Ответить молчанием

Через щель в шторах проходил свет, оставляя на кровати полосу. Кирилл повернул голову и зажмурился — солнце попало прямо в глаза. В комнате было душно: спертый воздух, в световой дорожке летала пыль, пахло немного ромашковым чаем, но больше — несвежей тканью. Кирилл всё время болезни находился в кровати, из комнаты почти не выходил, спады температуры проводил тоже в постели, поэтому она уже требовала смены. Глупо вот так заболеть в мае. Еще глупее — когда в жизни раздрай. Температура у него поднялась к вечеру того дня, как ушел Никита. И вот только на пятый день Кирилл наконец-то мог встать, не держась за стену. Давно он не чувствовал себя настолько слабым. Одновременно навалилось плохое самочувствие и от простуды, и от неясности дальнейших отношений с Никитой. На стуле еще висели его вещи, как будто специально напоминая. Думай, думай, думай, Кирилл, как будешь решать эту проблему? Сама по себе она не решится. Больничный он пойдет закрывать после выходных, чтобы уж точно выздороветь. А вот поговорить с Никитой нужно было как можно скорее. Может, как ни в чем не бывало написать ему, что хочет позаниматься? А там уже в процессе решиться. Но на что? Изначально была мысль отшутиться, мол, извини, бес попутал, фигню сотворил. Но чем дольше Кирилл об этом думал, тем ужаснее была для него перспектива вернуться обратно. Наверное… он хотел бы встречаться с Никитой, по-настоящему. Хотя мало представлял, как это. Все эти выводы пришли к нему резко, неожиданно. Он был слишком не готов осознавать свои желания. И очень жалел, что поцеловал Никиту тогда. Или… Наоборот? Смог бы он так быстро разобраться в себе, если бы не эта ситуация? Всё упиралось в то, что Никита не гей. То есть, конечно, Кирилл не спрашивал. Надеяться всегда можно, но с реальностью это шло вразрез. В любом случае, к Платону тот претензий насчет этого не имел. Вопросы были к его выходкам. Да и Зорин — особый случай. Его попробуй потрогай или постеби — вернется в трехкратном размере. В школе его уже обходили стороной, не смотря на то что он кладезь причин для буллинга. Кириллу очень хотелось поговорить с кем-то, обсудить, спросить совета. Но никого дома не было, Даниле он признаться боялся. Руки импульсивно схватили телефон. Почему бы и не прямо сейчас, верно? «Привет. Как дела?» Диалог с Никитой был немного скудный. Он ограничивался выбором места занятий, вопросами по домашке и иногда ночными переписками, когда обоим не спалось. Кириллу такие ночи очень нравились. Они могли от скуки затронуть абсолютно любую тему, даже на которую не решились бы при встрече лично. Например, Кирилл высмеивал религию. Точнее сказать, если ему не тычут, что он что-то там должен, как это делала бабушка, то он спокойно может принимать, что другие люди верят во что-то подобное. Он считал церковь лишь очередным пунктом давления на людей, целой бизнес-империей. Да, он мало разбирался, как конкретно это работает, но иметь что-то общее с религией желания не имел. Никита писал, что, на удивление, в их семье вообще не придерживаются каких-то традиций, а рождество — это просто лишний повод сделать друг другу подарки и провести время вместе. Пасху они и вовсе никогда не отмечали. Наверное, шутил Никита, они все попадут в ад. Кирилл признался, что немного завидует Никите — у него дружная большая семья. Да, они пережили много неудач, но не сломились. Наверное, они любят друг друга и озвучивают это. Кирилл же с отцом слишком чужие друг другу, несмотря на родство и проживание вместе. Никита ответил, что порой для этого надо переступать через себя, свои блоки, и, если вдруг Кирилл будет готов, может, и ему попробовать? Поделиться с отцом тем, что его волнует, быть честным. Кирилл на это отправил лишь грустный смайлик. Да, когда-нибудь он соберется. Уведомление пришло через десять минут, когда Кирилл снимал наволочки. Он с волнением взял телефон. «Куку. Я получил 3 по истории(» «Блин, не получилось списать?» Кирилл обрадовался, что Никита его не проигнорировал. Последнее сообщение было отправлено прямо перед вечеринкой у Софии, дальше переписка гнетущее пустовала. «Без тебя нет(» Насколько Кирилл знал, Никита не сильно гнался за отметками — с него не спрашивали учиться на отлично. Кирилл тоже учился на совесть. Было время, когда он загорелся золотой медалью — это реально было в его силах, — но быстро стало скучно и неинтересно. Школа, если ты уделяешь обучению все силы и время, становится не просто нудной, а еще и ненавистной. А куковать в этом месте нужно было ещё несколько лет, и Кирилл решил не издеваться над собой и ходить туда хотя бы с желанием жить. «Ну и ничего страшного, исправишь», — приободрил он Никиту. Общаться было легко, не думать о ситуации — почему-то тоже. Так может, стоило отпустить ее? «Без тебя вообще всё с рук валится», — написал Никита, и Кирилл почему-то зарделся. Раскрыл наконец шторы, открыл окно — не очень помогло. Такое нормально вообще писать другу? Без подтекста? Кирилл почему-то засомневался. «Как твое самочувствие?» — добавил Никита. «С понедельника выйду» — пообещал Кирилл. «А может раньше как-то встретимся?» — предложил тот. Вопрос насторожил. Если нужно раньше, значит, есть какое-то дело? Хочет ли Никита всё прояснить? Нужно ли Кириллу этого бояться? Или это просто желание увидеться? «Можно и раньше. Где? Когда? Я в принципе уже на ногах и почти не заразный)» «Хорошо. Зайдешь через час после шестого урока? Ульяна будет на тренировке.» Во-первых, Кирилл обрадовался. И чего он терзал себя все эти дни, если всё в порядке? Во-вторых, он почувствовал волнение, что они останутся одни. Да, так было почти каждый раз, но только теперь ощущалось по-другому. В-третьих, надо не забыть вернуть ему одежду. Запустив стирку с постельным и немного прибравшись, Кирилл занервничал перед встречей и сел погладить Пегаса. Он пообещал ему, что вечером придет и они хорошенько погуляют. А то он как-то запустил это дело. К дому Никиты Кирилл подходил на негнущихся ногах. Наверное, впервые он шел вот так, один, по приглашению, а не вместе с Никитой со школы. Это ощущалось странно. На улице было по-летнему жарко — Кирилл был в спортивных шортах и футболке. После нескольких дней в полумраке у него слепило глаза, они почти всю дорогу слезились. Перед тем как позвонить в домофон, Кирилл старательно вытер уголки глаз руками, как будто это могло придать решимости. В который раз подумав, что непривычно видеть подъезд без черных стен в углах, отходящей краски на перилах и надписей на стенах по типу «Маша+Саша» или «юля шлюха», Кирилл проехался в лифте и замер перед дверью. Итак, он здесь, он дошел, он сможет. Никита открыл дверь так быстро, будто сидел под ней и ждал. Возможно, так и было. На это хотелось надеяться, потому что будь на его месте Кирилл, он так и сделал бы. Господи, как он рад его видеть. «Привет», — улыбнулся Никита, пропуская за порог. Он неловко перекатился с пятки на носок и обратно. Боже, так же как и в том сне, подумал Кирилл. В коридоре оказался шкаф-купе, вместе с привычным пуфом и крючками для одежды. — О, обновка, — хмыкнул Кирилл, снимая обувь, чтобы как-то разбавить паузу. Обычно тишина в компании с Никитой его не смущала. «Да, прикупили, чтобы верхнюю одежду прятать, и обувь, а то в комнате маловат. А ты уже не выглядишь больным, хорошо лечился», — показал в заметках Никита, приглашая в комнату. Если лечением можно назвать лежание пластом и самобичевание — то вообще постарался, подумал Кирилл. Он протянул пакет с вещами Никите. Тот поднял брови, будто совсем о них забыл. И почему-то только в этот момент Кирилл заметил, что на нем одето — его старые штаны с черепом-заплаткой. Никита нервно замялся, когда увидел, куда направлено его внимание. «Прости, сейчас», — телефон не понадобился. Никита достал из шкафа олимпийку Кирилла и еще, похоже, что-то свое, и здесь же, в комнате, потянулся поясу, развязывая шнурок. Кирилл сначала стоял с недоумением, потом, не дождавшись, чтобы Никита еще перед ним разделся, подошел и взялся за резинку штанов, останавливая. — Постой. Никита замер, поднимая голову. Кирилл тоже. Рукой он касался еще и кожи, теплой, даже немного нежной. Несмело провел рукой к животу и взял Никиту за запястье, чтобы он не трогал завязки. Без них штаны точно упадут — большеваты. Конечно, это не первый раз, когда Кирилл может увидеть его без штанов. Но это первый раз ощущается ТАК. Он будто заново родился и познавал мир чужими глазами. Всё было в новинку. Почему-то только сейчас на глаза попалась его родинка рядом с кадыком. Никита сглотнул, как будто нервно, и она дернулась. Сделав вдох, Кирилл прикрыл глаза, заставляя себя прекращать пялиться. — Ты можешь оставить их у себя. Мне они не нужны. Если когда-то пару дней назад он поверил бы, что может сказать такое по поводу своих чувств. То сейчас ему это даже нравилось. Нравилось считать себя запавшим дурачком? Ну не мазохизм ли? Никита почти подпрыгнул на месте, когда послышался щелчок с коридора. — Никого нет? Он переглянулся с Кириллом, когда внезапно узнал голос Данилы. Оба замерли. Быльчинский может быть тут, наверное, только по одной причине — Ульяна решила впустить его: в свою жизнь, в своё сердце. А это было интересно. — По-моему, Ник собирался к Кириллу, — ответила Ульяна. И это НЕЛЬЗЯ было испортить. «Я хотел с тобой увидеться до того, как ты написал, — напечатал быстро Никита, бегая глазами по комнате, а затем остановился на Кирилле. Выглядел он при этом испуганно. — Она не думает, что я дома.» — Уютно у вас, — слышалось с коридора. — У меня колеса грязноваты, вытереть может чем? — Ничего, пылесос проедется потом, это не проблема. — Восстания машин не боишься? — Алиса, включи чайник, — словно в насмешку сказала Ульяна, и на кухне зашумело. — Ого, теперь я уже боюсь. — Давай руки помоем, и я переоденусь, — Ульяна зашагала по коридору. Кирилл заметил, как Никита запаниковал, и догадался — переодеваться Ульяна будет здесь. В комнате стоял единственный двухраздельный шкаф, за одной дверцей были полки, за другой — пространство для вешалок. Никита быстро взял в руки то, что недавно достал, и настойчиво подтолкнул Кирилла к шкафу. Если это и вызвало недоумение, то он и не подумал возразить. Вот это приключения — прятаться в шкафу. Давно Кириллу это делать не приходилось. Внутрь вообще не проникал свет. Ничего не было видно. На вешалках была одежда, Кирилл отодвинул их как мог, но места все равно оставалось мало, пришлось еще и согнуться. Он упёрся в стену, смежную со следующей секцией, и чуть не коснулся носом Никиты, тут же дернувшись назад. Послышался грохот, после чего Никита притянул его к себе. — Прости, я капец неуклюжий, — выдохнул шепотом Кирилл. — Надеюсь, нас не услышали. Он почувствовал, будто Никита дрогнул, и подумал, что наступил ему на ногу. Тому пришлось хватать Кирилла одной свободной рукой за бок, чтобы он наконец перестал двигаться. Телефон был в заднем кармане, а в темноте жестами не разыграешься. Наконец они замерли и услышали, что в комнату вошли. — Я догадывался, что брата никакого нет, — сказал Данила. — У нас вообще ситуация нестандартная, даже в школе кое о чем могут не знать. — Да… Вы как не от мира сего. Пришли, и всё с ног на голову перевернули… Неземные. Ты — неземная. В шкафу становилось ощутимо душно. Кирилл как-то не ожидал, что будет не просто прятать свое присутствие, чтобы не помешать, но еще и подслушивать. Да, там был его друг, но даже у друзей могут быть свои границы. Никита почти горячо дышал ему в щеку и всё еще сжимал футболку около живота. Кирилл чувствовал, как его рука дрожит. Никита переживал — там тоже был родной ему человек. — Дань, мне точно ни к чему какие-то красивые слова, — сказала Ульяна. Кирилл удивился тому, как она обратилась к Даниле. Конечно, он слышал эту форму имени, но никогда не думал так называть друга. Неужели у них какие-то свои личные обращения? — У меня были серьезные отношения, в которых слов было более чем достаточно. Но, как оказалось, кроме них больше ничего не было. — А у меня ничего не было вообще. И это как минимум один из простых способов, с которым я могу к тебе подступиться. И если он не работает, то я не знаю, что я здесь делаю. Ульяна так громко вздохнула, что это было слышно даже в шкафу. — Это доказывает то, что я оступилась. — Оступилась? Со мной? — Данила не скрывал в голосе горечь. — Ты позвала меня для этого, Ульян? Я могу многое стерпеть, но если ты серьезно решила таким образом поиздеваться, я имею право возмутиться. Кирилл с каждой репликой всё больше не верил в счастливый исход этой встречи. У него начали затекать шея и рука, которой он упирался в перегородку. Не шевелиться становилось сложнее, по виску потекла капелька пота. У Никиты, наоборот, рука была на удивление холодной, это чувствовалось даже через ткань. Кирилл взял ее и направил себе под футболку. На секунду сперло дыхание — совсем не от контраста температур, но он старался об этом не думать. Никита сжал пальцы на его коже. — Нет. — сказала жалобно Ульяна. Кирилл никогда не слышал в ее голосе столько отчаяния. — Прости. Я совсем запуталась. Послышался звук движения колес кресла. — Ты мне нравишься, правда, — признался Данила. — Но если ты не можешь ответить тем же, просто отпусти меня. На грани я быть уже не могу. — Хорошо, н-не отпущу, — запнулась Ульяна. — Я такая дура, Дань. А ты… Боже, ты даже не представляешь, какой ты… Ты в курсе, что понравился мне с самого первого дня? — Ну, я старался, — в его голосе слышалась улыбка. И счастье. Кирилл услышал, что Никита тихо шмыгнул носом. — Но я не позволяла себе думать об этом. Забудь, что я тут тебе наговорила, п-пожалуйста, — попросила Ульяна. — Черт. Чтоб ты знал, я в детстве заикалась, и сейчас порой говорю быстро из-за привычки. Подожди меня, пожалуйста, на кухне, я переоденусь. Когда Данила покинул комнату, Ульяна взяла одежду с полок, быстро переоделась и тоже ушла. — Вот было бы весело, если бы она открыла нас сейчас, — сказал тихо Кирилл. Он был рад, что все завершилось именно так. Наверное, что-то похожее ощущают родители, когда их дети вступают в брак. Никита со смешком выдохнул. Кирилл потрогал его щеку. Влажная. — Ты все-таки плачешь. Глупый. Всё же хорошо. Кирилл видел уже намного лучше в темноте, как Никита пожал плечами. А ещё лучше чувствовал его ладонь, которая перебралась на поясницу. Это ощущалось так остро, словно его касались лезвием. Кирилл надеялся, что это не снова температура. Он дурел от близости Никиты, еще и в таком тесном пространстве. Когда рука поднялась выше, задирая футболку, он напрягся. Дыхание было тяжелым из-за недостатка воздуха, но создавалось ощущение, что они только что пробежали марафон. Господи, и зачем Никита трогает его? Это невыносимо. И жарко, как же жарко. Онемевшая рука дрогнула, и Кирилл оказался еще ближе. Глаза в глаза, не смея отвести взгляд. Можно же было выйти, перевести дух, да, был страх, что кто-то вернется в комнату — с кухни слышались голоса, но терпеть эту пытку? Кирилл не мог думать о том, что было на уме у Никиты, который не пресекал это безобразие. И все ещё водил пальцами по горящей коже. И дышал, дышал, дышал — ртом. Его дыхание обжигало губы, между которыми оставались считанные сантиметры. Капелька пота потекла по шее, но без движения воздуха пользы от нее не было. Всё, вот она — точка не возврата. — Оттолкни меня, — прошептал жалобно Кирилл. — Пожалуйста. И тут Никита бросил в ноги одежду, что все ещё держал в левой руке, схватил Кирилла за шею и притянул к себе. Мир покачнулся. Кирилл удержал себя от того, чтобы застонать в его губы. Никита целоваться не умел, но это все равно было лучшее, что могло случиться с Кириллом. Он взял его за щеки, потом запустил одну руку в мягкие волосы, цепляясь, чтобы поднять немного голову. Он прихватывал пухлую нижнюю губу, со звуком отпускал, повторял, снова и снова, и это было самое приятное, что он слышал. Никита приноровился к похожим движениям, и поцелуй заиграл новыми красками. Жар прошёлся по телу Кирилла, почти подкосились ноги. Одна рука Никиты путешествовала по лопаткам, цепляя влажную кожу, второй он крепко взялся за ворот футболки. Оторваться было невозможно, надышаться Никитой — тоже. Кирилл упивался им, на губах Никиты начинался и заканчивался весь его мир. Ничего больше не имело значения в этот момент. Ради этого стоило жить. Через какое-то время передышка стала просто необходимой, но Кирилл не отстранялся полностью. Ему, конечно, было мало, но в таких условиях находиться было уже почти невозможно. Он просунул руки и обнял Никиту. Надо было успокоиться. Тот повис у него на шее, так же тяжело дыша. О да, не только на Кирилла это подействовало ТАК. И вообще, это же Никита был инициатором, с ума сойти! Кирилл осмелился и толкнул дверцу шкафа, пуская свежий воздух. Яркий свет ударил по глазам. Почти так же ударило осознание, что все это реально, не сон. Кирилл прислушался и удивлённо отметил, что в квартире тихо. Похоже, пока они были заняты важным делом, Ульяна и Данила ушли. Это к лучшему, иначе пришлось бы что-то придумывать, чтобы выбраться. Кирилл собрался уже отпустить Никиту, но тот намертво вцепился в него, показав, что у него немного кружится голова. — Эй, точно ничего серьезного? Лекарства, скорая? Никита мотнул головой, и, когда наконец отстранился, Кирилл засмотрелся. Тот выглядел как полный беспорядок: растрёпанные волосы, очень яркий румянец, красные губы, сощуренные глаза, в которых тут же пробежал страх. «Прости. Не знаю, что на меня нашло» — Серьезно? Ник? Ты извиняешься? Это я виноват. Честно, Кирилл прекрасно понимал, что что-то ещё сказать он не в силах. Он все еще не мог поверить, что всё взаправду. Выходит, он не сглупил тогда в коттедже? Этим он дал зеленый свет? Случилась слишком большая эмоциональная встряска, и мысли собрать в кучу было очень сложно. Хотя одной он готов был поделиться прямо сейчас: — Но мне понравилось. «Мне тоже», — не заставил долго ждать ответ Никита. Его глаза блестели, и Кирилл всё еще переживал насчет его давления. В коридоре вдруг послышалась возня. Никита выглянул — вернулась Ульяна. Выглядела она… Невероятно счастливой. — О, Никит, ты уже дома, — она пыталась быстро справиться с застёжкой на босоножках. Похоже, у кого-то еще сегодня тоже много впечатлений, до не слушающихся пальцев. Интересно, когда она поделится изменениями в личной жизни? — Достань что-нибудь с морозилки. Я в душ. В комнате она увидела гостя, заторможенно поздоровалась, витая в своих мыслях. А Никита решил проводить Кирилла. В коридоре тот обулся в спрятанные в шкаф кросовки и вышел за порог, не полностью прикрывая дверь. Кирилл посмотрел на руку Никиты и потянул свои, молча прося. Тот вложил ему в ладони руку. Кирилл бережно погладил костяшки, потом поднес к губам и поцеловал. Как будто поставил метку. «Ты теперь мой». Никита, когда закрыл дверь, опустился на пол, утыкаясь в колени. Господи боже, что это такое было. Да, они не озвучили своих чувств, не обговорили статус своих отношений. Но теперь они понимают, что играют в одни ворота, что заинтересованы в одном и будут за это бороться. Вечером, как и обещал, бегая с Пегасом, Кирилл чувствовал такой прилив сил, что загонял даже пса. А энергия всё не иссякала. Безумный день.