Ответить молчанием

Никто и не догадывался, как сильно Кирилла подкосило признание Платона. Это произошло больше полугода назад. На выходных, сразу после начала учебного года, тот написал всего два слова, от которых кровь застыла в жилах. «Люблю тебя» Они немного общались в девятом классе, пару раз зависали втроем с Данилой. Дружбой это назвать было сложно. И как-то единожды Платон звал Кирилла в свою компанию выпить. Анисько слегка боялся в то время употреблять спиртное. Четких запретов от отца ему не было, и поэтому, наверное, даже не хотелось пробовать. После выпускного, летом, Зорин не написал ни сообщения, ни одного слова Кириллу, поэтому он сам не стал навязываться. Но в голову закралась мысль, что, быть может, что-то случилось на выпускном, что Платон даже общаться с ним не захотел? Потому что тогда он впервые попробовал алкоголь и, честно, некоторые моменты вечера в усадьбе не помнил. С началом учебы ничего не изменилось, а потом это дебильное сообщение. Оставшиеся выходные Кирилл не мог ни есть, ни спать, все пытался вспомнить ту ночь. Пытался доказать себе, что он не мог ничего странного сделать, что он не такой. Он никогда не замечал в себе какие-то гейские повадки, и дело точно не в нем. Платон, скорее всего, просто ошибся адресатом. Перепутал Кирилла с какой-то девушкой. Но сообщение не удалил, и это очень напрягало. Значит ли это, что оно пришло кому надо? На следующий день Платон вел себя, словно ничего не произошло. Мало, правда, обращал внимание на Кирилла, но всё же. Хотя чего Анисько ожидал, даже не понятно. А после уроков попросил задержаться в кабинете, опершись о парту и кинув как что-то обыденное со свойственной ему непринуждённостью: — Кир, сообщение. Как будто обосраться от страха это прерогатива только Кирилла. Возможно, он просто мастерски скрывал свое волнение, но выглядел абсолютно спокойно и уверенно. Кирилл тоже пытался напустить на себя спокойствие, но получалось плохо. — И что это значило? — он решил первым идти в наступление. Платон посмотрел на него как на дурачка. — Что во фразе «Я тебя люблю» может иметь двойной смысл, а? Кирилла передернуло. Значит, все было отправлено правильно, но теперь не укладывалось в голове еще больше. — Хочу спросить, — осмелился он задать вопрос. — Скажи, я на выпускном что-то сделал? Ты со мной всё лето не общался. — А, понимаю, — с горечью в голосе ответил Платон. Он понял, чего боится Кирилл, и ему это явно по душе не пришлось. — Нет, это началось раньше. Но на выпускном я просто осознал, что так продолжаться больше не может. Решил, что отпустит за каникулы, но нет. Он рассматривал свою руку и часто облизывал губы, и лишь это выдавало его волнение. Кирилл не мог отделаться от ощущения, что это всё сон. Как так могло произойти? За свои пятнадцать, в тот момент, лет ему ни разу не признавались прямым текстом хотя бы в симпатии, не то что в любви. И теперь со стороны это звучало сюрреалистично. Могут ли люди в таком возрасте не просто влюбляться, а любить? Кириллу за всю жизнь нравились всего пару девочек, и он не уверен, не было ли это потому что они нравились всем из его класса, или потому что они были в некоторых моментах просто добры к нему. Так что, возможно, не сильно-то и задело то, что Платон парень. Но суть в том, что на чувства эти он ответить не мог. С Платоном и дружить тесно Кирилл как-то не планировал, так, пообщаться на разные общие темы, и хватит. Тот вел себя чересчур развязно, с такими людьми Анисько чувствовал себя не в своей тарелке. А что будет, если уж он приведет его к своим друзьям, Кирилл думать не хотел. — Пару дней назад выпил, и само как-то вышло, — признался будто с неохотой Зорин и как-то весь подобрался. — Так что ты скажешь? — Ну мне нечего тебе ответить. Я такого же не испытываю. Платона ответ как будто удивил. — Я думал, ты скажешь, что не пидор. Отпиздишь меня там, для профилактики. Кирилл без труда догадался, что такой сценарий Зорину был не понаслышке знаком. Но для чего тогда всё это было? Чтобы выбить дурь? — К вопросу о выпускном, — заикнулся с интересом Платон. — Ты допускаешь возможность того, что там могло что-то произойти? Любопытно. — Я б не допускал, если бы не думал о твоём поведении, — кинул в оправдание Кирилл, не давая развиться другим мыслям. — То есть из-за моего поведения ты можешь подумать на себя что-то гейское? Кир, да ты точно странный. В голове не укладывается. Типа если бы я сказал, что ты меня по пьяни зажал, ты бы смог в такое поверить? Не то чтобы я на что-то надеялся, когда внепланово признался, просто решил сказать как есть, чтобы в себе не держать, а тут на те? И что бы ты сделал в таком случае? Замуж взял бы что ли? — Что ты несешь? — Кирилл был обязан остановить его. С каждым словом он понимал, что что-то рушится. Платон как будто говорил очевидную правду. Нет, конечно, Кирилл в такое поверил бы со скрипом — он бы ни за что не полез к Зорину. Но… Он допускал мысль, что такое чисто теоретически возможно, если он был не в себе? Странно ли это? Странно допускать, что ты не отвечаешь за свои действия, находясь в нетрезвом состоянии? Да, совершенно недопустимые действия в твоей повседневной жизни, но всё же? В тот день они все-таки мирно разошлись, но в Кирилле что-то перемкнуло. А еще, возможно, именно из-за этого разговора, часть которого, похоже, кто-то подслушал, по школе пошли слухи об ориентации Платона. Удивительно было, что только про него, а не про Кирилла вдобавок. София Румянцева подошла к Анисько в то время, когда он был наиболее уязвим. Он уже неделю думал о разговоре с Платоном, а Данила в этот день отпросился к врачу. Как будто она предполагала, что тот однозначно будет настроен против нее. Наверное, впервые за пять лет обучения в одном классе София обратилась к Кириллу лично. В школе она была почти всегда неразлучна с подругами — Лерой и Дашей. Этакая троица кокеток. Много парней пускало слюни на них или на каждую в отдельности. Ни Кирилл, ни Данила не поддерживали их фанатов, но и ничего плохого из сплетен про девушек во внимание не брали. Они им были просто не интересны. Кирилл начитался жалобных сообщений на очередь в поликлинике от Данилы и отправился в неофициальную курилку. Это был служебный выход под козырьком в плохо просматриваемом углу школы. Конечно, нарушителей там ловили, делали выговоры, вызывали родителей, периодически закрывали дверь. Но именно с этого выхода находились в доступной близости мусорные баки, и через некоторое время всё равно приходилось его открывать. Кирилл хотел… покурить? На самом деле хотелось, чтобы всё вдруг стало легко, в один миг, по щелчку пальцев. Разве не за этим люди курят? Кирилл ни разу этого не делал и не совсем понимал механизм. Может, стоило попробовать и всё станет на свои места? Он не будет больше гадать, что все-таки разворошил в нем Платон. Тот, кстати, однажды сунул ему в руку на одной из встреч в девятом классе сигарету. И ушел. Кирилл почему-то не выкинул ее, и, подобрав очень удачный момент, она нашлась пару дней назад в старых школьных брюках, которые были ему уже малы. Наверное, именно эта находка и подтолкнула интерес Кирилла в эту сторону. Платон. Платон. Платон. Кругом Платон. Теперь и в коридорах звучало его имя. Почему всем не всё равно на чью-то ориентацию, не первый раз волновало Кирилла. В седьмом классе к ним перевёлся мальчик, и уже спустя пару недель Карина каким-то образом разузнала и бегала разносила его якобы секрет и причину, по которой ему пришлось поменять школу. Ко всему прочему она высказала свое мнение, что в обычной школе ему не место, нужно бедолагу отправить в «исправительную колонию для психбольных». Никто даже толком с новичком не познакомился, а он снова столкнулся с буллингом. Спустя два месяца он ушел на больничный и больше в их школу не вернулся. Кирилл думал, что люди в школе взрослеют, но, казалось, будто наоборот. С Платоном история почти повторялась, за исключением того, что себя в обиду он не давал. Это было тяжело в словесных перепалках, потому что слушать его не хотели и не пытались. Но трогать физически после одной драки его все-таки перестали. В курилке было несколько старшеклассников, никого из знакомых не нашлось, поэтому Кирилл стал одиночкой в сторонке, боясь у кого-нибудь попросить и вообще сомневаясь в правильности затеи. А потом появилась Соня и молча протянула ему открытую пачку чапман. Кирилл слегка удивился, но предложение принял. Румянцева прислонилась к стене рядом и тоже закурила, как оказалось, вишневую сигарету. А ещё она сразу же раскусила, что Кирилл пробует в первый раз, сказала, что он смешной. Как будто лучшего оскорбления не нашлось. Прикол курения Кирилл совершенно не понял. Было невкусно, горько, било по горлу, и только фильтр на языке отдавал сладостью, а дым был слегка наполнен ароматом вишни. — Не хочешь встречаться? — спросила неожиданно София, умелым движением пальцев стряхнув пепел на землю. Кирилл проследил за его падением как будто в замедленной съемке. Да что ж такое? Все чокнулись что ли? Ладно Платон, он всегда был слегка того, но Румянцева? Да, она была стервой и пользовалась своим положением дочки директора, но ничего придурковатого за ней не замечалось. И вдруг Кириллу стукнуло в голову, и он ответил: — Хочу. С этого начался не очень длительный театр абсурда. Только ленивый из старших классов не знал, что Соня довольно-таки преуспела в любовных делах. И нет, она не была при этом шлюхой, или что-то в этом роде. Просто имела опыт, о котором в народе знали. Честно, те пару месяцев Кирилл очень старательно настраивал себя забыть. Так что самовнушение частично сработало, и он мало что мог подробно рассказать. Данила назвал его ебанутым, Платон смотреть в его сторону не хотел, а самому Кириллу было сначала не по себе, а после стало и вовсе тошно. Но первое время он чувствовал, что его отпускает. Пришло осознание, что он совершенно нормальный, потому что может встречаться с девушкой. Но события развивались уж очень стремительно. Пару свиданий, где Соня активно узнавала Кирилла ближе, а он только и успевал отвечать, пару прогулок с ее знакомыми из школы, после которых он еле вспоминал их имена, пару походов в ночные заведения, где на второй раз Соня поцеловала Кирилла и посмеялась с его неопытности. В какой-то момент Кирилл понял, что свернул не туда. Что это абсолютно не его жизнь и не его желания. Что он бы с удовольствием провел время где-то в спокойной обстановке, а не таскаясь почти каждый день непонятно где. И что человек тоже не его. На одной вечеринке на даче родителей Румянцева, судя по всему, захотела чего-то большего, закрылась с ним в комнате и попыталась залезть ему в штаны. Тут-то Кирилла и проняло. Он наконец-то признал, что все эти «отношения» — сплошная фальшь. Невозможно было не замечать, насколько отстраненно он себя вел. И все потому, что Румянцева ему не нравилась ВООБЩЕ. Целью этой авантюры было доказать себе, что Зорин не прав, а доказывать что-то себе — это было ниже собственного достоинства для Кирилла. Ещё и втянуть в это другого человека. Кирилл стал переживать, что может как-то обидеть Соню. Врать ей и врать себе он больше не мог. Девушке идея расставания совсем не понравилась, поэтому уходил Кирилл с коттеджа со скандалом. Кирилл до сих пор не понимал, чем мог привлечь Соню в принципе. Может, она просто искала себе для развлечения кого-то неискушенного? Кирилл был таким, вот только инициативу воспринимал туго и на уговоры что-то сделать поддавался не всегда. Но жаль Соню не было, она знала на что шла, с бухты-барахты предлагая Кириллу эту авантюру. Плохого отношения от него не было, равно как и хорошего. В школе девушка, конечно, придала огласке то, что Кирилл такой плохой, никаких аргументов, правда, не приводила, но старалась уверить, что инициатором разрыва была именно она из-за какой-то ошибки Кирилла. Самого его это не сильно заботило. Что кто о тебе подумает — дело десятое. Кирилл никогда не был заметным человеком, внимание не привлекал, знакомства лишние не заводил, поэтому без поддержки статуса интерес к его персоне иссяк через пару недель. Возможно, кто-то помнил, что вот такой-то парень из десятого «А» когда-то очень разозлил Софию Румянцеву, и она с ним порвала. Но на этом все. В момент неожиданной «популярности» Кирилла больше беспокоил Платон. Да, к нему пришлось вернуть внимание, даже если всеми силами Кирилл фильтровал мысли о нем. Хотя это были скорее мысли именно о его словах, сам Зорин лишь стоял зачинщиком всего этого хаоса. И пока Кирилл крутил шашни с Соней, Платон зачем-то начал доставать Данилу. Естественно, тот сразу же рассказал об этом другу. Холодная война продлилась до одного дня, когда Зорин зачем-то стопанул Данилу в кабинете после уроков и не отдавал ему рюкзак. Кирилл в этот момент ждал его на первом этаже — побежал быстро в гардероб, чтобы не стоять долго в очереди. Почувствовав неладное, он вернулся и застал Платона и Данилу. Последний, судя по выражению лица, был довольно зол или возмущен. У Кирилла накопилось: усталость в конце очень насыщенной второй четверти, разборки с Софией, неважное самочувствие из-за легкой простуды и, наконец, Платон. Уже порядком подзаебавший и пытающийся теперь вывести его из себя с помощью безобидного Данилы. Когда Зорин показал свою бесячую улыбочку при виде Кирилла и сказал: — Ну вот, помешали нам, Белка, миловаться. Кирилл не выдержал. Среагировать Платон не успел, а Кирилл, когда бил, не думал вообще ни о чем. Он не умел драться и ушиб кулак, но колоссальной проблемой было то, что удар был сильным и Платон очень неудачно упал: ударился головой, открылась рана, пошла кровь. В скорой помощи Зорин, удерживая на кровящей ране марлевую салфетку, пока медики говорили с классным руководителем, тихо сказал подошедшему Кириллу: — Я ничего не скажу. И спрячь руку. Она заметно дрожала. Казалось, вместе с частым сердцебиением подлетало и всё тело. Кирилл не мог ничего сказать. Язык просто онемел, не шевелился. Когда фельдшер вернулся и сказал проходить дальше в салон, Платон подытожил: — Ничего страшного, поделом мне. Кириллу будто по сердцу резанули лезвием. Машина уехала. Он ведь не извинился ни разу, ни в тот день, ни когда-либо после. Потом Платона он видел всего пару раз. На выставлении четвертных отметок, после каникул, когда тот принес справку об отправлении в санаторий, и ещё в какой-то день, ему показалось в окне, что Зорин прошел мимо школы, но, возможно, это был не он. Конечно, пыл Кирилла поугас, но личная обида осталась. Он вовсе не просил об этой нездоровой любви, но и не думал, что она может сделать из Платона такого засранца. После всего Данила так и не рассказал другу правду: о чем они в действительности говорили с Зориным в том кабинете. Но Кирилл наконец-то признался в истинной причине их конфликта. Данила мастерски сложил два плюс два и удивлённо отметил: — Значит, с Румянцевой ты самоутверждался? Перед кем? Перед Платоном? — Собой. Белка, всё. Закрыли тему. И действительно этот эпизод больше не всплывал в их диалоге.