряхнул налипший, к спортивным штанам сор, отошел от костра и, прислонившись к широкому темному стволу дерева, начал рассматривать свои руки, продолговатые ладони и длинные пальцы. — Маюша, хочешь, я тебе анекдот расскажу? — Самойлов шел первым по заросшей травой тропинке и, как мощный ледокол, одной рукой раздвигал ветви, преграждающие им путь, а другой помогал девушке не споткнуться, держа ее маленькую ручку своей уверенной пятерней. — Давай! Только смешной, — попросила Майя. — Ну, слушай! Поспорили два английских лорда, чей слуга глупее. Первый лорд дает слуге пенс, ну одну копейку, и приказывает ему немедленно ехать в магазин и купить за копейку автомобиль. — За копейку автомобиль? — удивленно захлопала ресницами девушка. — Да, а второй лорд приказывает слуге ехать в порт и встретить пароход, на котором он сам, хозяин, приплывает из Норвегии, — продолжил юморист. — Слуги, ни слова не говоря, выходят и идут выполнять приказание. Лорды смеются. Как это можно, купить автомобиль за копейку и встретить хозяина в порту, если хозяин сидит дома. А слуги тоже хохочут над лордами. Первый слуга говорит: «Ну и глуп мой хозяин. Велел купить автомобиль за копейку, а не знает, что все магазины вечером закрыты». А второй слуга говорит: «И мой хозяин идиот. Велел встретить себя в порту, а не знает, что пароходы из Норвегии приходят по четным числам, а сегодня нечетное». Смешно? — он с надеждой посмотрел на свою спутницу. — Конечно! Автомобиль за копейку! «Жигули», и те шесть тысяч стоят. Ну, а что, нет что ли? Ну сам-то подумай, какой автомобиль за копейку? — заливисто смеялась Майя. — Да-да, конечно, — улыбка на губах Вадима угасла, сменившись выражением растерянности и брезгливого недоумения. Все очарование этой прелестной феи рассыпалось, разбившись об ее непроходимую тупость и отсутствие чувства юмора, — понимаешь, тут вся соль в разговоре слуг. Они оказались глупее, чем лорды о них думали. Приняли приказание всерьез. Это чисто английский юмор… А, ладно, — он с досадой тряхнул своей длинной челкой, увидев на лице девушки полное отсутствие мысли, — давай ведерко, кажется, мы пришли, — присел на корточки и набрал воды из небольшой заводи у берега. — Посмотри, Вадим, что это там? — показала Майя в сторону леса. — Наверное, сено заготавливают, — предположил Самойлов, кинув взгляд на противоположный берег, где среди деревьев виднелось поле со стогами свежескошенной травы. — Ну, пошли назад тогда, а то нас уже заждались, наверное. Степан настроил радио, по которому тут же передали точное Московское время и сообщили, что воздух в столице и области прогреется аж до тридцати градусов. Потом заиграла ритмически-зажигательная мелодия, и Степа предложил Тосе потанцевать. Парочка хорошо двигалась, точно следуя темпу танца. — А почему ты не танцуешь? — спросил запыхавшийся Степан у заскучавшего Лана. — Это обязательно? — поинтересовался грустный Аслан. — Нет, конечно. Но когда все веселятся… — несколько замявшись, ответил Степа. — Не хочу как все. Не хочу нивелироваться в коллективе! — он никогда не искал дружбы и уподобляться кому-чему-нибудь не желал — А где Вадим? Где Майя? — За водой пошли, сам же чай просил, — напомнил Степан. — Шла девица за водой, за ней парень молодой! — зареготал он. — Ладно, не дёргайся. Вон они идут. Будет тебе китайский напиток.  — Что это у вас тут? Вечернее танго?! — услышав музыку, весело воскликнул вернувшийся Вадим. — Вашу руку, сеньорита! — взяв ничего не понимающую Тосю в охапку, он искусно закружил ее в танце. — Тоська, ты сеньорита! — хохотал Степа. — Вот так это делается! — Вадим ловко закинул руки девушки себе на шею, заставив всех присутствующих открыть рот от удивления. — Спасибо, Тосенька! — закончив представление, поблагодарил он свою партнершу. Лан все так же стоял, облокотившись о ствол дерева, склонив голову набок, и пристально смотрел на Вадима, словно он не человек, а музейная витрина. — Француз, ты куда ушел? Обиделся что ли? — поинтересовался Вадим, подойдя к печальному Лану. Взгляд балагура задержался на его блестящих глазах, на влажных губах, и внезапно в воображении Вадима возникла картина пригрезившегося ночью поцелуя. — Не обижайся, я не со зла. — Мне поговорить с тобой надо, — серьезно сообщил Аслан. — Ну пойдем, поговорим, раз надо, только не здесь, — согласился Самойлов. Звуки музыки и голоса ребят постепенно удалялись. Лес становился все гуще. Деревья с огромными коричневато-лиловыми стволами сплетались своими ветвями высоко над землей, закрывая солнце. В сырых ложбинках на моховой подушке, протянув тонкие как нити, стебельки с маленькими блестящими листочками, росли влаголюбивые кустарники. — А куда ты меня ведёшь-то? — поинтересовался Лан. Упавшие на землю острые сучки и колючая трава неприятно кололись сквозь его легкое трико. — Здесь недалеко полянка есть. Очень красивая, — ответил Вадим, — я за водой ходил видел. — Ну хватит. Завтра будем искать твою поляну. Я все ноги себе исцарапал, — Аслан не привык к таким походам и назвать себя любителем леса он тоже не мог. Вскоре деревья стали реже, а потом и вовсе расступились, и перед ними раскинулась небольшая поляна, на которой росла крупная земляника. — Так что ты мне хотел сказать? — принявшись собирать рубинового цвета ягодки, поинтересовался Вадим.  — Кто тебе больше всех нравится из нашей компании? — собравшись с силами спросил Аслан. — Ну конечно, ты! — не задумываясь, ответил Вадим. — Ну ладно, ты эти шутки брось. Я тебя серьёзно спрашиваю. Степа тебе нравится? — поинтересовался Лан. — Ничего. Смешной, — безразлично фыркнул Вадим. — А Тося? — Тоже ничего. — А Майя… тебе тоже нравится? — запинаясь от волнения, Аслан. — Майя… Майя красивая, — все так же сидя на корточках и собирая ягоды в ладошку, ответил Вадим. Затем, вскинув голову, и мельком взглянув на отливающие синим сапфиром, струящиеся как беззвездная ночь, волосы, выразительные карие глаза, небольшой восточный профиль и очаровательно смущенную улыбку Лана, добавил, — но ты красивее еe! — Скажешь тоже мне! Она интеллигентная, а я… — Аслан опустил глаза и чуть прикусил нижнюю губу. — Чем это она интеллигентнее тебя? — удивился Вадим. — Да у нее классов восемь от силы! — Интеллигентность и образование — разные вещи. Ну ладно, это я тебе потом объясню, — Аслан переминался с ноги на ногу, разглядывая шнурки на своих кедах. — Просвещать будешь? — Самойлов наконец закончил сбор даров леса, подошел к приятелю и встал напротив него, широко расставив ноги. Их взгляды снова встретились. Электрические разряды пробежали по эпителию, рождая влечение и любопытство. — Нет. Зачем просвещать? Просто объясню тебе свою точку зрения по этому вопросу. А куда вы с ней ходили? — неловко поглядывая исподлобья на наглое лицо Вадима, его наглые плечи, наглые руки, наглые ноги в модных джинсах и бесовскую улыбку, Аслан пытался заставить себя не смотреть, но не мог. — Никуда мы с ней не ходили, — Вадим пожал плечами и стал с аппетитом уплетать спелые ароматные ягоды, засыпая их в рот целой горстью. — А за водой? — Хм! За водой ходили. Ну и что? — Значит, набрали воды, и всe?! — живее чем следовало произнес Лан. — Ну конечно, всe. — Но все-таки… Ведь ты ей нравишься, — недовольно, словно проглотил ломтик лимона, скривил губы Лан, — и Степа всe время около тебя отирается! — Ну мало ли, кто около меня отирается — Значит, Степа не нравится тебе? — переспросил он. — Ну почему не нравится? Как все… Ой! — прозрачно-алый сок земляники брызнул с губ Вадима и густо-сладкой дорожкой стал стекать по подбородку. — Ну вот, испачкал футболку! — принялся сокрушаться он. — А Степа? Хороший, самостоятельный? — Честное слово, от твоей логики окосеешь. Ну что значит — самостоятельный?! — Лан прикрыл глаза. Живая спираль, которая извивалась в нем как неутомимый, рубиново-красный мотыль, начавший бурно разрастаться, превратившись в гигантского, набрякшего, пульсирующими красными соками червя, подтачивала его картину мира, низвергая все моральные установки и принципы в тартарары. — Ну, самостоятельный, значит самостоятельный. Он, кажется, даже подрабатывает в больнице, — пояснил Вадим, вытирая капли сладкого нектара с одежды. — Кем? Медсестрой? — с ехидцей поинтересовался Лан. — Угу, медбратом, острослов! — А я самостоятельный? — Ты?.. Ты славный мальчик. Хочешь ягодку?! — засмеявшись почти беззвучным веселым смехом, Вадим выбрал плод побольше и протянул его парнишке. — Открывай рот! — Значит, Степа самостоятельный, а я — просто мальчик?! — вспыхнул Аслан, но при этом распахнул глаза и рот, позволив себя покормить, лихорадочно соображая, как отреагировать на такое. — А если я тебя сейчас поцелую?! — По телу Лана разливались странная энергия, заставляя его биться и дрожать как в лихорадке. Осторожно припав к пальцам Вадима устами, он медленно облизал их языком. — А тебе хочется? — Самойлов трепещущий от долго сдерживаемой страсти, приподнял брови в наигранном удивлении и подставил щеку. — Ну давай, целуй я разрешаю! — и тут же почувствовал на своей шее прерывистое дыхание. И поцелуй в щеку. Нет, Лан даже не поцеловал, а так, мазнул губами по коже и сразу отступил в сторону, испугавшись того, что сделал. — Ну, доволен? — натянуто усмехнулся Вадим, посмотрев на Лана, похожего в этот момент на потерянного львенка со своими растрепанными волосами. — А теперь пошли. А то ушли на целый час. Ещё искать будут. Да, и перестань надувать губы как обиженный ребенок, это так эм… забавно! Стоял безветренный тихий вечер, солнце клонилось к закату, верхушки деревьев в его свете казались хрустально-прозрачными. А лес, между тем, становился все темнее и непроходимее. — Что-то не туда мы, кажется, едем, — остановившись, догадался Лан. — А куда, по-твоему, надо? — поинтересовался Вадим, чувствуя, что заплутал. Но гордость не позволяла ему в этом признаться. — Не знаю. Заблудились мы с тобой, — вздохнул Аслан. — Подожди. Тише. Показалось, голоса, — Вадим замер, прислушиваясь, — давай поаукаем?! Может, они нас услышат. Лан сложил ладони рупором и во всю мочь крикнул: А- у-у! А- у-у! — Да тише ты! Я же пошутил! — прервал его остряк и громко захохотал. — Туда надо идти, — определился Самойлов, — там дорога. Слышишь? Они пересекли устланную валежником чащобу и вышли к берегу реки. С одной стороны он был обрывистый с небольшим мыском, с другой сама река, значительно отступившая, образовала песчаный пятачок с бахромой травы по краям.  — Какая же это дорога… Это река, — то ли удивился, то ли обрадовался Лан. — Да… Но это даже лучше. Они же недалеко от реки. И если мы пойдём вдоль берега, наверняка их найдём, — подбодрил приятеля Вадим.  — Да. Только в какую сторону идти? — Лан задумчиво поднял глаза в окрасившиеся цветами заката небо. — Когда вы набирали воду с Майей, в какую сторону от вас было течение? — Не помню… — Вадим махнул рукой, — ну, в конце концов, можно пойти сначала в одну сторону. Если не найдём, в другую. Ясно, что мы где-то недалеко. Устал? — Неа, — Лан отрицательно замотал головой. — Давай искупаемся? — предложил Вадим. — Эммм… Давай, — нерешительно произнес Лан. — Ну что же ты? Вода теплая. Прямо парное молоко, — Самойлов быстро разделся и с разбегу нырнул с головой в прогретую солнцем реку. — Сейчас! — Аслан робко улыбнулся в ответ и, отвернувшись, начал медленно раздеваться. Наблюдая за этим процессом из воды, Вадим подумал, что в коротких плавках, демонстрирующих длиннющие ноги, и округлую попу, мальчишка был похож на юного Гиацинта*, сразившего весь Олимп и покорившего самого Аполлона. Лана окутала приятная прохлада, уносящая жар и усталость. Рассекая воду уверенными сильными гребками, Вадим подплыл к нему и сразу оказался слишком близко, настолько, что их тела соприкоснулись под водой. Пальцы Вадима как бы нечаянно коснулись ягодиц Аслана и легонько сжали их. От неожиданности тот замер, не понимая, что же происходит. Быстрым движением Вадим взял в плен обе ноги растерянного Лана, обхватил их своими и с силой прижался к его половинками нетерпеливой твердо-каменной изнывающей похотью плотью. В это момент Лан забыл как дышать, испытав немного пугающее и одновременно возбуждающее ощущение беспомощности, а в следующий миг Вадим сделал глубокий вдох и скрылся под водой. — Вадим ну хватит! Это не смешно! — Лан в панике окинул взглядом зеркальную гладь воды, в которой отражался розовый закат. — Перестань дурачиться! — прошло уже несколько минут, а Вадим так и не появлялся на поверхности. И вдруг град брызг с шумом обрушился на Аслана, и перед ним возник неугомонный балагур, вскидывая голову к облакам и смеясь звонким серебристым смехом. Он был так близко, и от него так невыносимо сладко пахло земляникой, что Лан почувствовал прилив особенного волнения и жара. Те же чувства он прочитал и во взгляде Вадима, ощутив их в отклике его напряжённого, горящего от нетерпения тела, которое жестко и властно вжималось упругой головкой, прикрытой плавками, ему в бедро, как молчаливое требование. Одной рукой поглаживая кончиками пальцев грудь Вадима, а другой уголки его рта, Аслан осознавал, что может играть с огнем лишь ровно столько, сколько обольститель позволит ему. «Вот это ничего себе!.. — подумал Вадим, наслаждаясь несмелыми, почти детскими ласками и любуясь ставшими черными от желания, блестящими и водянистыми очами. Лан смотрел на него взглядом зачарованной газели испуганным и обезоруживающим. — Ладони холодные, мокрые, а глаза горят словно у кошки!» — взяв за запястье, Вадим повлек его за собой к противоположному мысу и, чувствуя кожей учащенный пульс Лана, трепещущим биением толкающийся словно запертый в его пальцах мотылек, вывел с юношу на заросший незабудками берег. Просека тянулась от самой реки до опушки леса и уходила, казалось, далеко за горизонт. Они шли молча под стрекот цикад и мерный шелест бурьяна под едва уловимым теплым летним ветром. Вадим так и не разжал руки, обхватывая и слегка оглаживая горячую ладошку Лана в такт волнам, разбегающимся по бледно-зеленой глади. Солнце медленно скрывалось за багряным горизонтом и время будто застыло, давая двум одиноким душам еще немного света. — Вадим, а ты когда-нибудь целовался, ну, по-настоящему? — разрывая тишину, неожиданно спросил Лан. — А ты будто нет? — Вадим в удивлении сморщил лоб. — Нет, — робко ответил он. — Ты шутишь? — по Лану пробежался взгляд недоверия. — Ты сам говорил, что у меня чувство юмора хромает, — он поднял тот свои черные жгучие глаза, смотрящие так невинно и в то же время опаляющие вожделением, что все, кроме этого взгляда, будто растворялось и медленно стекало по куполу бытия. — А научи меня! — вдруг неожиданно заявил он и придвинулся ближе, так, что его губы оказались в томительной близости. Вадим прищурился и ухватил Лана за подбородок. Несколько секунд он разглядывал красивое лицо юноши: чуть скуластое; с неповторимым разрезом глаз, обрамленных пушистыми ресницами, полными чистой наивности, но в них где-то глубоко на дне будто плясали самые черные-пречерные демоны; тонкие вразлет брови; прямой нос; чуть припухшие спелые губы и родинка. Родинка над носогубной складкой. Вадим очертил ее большим пальцем, махнул им по губам и притянул к себе. Лан прикрыл глаза, стараясь не дышать. Вся реальность свернулась в маленькие разноцветные пятна, мерцающие как огоньки костров в его крохотном мирке. Влажный язык нежно скользнул по бархатной кромке губ, заставив их приоткрыться. Лан робко выдохнул, будто в горячую бездну, стараясь удержаться на ставших ватными ногах. Вадим помедлил, словно пробуя его на вкус, а потом углубил поцелуй, нежно касаясь его языка своим, обволакивая, заставляя повиноваться нарастающему ритму. Чувствуя, как плавится под уверенными и настойчивыми ласками, Лан понял, что уже не сможет противостоять этому бешенному напору, сметающему на пути все до единой преграды, и отдаст ему себя всего без остатка.