Кровавые изумруды

      

Ханс Циммер — Multiple Jacks

      — Ты серьезно?! А раньше не могла сказать?!       Изуна и Акира одновременно взметнули взгляды к двери, откуда донесся оглушительно сердитый голос Мадары. Еще раз посмотрев на часы, пара убедилась, что время еще довольно раннее: шестой час утра.       — Опять какой-то план обсуждают, — парень пожал плечами и устало завалился головой на подушку. Глаза слипались, мозг уже давно отключился, отказываясь обрабатывать даже самую элементарную информацию. Всю ночь он провел за разговорами с красавицей, и теперь ему чертовски хочется спать.       Такого же мнения была и Акиры, которая удобненько устроилась у парня под боком. Налитые свинцом веки прикрылись. Но подозрительный шум в коридоре, похожий на треск, вынудил ее и Учиха подорваться с кровати, дабы убедиться, что Мадара в порыве ярости не пришиб Рен. Или того же Пейна. Последний как раз был в шаге от своей смерти, которая внезапно заявилась к нему на порог.       Внезапно дверь с грохотом слетела с петель, и мужчина огорошено скатился с кровати, попутно выхватывая нож из-под подушки. Лезвие вслепую метнули в сторону входа, а с прикроватной тумбочки схватили готовый к бою пистолет. Палец лег на курок, однако выстрелить Пейн так и не успел. Неожиданно на кровать запрыгнула взбесившаяся фурия, ударом ноги отбрасывая оружие к стене. Перекатившись в бок, мужчина на миг оцепенел, когда с раскрытым ртом уставился на, мать ее, саму Цунаде Сенджу — одного из члена правления и самую больную на голову женщину страны.       — Ах ты рыжая паскуда!       Цунаде яростно прокричала и с наскока попыталась пробить мужчине череп ногой. В реальности ее намерений он даже не сомневался, поэтому поспешил выскочить в коридор, где и шансов у него больше, и места для маневра предостаточно. По пути он выхватил из толстовки один из своих ножей. Однако он также был ловко выбит у него из руки, отлетая к ногам Изуны.       Парень и Акира тактично отошли чуть назад, когда в стену рядом с ними влетел опешивший Пейн. Оба быстро проморгались и перевели взгляды к Цунаде. Не теряя времени, женщина налетела на мужчину, но тот вовремя крутанулся в сторону, уходя от нового удара. Пара бетонных камешков отлетело ему в лицо, отчего изумление в глазах убийцы достигло неебических высот. Сглотнув, он с содроганием посмотрел на то место, где когда-то была его голова — теперь же там зияет глубокая дыра от женского кулака.       — Охренеть… — одновременно протянула молодежь, притягивая внимание Цунаде.       — Акира, детка, — одарив девушку улыбкой, она волком зыркнула на будущий труп. — Я сейчас этого ублюдка убью, и мы с тобой поздороваемся.       Кулаки опасно хрустнули, и Сенджу хватило одного прыжка, чтобы настигнуть Пейна. На этот раз пространства для маневров было больше, поэтому мужчина спокойно ответил на ожидаемую атаку. По росту он превышал своего оппонента на целую голову, да и по комплектации та соответствовала больше хрупкой даме, чем бойцу элитных подразделений. Однако первая же попытка остановить Сенджу простым захватом внезапно обернулась глухой обороной. Все умения Пейна, весь накопленный опыт оказались бесполезными перед лицом главы правления. Пропустив один удар, он в изумлении воззрился на хрупкую женщину, которая по силе превосходила его в несколько раз.       Любая попытка перейти в наступление задавливалась еще в самом корне: Сенджу была неумолима в своем желании убить оппонента. А тому оставалось лишь отбиваться, мысленно просчитывая возможность для ликвидации этой стервы.       Отпрыгнув назад, он оказался возле комода, стоявшего напротив комнаты Мадары. Горшок с растением безоговорочно полетел в Цунаде — за ним последовала хрустальная ваза. От первого женщина попросту отклонилась вбок, а второе внезапно разбил Пейн у ее лица, приведя женщину в секундное замешательство.       Этой заминки было вполне достаточно, чтобы перенять всю инициативу на себя. И Пейн попытался, даже подлетел к сопернице на расстояние удара. Однако в последний момент между ними возникло лезвие катаны, в котором отразилось два опешивших взгляда.       Пара замерла, совершенно не ожидая такого. А после одновременно и очень медленно покосилась на того, кто посмел их остановить. В глазах Цунаде незамедлительно блеснул недобрый огонек. А вот лицо ее оппонента как-то резко вытянулось, и глаза преисполнились всепоглощающим шоком и неверием.       — Мы пришли поговорить, а не убивать своих контракторов, — спокойный тембр вынудил женщину фыркнуть.       — Он изнасиловал твою дочь, Орочимару. Поэтому лучше уйди, или эта катана окажется у тебя…       — «Дочь»? — Пейн непонимающе отозвался, начиная медленно понимать, какого черта здесь происходит… и в какую задницу они попали, решившись на этот контракт.       Миками уже хотел представиться, как вдруг к ним подбежала слегка побледневшая Акира. Обойдя отца, она загородила собой Пейна, отчего все окружающие пришли в легкое недоумение — а сам мужчина так вообще в осадок выпал от подобного расклада.       — Он меня не насиловал, — закрыла его собой, разводя руки в стороны и тревожно смотря то на отца, то на красную от злости крестную. Краем глаза девушка заметила, как из комнаты Мадары бледной мышкой выплыла Рен. Немного погодя за ней чуть ли не вылетел разъяренный хозяин комнаты, которого прямо переполняло от желания уничтожить всё в этом доме. Но Учиха-старший ограничился лишь испепеляющим взглядом, который очень красноречиво намекнул, что сию же секунду состоится серьезный разговор. И замолчавший Пейн поддержал его каждой фиброй затаившейся души. — Мы… это я виновата.       Такой ответ немедля привел Цунаде в еще большее бешенство, в то время как Орочимару опасно сузил глаза, устремляя к любовнику дочери холодный взгляд. Несколько секунд в коридоре царило абсолютное молчание. Воздух, казалось, вот-вот заискрится от того напряжения, что зародилось между присутствующими. Никто не шевелился. Никто даже не дышал, словно опасаясь нарушить воцарившееся равновесие столь глупой вещью. Но в конце концов Орочимару всё же улыбнулся своей неизменно подозрительной улыбкой. Клинок скрылся в лакированных ножнах, удерживаемые второй рукой, и только тогда все до единого отпустили еле слышимый вздох.       — Предлагаю обсудить кое-какие моменты и наконец закрыть этот контракт.       Неестественно спокойный голос заставил Мадару и Пейна переглянуться. Слов не потребовалось, чтобы окончательно убедиться в своей же недальновидности. Они же подозревали, что с этими девчонками не всё так просто. Но… почему тогда Изуна так спокоен и невозмутим перед лицом самого правления?..              

***

      

Ханс Циммер — Davy Jones

      — Ты что?!       Мадара приподнялся со стула, в упор смотря на своего брата-идиота и предателя в одном флаконе. Во главе кухонного стола, как и предполагалось, присел Орочимару. Свою катану он прислонил к краю столешницы, а сам беззаботно откинулся на спинку стула, своим флегматичным видом не вызывая ни подозрения, ни намека на то, что он хоть как-то зол или раздражен. А может этот человек только и ждет повода для атаки… Этого не могла сказать даже Цунаде, опустившаяся на подоконник прямо у Пейна за спиной. Нервируя его своим присутствием, женщина то и дело поглядывала на своих крестниц, что сидели по разные стороны от своего отца. Рядом с Акирой находился тот милый мальчик, которого так жаждал размазать по стенке собственный брат. И это неудивительно, ведь Изуна скрыл ото все правду об Акире и Рен… Хоть и не их имена это настоящие. Да и фамилия оказалась подставной. Как и вся их история о семье и архиве.       — Ты знал, что они дочери вот этого…       Мадара резко осекся и со вздохом вернулся на свое место, когда со стороны Орочимару повеяло опасным холодком. Пара глубоких вдохов и несколько минут тишины не смогли унять разбушевавшуюся бурю внутри. Учиха-старший хотел крови. Он хотел убивать. Хотел, чтобы одна любовница-обманщица сказала ему сейчас, что всё это шутка! Розыгрыш, фарс, но никак не правда. Он ведь не мог привязаться к дочери Орочимару. Это… это в принципе невозможно!       — Это было крайне опрометчиво с твоей стороны рассказывать кому-то.       Осуждение в голосе отца растоптало последние остатки уверенности, и Акира позорно опустила глаза на свои пальцы, которые она не прекращала заламывать во время недавнего рассказа. Сидевшая напротив Рен выглядела не лучше, поскольку ей не повезло вдвойне: сбоку от нее пыхтел сам Мадара. И если бы не два члена правления, да еще куча охраны и практически весь корпус Акацуки на улице, мужчина бы давно выбил из девушки все свои ответы.       В отличие от своего напарника Пейн оставался хладнокровным и в начале этого разговора, да и после него. Почему-то новость о том, что всё это время он защищал младшую дочь Орочимару, не отразилась на его лице ровным счетом ничем. Но Акира знала — это всего лишь создаваемая видимость, за которой скрывается нечто пострашнее гнева Мадары. Ведь все они знают, что страшен не тот, кто рычит, а кто тихо выжидает в тени.       — Но этим ты только доказал свою благонадежность, Изуна Учиха.       Поднять на Орочимару взгляд парень так и не решился. И тут дело обстояло далеко не в страхе перед этим человеком. Сейчас Изуна страшился именно своего брата, которого он, по сути, предал. Да, он знал, кто такие Акира и Рен. Единственные дочери Орочимару Миками, главы правления кланов. Много лет назад они вынужденно покинули страну, чтобы спастись от Корня. Переезжали из одной страны в другую каждый раз, когда в этом возникала необходимость. Постоянно новые личности — новая легенда об их прошлом. Но переезд в Америку и возникшие здесь проблемы окончательно убедили Орочимару, что дочери должны находиться подле него. Да и Рен в скором времени станет его преемницей, и уже официально. Пройдет еще много лет, прежде чем сменится руководство системы. Однако уже сейчас, даже еще раньше, — когда старшая дочь только сделала первый шаг, началась активная подготовка новых глав. Его место займет Рен. Что касается младшей дочери, то… она безнадежна во всем. Орочимару никогда этого не скажет вслух, но Акира — это единственное слабое звено Рен. И все враги это знают, умело пользуясь сестринской связью. Да, он может изолировать младшую дочь, даже… ввести ее в кому, но это лишь ослабит Рен. Без сестры она уже не представляет своей жизни, и, если попробовать разлучить их, это приведет лишь к последствиям.       — Да и вы, господа, показали себя надежными людьми, — Орочимару отрешенно продолжил, поглядывая то на Мадару, то на Пейна в попытке понять, какие же проблемы эти люди создадут ему в будущем. Факт того, что любимые дочурки завели себе ох каких непростых кавалеров, тревожил мужчину. И он этого даже скрывать не станет, поскольку опасается уже за благонадежность своей преемницы. Ведь если Мадара решит вернуться, а Рен станет управлять системой… Не станет ли этот тандем разрушительным для всех них? — Поэтому я бы хотел предложить вам…       — Мы отказываемся.       Цунаде напряглась и недобро прищурилась, когда Пейн неожиданно заговорил. Акира же сникла еще сильнее, опуская чуть подрагивающие плечи. Как она и думала: они отвергнут любое предложение отца…       — Раз контракт подошел к концу, заплатите нам оговоренное, — переглянувшись с Мадарой, Пейн заручился у того безмолвной поддержкой касательно случившегося. А после добавил тем же невозмутимым голосом: — и мы бы хотели, чтобы впредь нас не беспокоили подобными просьбами. Если нужны защитники для своих дочерей, ищите их в другом месте, Орочимару-сама. Но мы в этом деле более не желаем участвовать.       Глупцы       Не отрывая глаз от катаны отца, Рен настойчиво пихнула Мадару под столом, чтобы он наконец посмотрел на нее. С тихим вздохом мужчина покосился на бывшую подопечную и сразу заметил, что она еле заметно покачивает головой. Догадаться о мысленном посыле было не трудно. И, как думал Учиха, заключенный контракт не более чем ловушка, из которой им уже никто не позволит выбраться. Теперь у него и Пейна есть лишь один выход: либо согласиться на все условия правления, либо… смерть.       — Знаете, господа.       Кончики пальцев пробежались по тканевой обмотке, опоясывающей рукоятку клинка. Орочимару с минуту молчал, лишь сильнее нагнетая и так удручающую атмосферу. Каждому казалось, что еще секунда и воздух накалится до той черты, когда вести бессмысленные переговоры будет уже бессмысленно. Все слова сказаны, а терпение для простого переглядывания и в помине кончилось. Изуна давно начал обратный отсчет для безрассудства своих напарников. Мадара переполнен яростью за убитое детство, а Пейн… А тут даже Учихи не могли представить, что творится на душе этого психопата. Может он уже вытягивает под столом свой нож, чтобы перерезать Цунаде глотку. А может и Акире… Кто его знает.       — Я был крайне удивлен, когда на стол мне принесли три интересных дела, — флегматичный голос Орочимару заставил мужчин напрячься, а девушек взглянуть на него с плохо скрываемым интересом. Неужто они сейчас узнают что-то о своих защитниках? Ведь ни Рен, ни Акира до сих пор не ведают, в чем заложена причина такой ненависти к правлению. И если Изуна еще не столь категоричен в отношении своей родины, то его напарники готовы загрызть и сжечь абсолютно всё, что связано с их жестоким и безмерно кровавым детством. Убийцами они никогда не хотели стать. Однако жизнь порешила всё за них, сломав Пейна в тюрьме, а Мадару лишив доверия к семье — да и самой семьи, которая предала его, вышвырнула еще ребенка в реальную и не такую уж радужную жизнь. — Тогда я подумал: «это знак свыше. Кто-то хочет, чтобы ошибки прошлого были исправлены», — и глухо посмеялся, растягивая губы в пугающем оскале. — А потом я вспомнил, что не верю в богов. Поэтому уже хотел отдать приказ о вашей ликвидации… Но!       Звонко воскликнув, мужчина взметнул указательный палец к потолку. Акира неосознанно вздрогнула, с опаской наблюдая за тем, как отец смыкает ладонь на рукоятке катаны. Спрятанный за поясом пистолет неприятно захолодел, но вытащить его Мадара так и не решился. Ощутимый пинок под столом красноречиво напомнил ему, что они в явном меньшинстве. И даже если он сможет убить Орочимару, Пейн к этому времени будет уже мертв…       — Но потом я подумал: ведь это выход!       Миками плавно поднялся со стула. Складки белого пиджака мигом расправились, а в глазах мужчины сверкнуло нечто пугающее, вводящее в оцепенение одним только видом. Пейн незаметно выдохнул и безропотно отпустил пистолет, который был спрятан под столом. Еще один он лично закрепил под подоконником, но интуиция подсказывает ему, что Цунаде уже давно отыскала это оружие.       — Мы давно уже наблюдаем за вами, — продолжая говорить уже не столь веселым голосом, Орочимару прошел к Мадаре за спину. Учиха затаился. Волосы по всему телу встали дыбом, а после и сознание зароптало перед возникшей позади опасностью: чуткий слух уловил лязг металла. И по вытянувшемуся лицу Рен мужчина понял, что еще одно неверное движение или слово и его голова будет главным украшением на столе. — А когда старшая дочь изъявила желание переехать в Америку, я сразу вспомнил о вас…       Пейн резко вжался в спинку стула, запрокидывая голову назад, когда к его шее неожиданно приставили черную, словно сама ночь, катану. Острое лезвие отразило нечеловеческий ужас, что зародился в глазах Акиры. Девушка неосознанно накрыла ладошкой рот, задавливая в себе мольбу не трогать этого человека. Кричать и просить бесполезно: отец непоколебим в своих решениях, одно из которых сейчас может стоить Пейну жизни. Она его ненавидит, она его презирает и считает самым омерзительным человеком на всей земле. Но в то же время ее сердце разрывается от страха, что его могут убить… Или он навсегда покинет ее жизнь.       — Руки на стол или будешь их с пола поднимать, — холодно потребовал Орочимару.       Спорить с ним сейчас было бы крайне неразумно, поэтому Пейн аккуратно, стараясь не делать резких движений, положил ладони на деревянную столешницу. С его покорностью напряжение в воздухе ненамного снизилось, и отец девушек позволил себе даже улыбнуться. Но эта улыбка была далека от успокаивающей или доброжелательной. Нет. Глаза его по-прежнему были холодны и опасны. А голос, хоть и перестал дрожать от угрожающих ноток, по-прежнему просачивался под кожу отвратительным ощущением загнанности.       — Мне ведь не надо напоминать, кто вам разрешил покинуть страну? А? — Мадара и Пейн лишь вздохнули, когда Орочимару воткнул катану в пол и тяжелым взглядом обвел их обоих. — Я обязан был отдать приказ о вашей ликвидации, но по просьбе Минато, — и вновь посмотрел на Пейна в упор, прожигая его пустые глаза еще большей холодностью и намеком на то, кому этот человек должен быть благодарен за свою жизнь, — я пошел против правил и позволил всем вам уехать.       — Почему поступил такой приказ?       Всё внимание мигом перетекло к Рен, когда та ровным голосом напомнила присутствующим, что она и сестра до сих пор в неведении о некоторых событиях прошлого.       — Засекречено, — Цунаде осадила крестницу тяжелым взглядом, но девушка неожиданно встала с места, гордо расправляя плечи и безмолвно говоря, что ее больше не заткнут таким образом. Всё, прошло время, когда девочка безоговорочно выполняла чьи-то приказы. Больше ее никто не заткнет, потому что у них нет на это никакого права… Особенно у отца, который убил ее любимого и уважаемого учителя.       — Как будущая глава правления я требую ответов, — сурово ответила, и Орочимару непроизвольно фыркнул.       — Ты еще не…       Рен шумно выдохнула, перехватив недовольный взгляд отца. На долю секунды она усомнилась в своем решении идти против семьи, чтобы защитить каких-то преступников. Но уже в следующую секунду девушка получила немую поддержку от сестры, которая смотрела на нее преданно и с небывалым восхищением. Ее изумрудного цвета глаза пылали уверенностью, что у сестренки всё получится: она готовилась к этому всю жизнь — и пора бы отцу напомнить, кого он сделал из родной дочери.       — Мою кандидатуру поддержали все главы кланов, поэтому я имею полное право требовать от вас разъяснений.       Вдоль позвоночника побежал ледяной озноб, когда отец внезапно прищурился и опасно дернул катаной. Крестная отпустила неопределенный смешок. Однако самым неожиданным оказался взгляд, простой взгляд человека, глаза которого больше не пылали ненавистью, перекликающейся со злостью и еле уловимыми нотками обиды. Посмотрев на лицо своей подопечной, Мадара неожиданно улыбнулся уголками губ. Но в этой мимолетной, живой эмоции не было того тепла, что раньше.       Лишь сожаление — а может и боль от всех своих разрушившихся грез.       — Придет время, и ты всё узнаешь, но…       — Ты ведь помнишь дело об уничтожении клана Узумаки? — неестественно спокойно проговорив, Мадара слегка повернулся к Рен. Затылком он ощутил сразу несколько ледяных взглядов, среди которых однозначно был Пейн. Учиха знает, насколько же эта тема болезненна для друга, однако и молчать он не может. Хотел бы, но что-то внутри попросило его, очень тихим и довольно-таки ласковым шепотом, чтобы завеса тайн слегка приоткрылась. Ответная «благодарность» за свои ответы? Страх за девушку, что решила выступить против могущественного отца? Или его желание рассказать вызвано совершенно иными мыслями? Более… человечными?       — Они решили свергнуть правление кланов, — ответила Рен, — и за это их…       Мадара бесцветно усмехнулся и вскинул на брата взгляд, полный вины и обыкновенного сожаления за испорченную жизнь. Как бы я хотел, чтобы ты жил в настоящей семье, с родителями… Прости меня, — и со вздохом продолжил, возвращая былую невозмутимость в лице.       — Это общеизвестная информация, которую… правление вешает на уши малолетним убийцам. Ведь так, Орочимару-сама? — с издевкой глянул на мужчину, который на это никак не отреагировал. Только лезвие катаны опасно заиграло бликами потолочной лампы, когда его прокрутили на месте. — Ведь проще скрыть всю правду, чем дать людям повод призадуматься: а так ли правление эффективно, раз его решило свергнуть сразу два могущественных клана?       — Как…       Внезапное озарение превратило дальнейшие расспросы в пыль, окатив девушку оглушительным оцепенением. Какое-то время она, так же как и сестра, молчала в попытке осмыслить услышанное — и понять, насколько же их семья погрязла во лжи и лицемерии. Насколько же система эффективна в своем проявлении, раз за всю историю ее существования погибло так много людей. Невинных. Невинных и беззащитных женщин, детей, у которых с самого рождения отобрали возможность жить нормально и беззаботно.       — Клан Учиха планировал госпереворот? — Мадара только кивнул, зацепив глубочайшее неверие в глазах Рен. Цунаде громко прокашлялась, однако Орочимару мигом пригвоздил ее к месту тяжелым взглядом. А после ответил на вопрос своей наследницы, говоря совершенно спокойным голосом:       — Вместе с Узумаки они хотели свергнуть высшую власть, чтобы подмять под себя не только систему, но и всё государство. План был идеален, он учитывал абсолютно всё… — и сделал короткую паузу, переводя взгляд на Мадару, — кроме наследника, который не поддержал свою семью и в тайне от них доложил всё вышестоящим органам.       Мужчина тягостно вздохнул и опустил поникший взгляд на руки, лишь бы не смотреть на своего братишку. Изуна всегда знал, за что их прогнали из страны. Но даже это ничуть не умаляло вины, которой Мадара не прекращает грызть себя все эти годы. Прошло столько лет, а он до сих пор помнит страх в глазах брата, когда их, маленьких, выбросили на улицу, как собак. В первые годы было очень тяжело. Никто им не помогал. Никто не хотел связываться с простым ребенком, на которого поставили клеймо предателя. Брошенный, слабый, никому не нужный, но ни разу не отчаявшийся, Мадара сумел пересилить себя. Его с самого рождения готовили к роли главы клана, но все свои знания и умения он применил в совершенно ином ремесле — он стал убивать. Став сиротой, мальчик вынужденно бывал в тех местах, о которых и вспоминать теперь страшно. Превратившись в преступника, забрав первую жизнь, он совершал самые постыдные и чудовищные поступки, в которые вкладывалась одна непоколебимая мысль:       всё ради брата       Мадара воспитал и вырастил Изуну сам, дал ему образование, стал для него настоящим отцом, а потом неожиданно для себя понял, что единственный смысл жизни пошел по его стопам. Младший брат не убивал… так часто и много, как он. Но и ангелом Изуна перестал быть.       И всё из-за веры в чертову систему…       — Так же как и ты, Рен, я ценил идеалы, которые мне навязывали с самого детства. Я жил верой в свое государство и порядок, что дарует нам система. Поэтому и пошел к властям с доносом на собственный клан.       Кулаки хрустнули, и Мадара поднял на Орочимару глаза, пылающие яростью и мечтой обернуть время вспять. Он так жалеет, что не позволил кланам уничтожить корень всего зла. Ведь тогда бы не погибло так много людей. А судьбы дорогих людей не надломились в тот день, когда верный системе ребенок решил вспомнить о своем долге… Глупец.       — Вот только система мне никак не отплатила за эту «услугу». Страна не защитила меня и брата, когда семья с позором изгнала нас из клана, а окружающие попросту отвернулись от двух сирот. Вы сами потворствуете хаосу, чтобы люди продолжали верить в необходимость системы. И все ваши идеалы — пустышка, которая лишь рушит судьбы людей, а не защищает их. Скажи, Рен, как вам живется с сестрой?       И вновь его взгляд метнулся к молчаливо стоящей девушке, что не находила слов для ответа. Их… их просто не было, чтобы выразить ту глубину растерянности и непонимания, которым она заболела вместе с сестрой. Акира пораженно смотрела то на отца с крестной, то на братьев, которым привелось стать жертвами того, во что она верила всю свою жизни. И сейчас верит, но что-то в груди зародилось столь неприятное, от чего хочется избавиться простым «почему?». Почему отец безмолвствует, пока о системе говорят такие вещи? Что происходит? И… чего они еще не знают о своей семье?       — Сколько лет вы бегаете от врагов отца? Не надоело ли вам быть пешками в чужой игре?! — прошипев, он попытался вскочить со стула, но тут же был остановлен катаной.       Кадык невесомо прошелся по острому лезвию.       По коже скатилась алая капля крови.       — Достаточно.       Холодным голосом Орочимару выдернул всех из туманного оцепенения, а сам пригвоздил Мадару предупреждающим взглядом. Учиха фыркнул и грубо отпихнул от себя клинок, с грохотом роняя стул на пол.       — С меня тоже достаточно слепого патриотизма…       Рен вздрогнула, когда к ее груди прижались так порывисто и близко, что она смогла ощутить биение расшалившегося сердца. Взгляд робко поднялся к черным, как сама бездна, глазам. Дыхание затаилось. Наклонившись к ее уху, мужчина осторожно заправил волосы за ухо и почти беззвучно прошептал:       — Остановись, пока не поздно. В твоих руках изменить историю. Трехголовую гидру можно убить, если отрубить ей центральную голову…       Глаза округлились, и пальцы невольно вцепились в возникшую на ладони тяжесть — ту самую, опасную и подталкивающую к нехорошим мыслям последовать за тьмой, что стоит перед ней. Рен медленно покосилась на небольшой нож в своих руках. Мир в одночасье посерел, лишившись столь ненужных эмоций. Непонимание в глазах сменилось глубокой задумчивостью, а вместе с уходом Мадары, который покинул кухню так внезапно и почти бесшумно, пропало ощущение опоры.       И только нож стал тем, за что она вцепилась мертвой хваткой.       Система лишает их всего. Мать умерла из-за отца. Сасори погиб из-за своей верности правлению. А Мадара пострадал только потому, что хотел служить своей стране. Но в действительности получил ничего… Лишь тьму, в которой он вынужден блуждать так же, как и она.       — Рен?..       Орочимару сделал шаг навстречу даже не своей дочери, а убийце — взращенному монстру, который умеет только слушать и выполнять. И что-то ему подсказывает, что его власть над ребенком уже давно исчезла.       — Отдай нож, — сурово приказал, но реакции никакой не поступило. Акира привстала со стула, с тревогой наблюдая за любимой сестренкой. Опустившиеся плечи, бездумный взгляд, утопающий в бездонной трясине — и побелевшие от напряжения пальцы, которыми Рен сжимала данный ей нож. Сейчас это была не ее сестра, а точная копия той девочки, что умерла много-много лет назад. В тот день на улице было пасмурно, и с ее волос ручьями стекала дождевая вода, пока она стояла возле свежевырытой могилы. В тот день из истории была вычеркнута Юко Миками — и уже тогда годовалое дитя познало нечеловеческую боль от потери части своей души. В последующие годы она еще многого лишится, но самым страшным днем так и останется тот, когда невинного ангела толкнули на путь крови и тьмы, навсегда убив в ребенке человека — и сделав из него раба.       Нож ловко прокрутили в руке, и Орочимару не успел даже дернуться, когда в паре миллиметрах от его глаза застыл острый кончик. Неопределенно хмыкнув, Рен перевернула оружие тупым концом и только после этого разжала пальцы.       Звенящую тишину разорвал глухой удар об пол.       — Я пойду к Наруто и Саске. Когда понадоблюсь, позовешь… отец.       В пустоте ее голоса растворились все эмоции, сошедшие с лица. Рен коротко глянула на сестру и, не удостоив ту даже малым намеком на улыбку, ушла, почти что убежала от проблеска сомнения, которое зародилось со словами Мадары. С ее уходом на кухне воцарилось глубокое безмолвие. Орочимару переглянулся с Цунаде, но своих ответов он так и не получил. Точнее в ее взгляде мужчина не нашел уверенности, что старшая дочь готова к возложенной на нее ответственности. Ведь если она усомнилась в своей системе после неподтвержденного ничем рассказа, то каково будет само будущее этой системы, если ей начнет заправлять ведомая девчонка?       И где я ошибся в вашем воспитании?       В груди сдавило от непрошенных эмоций, когда Орочимару покосился на младшую дочь. Мимо него прошел Пейн, бросив на прощание очередную колкость в адрес «чертовой системы». Цунаде опять что-то проворчала. Но мужчина не заметил ничего из этого, ведь его сознание внезапно затерялось в красивых глазах младшей дочери. Эти камушки тревожно метались от одной мысли к другой, однако сам Орочимару терзал себя одной и самой тягостной:       может стоило послушать покойную жену, и не делать из дочерей многоликих созданий?       — Кем же вы теперь стали, мои змейки?       В распахнутое окно залетел порыв теплого ветра, и тихий шепот растворился в какофонии уличных звуков. Взглянув на часы, мужчина тяжело вздохнул. Черный клинок скрылся в ножнах, а следом и последний человек покинул место, где разрушилось так много грез и навсегда поселилось сомнение в собственном пути. Может всё происходящее… ошибка?              

***

      

Aurora's Theme (Agnus Dei)

      За окном уже начало смеркаться, когда Мадара кинул запасной пистолет на брошенные в сумку вещи. В обычной ситуации он бы сложил всё аккуратно, но сейчас для этого впервые не было ни желания, ни сил. Эмоциональных сил, которых как-то совсем не осталось от простого казалось бы дня. Но внутри он почему-то чувствовал себя пустым, словно у него забрали очень важный кусочек души, и теперь остается лишь подойти к окну, чтобы бессильно, да и бесцельно посмотреть на уезжающие машины.       Тяжелый вздох ударился о стекло.       Мужчина прижался лбом к отрезвляюще холодной поверхности. Веки прикрылись, и перед глазами опять замаячило так много образов, что он отчаянно застонал. Виски сдавливало от множества мыслей, переплетающихся со странной болью на сердце. Почему после ухода стало так одиноко?       Потому что ты, идиот, привязался не к тому человеку, — со вздохом он посмотрел на темнеющий горизонт, где только что скрылась его маленькая Рен. Хотя… Какая она теперь Рен. Да и не его вовсе, а системы, которая по-прежнему отбирает у людей что-то дорогое, что-то очень трепетное и хрупкое, способное сломаться от одной жестокой правды.       Дочь Орочимару.       Будущая глава правления.       А еще брат-предатель… И когда он, безжалостный убийца, успел стать таким человечным?       Внезапно со спины скрипнула половица. Мадара удрученно вздохнул и оторвался от окна, переводя взгляд на вошедшего брата. Дальше порога Изуна не прошел. Заламывает себе пальцы, переминается с ноги на ногу и мечется глазами по стенам, лишь бы не смотреть на своего старшего брата. Ему страшно. Ему стыдно. Ему…       Мужчина горестно усмехнулся, подходя к кровати, где и стояла его сумка. Да какая уже разница, что чувствует сейчас глупый отото? Какая разница, о чем ноет больное сердце? Он просто устал, чтобы кого-то понимать или оберегать от их же глупости. Когда это уже закончится?       Сейчас, — нашептало ему сознание, и Мадара даже противиться не стал подобным мыслям. Ему уже больше тридцати лет, а жизни как таковой нет. Да и не было никогда из-за одной ошибки прошлого, которое и поставило крест на его существовании. Он теперь кто угодно: душегуб, убийца, животное, чудовище — но никак не человек. Он утратил человечность и всю невинность в тот самый день, когда в первый раз нажал на курок. А потом для такой тени наступила одна лишь тьма и холод, лишь единожды разогнанный многоликой девой.       — Брат, мы можем…       Мадара забрал рабочий пистолет с тумбочки и спрятал его в кобуру, что затем скрылась под пиджаком.       — Я тебя не держу, — сухо отозвался, не поворачиваясь к брату. — Если так хочешь, можешь вернуться в Японию. Думаю, Акира поможет тебе войти обратно в семью. Да и с ней тебе будет лучше, чем со мной. Видимо не такой уж я и хороший брат, раз…       На глаза опустилась пелена шока, и Изуна в порыве воскликнул, до белых костяшек сжимая кулаки:       — Ты серьезно?! Ты был лучшим!       — Тогда объясни мне, Изуна, какого черта ты молчал?! — мужчина резко развернулся, лишь усилием воли не переходя на крик. Но вот глаза его пылали, пылали и горели огнем обиды на своего братишку. Любимого и самого-самого… предателя. — Почему не рассказал хотя бы мне?!       Изуна закусил внутреннюю сторону губы и позорно отвел взгляд к полу. Со спины кто-то подошел. По еле уловимому парфюму он сразу догадался, что это Пейн, который уже как десять минут бродит по коридору, не решаясь зайти ни к Мадаре, ни к Акире. Он всё глядит на ее комнату, но каждый раз, когда решается на этот шаг, что-то его останавливает. И Пейн уже не понимает, почему так сложно подойти к своей женщине и сказать какую-нибудь колкость, чтобы… попрощаться. Но также он недоумевает о том, зачем ему вообще куда-то ходить. К чему весь этот спектакль? Акира же всего лишь женщина, с которой он спал! Не более… Но это далеко не так.       — Побоялся.       Почти невнятное бормотание оказалось сложнее слушать, чем яростную попытку доказать свою правоту. Мадара смотрел на своего брата и не мог понять одной простой вещи: почему. Он бы понял или хотя бы попытался понять чувства Изуны. Они же не такие звери, у них в груди по-прежнему бьется сердце. И каждый раз, когда кто-то делает им больно, оно плачет кровавыми слезами или закрывается от этого мира, чтобы больше не впускать столь непозволительные для них грезы, мысли… чувства.       — И это после того, что я для тебя сделал, — шумно вдохнув, мужчина неожиданно хлопнул в ладоши и полубезумным взглядом вперился в чуть растерявшегося брата. — Нет, хватит с меня. Устал. Устал и больше не могу. Уходи, Изуна. Ты парень умный, поэтому даже один не пропадешь. Я тебя многому научил, но с меня хватит. Надоело для всех быть нянькой.       Как только последнее слово было сказано, в спальне, как и всем доме воцарилась изнывающе холодная тишина. Мадара отвернулся к окну, за которым попытался отыскать хоть одну причину остаться. Но однотипные домики и шелестящая от ветра листва не дала ему искомого, лишь усугубила и так угнетенное состояние. И когда Изуна спросил его очень тихо, мужчина уже стойко для себя решил: так надо. Иначе он потеряет себя прежнего и уподобится тому же Пейну. А психом становиться Мадара не горит никаким желанием. В этой жизни уж точно.       — Это твое окончательное решение?       — Да, — как-то резко ответил и неожиданно для Изуны подскочил к нему, кладя ладони на плечи. — Совет вам да любовь. А теперь вали. Хотя нет… Чего это я? — Мадара отпрянул от брата, словно внезапно к нему пришло озарение. Подозрительный смешок лишь усилил тревогу младшего Учиха, да и того же Пейна, которого всерьез обеспокоило поведение друга. — Меня ж здесь больше ничего не держит!       Нервно воскликнув, мужчина схватил с кровати свою сумку, снова подошел к Изуне, но задерживаться возле него не стал, а сразу вылетел из комнаты, опасаясь своих же мыслей. Спустя несколько секунд его шаги стали доноситься со стороны лестницы, куда внезапно побежала Акира. Встретившись с ней взглядом, Пейн нахмурился и со вздохом прошептал:       — У кого-то клиника началась…       — А ты что?       Когда девушка скрылась из виду, Пейн вновь посмотрел на Изуну, однако во взгляде его стало больше холода и блестящих искорок, появление которых на миг насторожило. Казалось, что мужчина сейчас выхватит нож и перережет своему сопернику глотку, а потом догонит девушку и накажет ее за всё, что она сделала с его хладнокровной душой. За ночи, проведенные вместе в покое и мыслях, что ему очень хорошо вместе с ней. За ласку и нежность, которые она дарила несмотря на всю сказанную грязь. И за красивые глаза. Эти изумруды он будет помнить до конца своих дней. Может попытается забыть, попытается заменить их другими, но… Таких больше нет. Ее глаза уникальны лишь потому, что принадлежат они той, у кого судьба с ним схожа.       — А что я? — презрительно фыркнул и уже без всяких сомнений пошел не в конец коридора, а туда, где и находилась мучительная тяга его души. — Я иду за Мадарой. Удачи тебе, и больше не пиши.       Махнув на прощание, мужчина подошел к лестнице, но дальше идти не решился. Внезапно Акира обнаружилась рядом с Мадарой. Уйти Учиха так и не успел, поскольку его перехватили на полпути к побегу, о котором он так мечтал… Мечтал, да только все его желания оборвались о такую казалось бы простую просьбу: «Мадара, подожди».       Градус злости подскочил буквально за мгновение, и мужчина яростно прорычал, на пятках поворачиваясь к еще одной мелкой язве.       — Черт! Ну что вам всем от меня надо?! Почему не оставите меня… — и тут же смолк, когда лицо девушки исказилось глубокой растерянностью, а сам он внезапно осознал, насколько же несдержанным стал буквально за один день. Где былая выдержка? Где тот человек, которого мало что в этой жизни может вывести из себя? Куда подевалось внутреннее равновесие?       С глубоким вдохом ненадолго вернулось былое спокойствие. Мадара на миг прикрыл глаза, а после посмотрел Акире в глаза уже совершенно невозмутимо, но по-прежнему устало.       — Забудь. Чего хотела… Как вас хоть зовут-то?       Мужчина нахмурился в непонимании, отчего девушка неловко улыбнулась; Пейн прикрыл глаза, чтобы не упустить ни одного ее слова и новой детали к столь желанному образу.       — Я Ай, а Рен… Юко.       Мягкость в женском голосе отразилась слабой улыбкой на осунувшемся лице Учиха. Опустив глаза в пол, он еле слышимо произнес это имя, будто пробуя его на вкус. После пятого раза Мадара окончательно убедился, что оно подходит его девочке даже больше. Снаружи холодна, а внутри красива и таинственна, как сама ночь.       — Красивое имя.       Акира грустно улыбнулась, до боли стискивая перила своими пальчиками.       — Мы уже стали забывать, как нас когда-то назвала мама. После ее смерти жизнь завертелась во что-то невообразимое. Мне было проще, потому что я от рождения бестолочь и очень слабая. А моя сестра… она всегда работала на износ. От нее уже с детства чего-то ждали.       — И к чему ты мне говоришь всё это? — во взгляде черных глаз замаячило искреннее непонимание, на которое ответили той же мягкостью, но уже переплетенной с чем-то грустным.       — Я просто хочу, чтобы ты понял Рен. Она очень хороший и добрый человек. Но и… ранимая, — запнувшись, Акира спустилась с последней ступеньки и подошла к Мадаре почти что вплотную. — Я не в праве этого просить, но попрощайся с ней по-человечески. Она заслужила хотя бы простого «прощай».       Оказавшись в такой близости от девушки, Учиха невольно засмотрелся на ее глаза. Вот теперь он понимает, почему парни так тянутся к этой чертовке: два изумруда завораживают похлеще любых драгоценностей или чего-то столь прекрасного. Но даже так Акира всего лишь сестра той, о ком голосит его ноющее сердце. Эта девушка не посмотрит на него с восхищением и непоколебимой преданностью. И она никогда не защитит его тыл, если он попросит. Доверия к ней нет, как и нет… желания оставаться здесь дольше необходимого. Он и так много времени потратил на пустые развлечения.       — Она уехала, а больше я…       Неожиданно перед носом появился сложенный пополам лист бумаги, который Мадара взял сразу.       — Это адрес, куда поехала Рен вместе с отцом, — девушка тихо сказала, и в ответ ей лишь кивнули. Несколько раз пробежавшись по кривым строчкам, Мадара незаметно выдохнул нарастающую в груди дрожь. Пальцы стало покалывать, а мысли постепенно приходить в былое равновесие, принесенное одним единственным и твердым решением. Может хоть так он сможет отпустить и… забыть, чтобы даже не жить, а продолжать прозябать в унылом одиночестве.       Но сделанный ко входу шаг внезапно отяжелел от мысли, которую он поспешил озвучить.       — Скажи, вы хоть раз были честны с нами или всё это время носили маски?       Перехватив пытливый взгляд, Акира ласково улыбнулась и с небывалой нежностью посмотрела на убранный листок. Мадара, сам того не замечая, положил его к самому сердцу, хоть и мог засунуть в другой карман. Или вообще выкинуть, запомнив адрес. Но почему-то ей хочется верить, что этот жест, да и необычное состояние мужчины вызвано очень трепетными чувствами. Ведь если ее надежды на сестру и него оправдаются, тогда все ее мысли станут не такими уж и беспочвенными.       Убийцы умеют чувствовать.       Но способны ли они… любить?       — Знаешь, я уже давно не видела ее такой… живой. Но теперь, боюсь, она закроется в себе окончательно. Она многих в жизни потеряла.       Как и все мы, — вздохнув, Учиха молча повернулся к Акире спиной и с небольшой заминкой, но с совершенно спокойной душой отправился к машине Пейна. Спрашивать разрешения он не собирается, и даже мысли подобной не возникло. Сейчас важнее перехватить Рен до того, как она зайдет в закрытую для посторонних зону. Иначе потом он просто не выдержит столь долгого и разрушающего душу ожидания. Поговорить нужно прямо сейчас.       Улыбнувшись Мадаре вслед, Акира резко напряглась, когда сбоку от нее встал Пейн. Сразу возникло желание придвинуться к нему поближе, а лучше, чтобы он обнял ее, как раньше — как по ночам, когда она засыпала на его груди без возможности куда-то сбежать. В те моменты в груди зарождалось особое ощущение счастья. Хотелось продлить эти короткие мгновения на целый день, а не чтобы на утро нежный, чувственный ночью… мальчик превращался в черствого мужика. Но каждый раз ее надежды рушились о его холодный взгляд. Как и сейчас, когда он прошел мимо, даже не удостоив ее коротким словечком.       — Пейн… — до скрипа стиснула зубы, но потом всё же бросила ему в спину. — Даже не попрощаешься?       Мужчина замер. Тяжелый вздох вклинился во всеобщую атмосферу неприятного уныния, и с губ потекли абсолютно бесцветные слова.       — А есть смысл?       На миг прикрыв глаза, Акира безрадостно усмехнулась. И на что она вообще рассчитывала, когда решила связаться с этим? Он же не человек, а обыкновенная глыба льда, которая не понимает таких очевидный вещей.       — Смысл есть во всем, — с грустью ответила она и встала на вторую ступеньку. Скрип дерева вынудил мужчину бросить взгляд назад, что сразу принесло ему массу тяжелых и таких неприятных мыслей. Ведь он опять посмотрел в ее изумрудные камушки. — Для меня он был… И до сих пор остался. Береги себя.       Не успела Акира дойти до конца лестницы, как со стороны входа донесся громкий стук дверью. Ушел. Опять сбежал, чтобы в какой раз напомнить ей, что она никто — просто девушка, с которой можно было хорошо провести время. Просто… И больше ничего.       Последний шаг оборвался о мягкие объятия, в которые она упала бессильно и с мыслью, что пора бы это всё кончать. Жизнь — это не сказка. И в ней никогда не будет так, как они этого хотят. Даже будь ты самым богатым человеком на земле. Истина одна для всех: лишь судьба решит, кто будет счастлив, а кому придется всю жизнь оглядываться назад, чтобы понадеяться на возвращение того единственного.       — Ты ведь не бросишь меня? — тихо прошептали, и девушка с самой нежной улыбкой посмотрела в такие же грустные и потерянные глаза.       — Куда я денусь… — проведя пальчиками по непослушным волосам, она отыскала руку Изуны и потянула его на первый этаж. — Пойдем прогуляемся.       — Акира, подожди.       Хватка резко усилилась, а вместе с ней в голове зародилась внезапная мысль: а может ли счастье быть слепым? Можно ли смотреть в одну сторону и совершенно не замечать, что в противоположном направлении находится та самая дверь, куда и должно зайти ее сердце?       — Перед тем как вернуться на родину, мне нужны… гарантии, что это всё не зря. Я ведь тоже не переношу прав…       Все сомнения, как и страхи перед своим будущим мгновенно пропали, когда к губам припали не просто мягким теплом — коротким, почти что невесомым, но таким трепетным поцелуем Акира подарила ему больше, чем обещание быть вместе. Без слов, одним касанием к его устам она сказала, что сделает всё для этих отношений и их будущего. Изуна подарил ей свое доверие, а взамен она отдаст ему то единственное, что еще подвластно только ей. Себя. А плачущее сердце она заставит полюбить другого. Пейн будет забыт.       Пейн — это прошлое.       Изуна — ее настоящее и будущее, в которое они войдут вместе…       Внезапно картинка перед глазами поплыла. На языке появился странный сладковатый привкус. Пара отстранилась друг от друга, но большего сделать не смогла: силы покинули их так же быстро, как и на глаза опустилась туманная пелена. Рухнув на пол, Акира попыталась сделать вдох. Но заместо этого она лишь прохрипела. В ушах стало громко отстукивать замедляющееся сердце. Тело онемело. И только в голове не перестала носиться панически встревоженная мысль, обрывок которой сорвался с посиневших губ:       — П-пейн…       Пнув попавшийся на пути камушек, мужчина резко замер. В груди зародилось приглушенное рычание, и нахлынувшая ярость выплеснулась на почтовом ящике. Кожа с костяшек содралась, на асфальт капнула густая капля крови, с которой вернулось и маломальское спокойствие.       Веки прикрылись, и Пейн отпустил бесцветную усмешку.       — Ну что же ты со мной делаешь… Ай… Любовь…       По холодному металлу на лице пробежали блики уличных фонарей, когда потрескавшиеся губы дрогнули в улыбке. Мужчина увидел во тьме два ярких изумруда и в своих мыслях, там, где он может быть другим, более чувственным и человечным, потянулся за вытянутой рукой. Мечта ему улыбалась, зазывала за собой, чтобы навсегда избавить от страхов прошлого и обыкновенного одиночества. Больше не придется страдать, мучить себя глупыми сомнениями — он сможет просто л…       Вдруг тихий квартал спального района Нью-Джерси содрогнулся от оглушительного взрыва. Ударной волной повыбивало стекла в окнах домов и машин, находившихся не так далеко от одного дома, откуда сравнительно недавно ушел Пейн. Сердце пронзил нечеловеческий ужас, и мужчина на ватных ногах полетел к горящему зданию.       К небу вздымались клубы черного дыма.       На проезжей части валялись крупные обломки.       Сам дом оказался разрушен до основания.       Шаг замедлился, а после весь мир стал осыпаться, превращаясь в мелкую серую пыль, с которой улетали все мысли, мечты… жизнь.       — Не-е-ет, — отчаянный шепот затерялся в чудовищном треске огня. В некогда холодных глазах заплясали живые огоньки, а вместе с ними пришли давно забытые эмоции. — Акира…       Прозрачная капелька скатилась по щеке, падая на холодный пирсинг. Где-то в отдалении послышалась пожарная сигнализация. Но с места Пейн так и не сдвинулся. Он продолжал оторопело стоять на месте, пустым взглядом теряясь в могиле своей мечты.       Ее больше нет.       А он даже не сказал «прощай»…              

***

      Машина с визгом колес подъехала к забитой стоянке, и Мадара резко вдавил педаль тормоза в пол. Несколько секунд он не смел даже пошевелиться, страшась не просто увиденного, а тех мыслей, что зародились с его приездом. Кое-как справившись с нахлынувшим оцепенением, он снял пистолет с предохранителя, передернул затвор и в полной готовности вышел на улицу.       Часы на внушительном каменном здании, куда он и держал свой путь, показывали пол двенадцатого ночи. Осторожно переступив труп человека, Учиха огорошено осмотрел площадь перед коваными воротами, которая была сплошь забита машинами и убитыми охранниками. Брусчатка почернела от крови, а в прохладном воздухе еще чувствовался запах пороха. Значит он прибыл не так поздно. Но откуда так много трупов?       Внезапно спереди раздалась автоматная очередь.       — Рен!       Мадара сорвался с места, попутно хватая у трупа уже ненужную ему винтовку. Пролетев через ворота, мужчина на всех порах побежал к зданию, где продолжалась стрельба. Сердце колотилось, как оголтелое, но он ни на секунду не замедлился, отказываясь верить своим мыслям. Рен — умная и сильная девочка, и себя в обиду она не даст. И сейчас он не найдет ее окоченевший труп, насквозь пробитый пулями. Ведь если это случится, Мадара прикончит каждого в этом городе. А потом пойдет кровавым походом против чертовой системы, которая отбирает у людей всё, что так дорого им.       Только попробуй сдохнуть!       Сделав глубокий вдох и проверив работоспособность оружия, мужчина залетел через большие деревянные двери.       

To be continued…