Узники Рая

Родится омегой значит заиметь кучу проблем будучи еще младенцем. Али-баба понял это когда был еще ребенком. Тогда возвращаясь домой и сталкиваясь с очередным маминым клиентом – они все были бетами, что уже легче – но тем не менее заслуживал от каждого странного, нежного взгляда. А еще были подарки – незначительные, порой обычная мелочь, но всегда так приятно и непонятно за какие заслуги. Какая-то сладость, фрукты или более того странная побрякушка, которая маленькому омеге не нужна была. Однако мать никогда не препятствовала чему-то подобному. Никто из них не делал её сыну больно, каждый приветливо улыбался и тянулся потрепать по светлым волосам. Когда Али-баба подрос он осознал насколько это тяжко - родится омегой. Тяжело было жить без матери, страшно пугали внезапно накатывающие чувства и ощущения – раз в месяц, словно по часам – и не было никого кто мог бы рассказать и показать. Салуджа мысленно благодарил Богов – всех, кого знал и не знал – за то, что Кассим был устойчив к его феромонам. А еще было сложно отстаивать себя и свою честь перед другими альфами. И тогда Али понял – надо стать таким же как Кассим, стать альфой. На деле это оказалось не таким сложным делом. После смерти Мириям что-то перемкнуло и на мир уже начал смотреть совершенно иначе. Невольно копировал нахальный характер лучшего друга, решал дела обычно кулаками, а других альф ставил на место просто и легко – подавлял. Он даже стал главарем банды Тумана и честно признаться действительно почувствовал себя альфой – «властителем» мира, сильным и властным. Вот только это был не он, а Кассим – его правая рука.

***

Али-баба завидовал Джафару. По-доброму, конечно, но все-таки завидовал. Будучи омегой Джафар умудрялся оставаться самим собой. Он не строил из себя власть, никого не подавлял, был по омежьи нежным, но оставался сильным – способным постоять за себя и защитить других. Али так не мог. Стоять у перил, чувствовать, как свежий морской воздух обдувает лицо и курить – блаженство. Все портит курево, но это вредная привычка. После смерти Кассима так вообще стала жизненно-необходимой. Он все так же строил из себя альфу, задвигал суть омеги как можно глубже и дальше, и забывал. Забывал о том, кто он есть на самом деле. За образом «крутого главаря» прячется всего лишь слабая, нуждающаяся в ласке омега. И это неимоверно раздражало. - Али-баба-кун, тебе следует перестать курить. Джафар увидит устроит длинную лекцию о том, как сигареты губят нежный организм омеги. Салуджа провожает взглядом Синдбада, невольно вдыхает запах сильного волевого альфы и отвечает, выпуская клуб вредного, губительного дыма. - Моему «нежному» организму нужно что-нибудь потяжелее чем одна-две сигареты в две недели. Он снова затягивается, с грустью вспоминая как Кассим, издевательски ухмыляясь, следил за первыми, неловкими попытками Али начать нормально курить. Король вдруг пристально посмотрел на омегу и предельно серьезно поинтересовался. - Али-баба-кун, скажи, что-то произошло… в прошлом? Али замер, перевел вопросительный взгляд на Синдбада и спросил, затушив сигарету. - В каком смысле? - Я о том, что от тебя не пахнет омегой. Все что можно почувствовать, находясь рядом с тобой, так это запах сигарет. Довольно резкий, не находишь? Поэтому я и спрашиваю, быть может… Юноша невесело хмыкнул, растрепал волосы на затылке и ответил. - Если вы говорите о каких-либо печальных опытах в моем прошлом, то вы ошибаетесь. Ничего подобного. Хотя не могу отрицать, что-то такое все же имело место быть. Но нет. Не поэтому. Син упрямо сверлил его взглядом, но говорить на эту тему юноша был не готов. Вообще ни с кем. Ни с Джафаром, что как курица-наседка следит за тем, чтобы Али курил как можно меньше, а в идеале вообще бросил эту вредную привычку. Ни с Шарханом, который хоть и был альфой, но все же имел очертания и характер омеги. Ни уж тем более с Королем Семи Морей. Вздохнув и переведя наконец взгляд на Синдбада, Салуджа коротко ответил. - Так намного легче. Мужчина хмыкнул и перевел взгляд на море. Да, сегодня оно необычно спокойное.

***

Родится омегой – это стать зависимым наркоманом. Так думает Али, когда сталкивается со своим «истинным». И честно признаться он хочет сбежать куда подальше от такой пары, забиться и больше никогда не вылезать наружу. Он вновь и вновь смотрит на альфу и каждый раз не может удержаться от того чтобы тихо, сквозь зубы прошипеть «твою же мать…» И это еще мягко сказано. Все-таки общение с Джафаром дает свои плоды – он стал меньше курить, меньше ругаться, все больше возвращался его характер – добрый и мягкий. Но не сейчас, мрачно думает Салуджа, сверля взглядом этого… человека. Язык не поворачивается назвать его парой! А потом все становится намного хуже. Когда они возвращаются в Синдрию у него начинается течка. Давно забытые ощущения вдруг как волна накатывают на него. И… она чертовски сильная. Такая от которой ноги подкашиваются, тебя пробивает дрожь, тебя знобит и хочется только одного – сдохнуть. Благо были недалеко от комнат, благо рядом оказался Джафар, хвала Богам что рядом не было альфы. - Потерпи, Али, сейчас все пройдет. Нихуя не проходит – вот что хочет сказать Салуджа, но изо рта доносятся только блядские стоны, а от этого становится противно. Советник быстрой тенью вышел из комнаты и честно признаться Али не хотел, чтобы он возвращался. Он вообще ничего из этого не хотел. И противно до одурения чувствовать влагу между ягодиц, до слез обидно, когда природа шепчет тебе найти мужика и трахнуться как можно скорее, до крови кусаешь собственные ладони, чтобы не молить всех в этом городе – приведите его, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, я хочу его, моего истинного, моего альфу, только МОЕГО АЛЬФУ. Когда возвращается Джафар и вкалывает подавители становится легче, Али уже не хочется мужика, но душа все еще требует альфу. Истинного.

***

- Отмотайте время назад, я сбегу от вас Синдбад при первой возможности. Именно это сказал Али, как только гребанная течка успокоилась. Подавители как оказалось действовали не очень. Хотя, как сказала Ямурайха все дело в том, что природа омеги подавлялась достаточно долго и теперь просто вернула все что накопилось. Итог таков – замученный Али-баба вылез из своей комнаты осунувшийся, побледневший и с больной головой. Син, который разговаривал с какой-то девушкой резко обернулся, услышав тихий голос Али и спросил, оглядывая замученного омегу. - Как жестоко с твоей стороны, Али-баба-кун. Откуда такие мысли? Юноша присел на мягкий диван и ответил, расслабляясь и блаженно выдыхая. - Если бы я не принял вашу помощь - не прибыл бы в Синдрию, а если бы меня не было здесь - значит не столкнулся бы со своим истинным. Король заполнял какие-то бумаги, кивал на каждое умозаключение мальчишкии когда понял смысл слов – отложил перо, повернулся к Али и спросил, вновь становясь серьезным как чертова скала. - Ты встретил своего истинного? Именно поэтому у тебя внезапно началась течка? Али слабо кивнул, отвечая на оба вопроса. Говорить что-либо не хотелось вообще, но это намного лучше, чем изнывать от желания, выклячивать задницу и сдерживать порывы прикоснуться к себе. Джафар в такие моменты советовал не сдерживаться. - Да, встретил на свою беду. Хочу вернутся в то время, когда успешно был альфой, не было этих сранных течек и не становился безмозглой течной блядиной. Он не сдерживался в выражениях и Син готов был привести сюда Джафара – в его присутствии юноша старался не выражаться вообще. Получать в ответ на каждое «грубое» слово взгляд полный какого-то разочарования – ужасно. И Король знал, что это такое – грустный Джафар. - И кто же этот счастливчик? Мужчина с удивлением отметил, что ведет себя как… родитель? Да! Черт возьми, это так. Странная ревность, направленная на истинного Али заставила Синдбада задуматься. Не то чтобы третий принц ему нравился в таком плане, нет, он скорее к нему относился как к… сыну. Возможно. Юноша был таким беззащитным, совсем-совсем хрупким и маленьким в этом мире. Синдбад прекрасно помнит их первую встречу – на той самой крыше, поздно ночью, когда властным голосом Али советовал своему другу заткнуться. Король как-то сразу понял, что Салуджа не альфа и все вот это – всего лишь прекрасная игра актера. От странных мыслей и зарождающегося замысла отвлек Али-баба. - Скорее смертник, - мрачно отозвался он и поднял голову, когда услышал чужие шаги. Это был Джафар, искавший Али-бабу для принятия лекарства. Омега покорно выпил горькие пилюли и пошел обратно в свои комнаты – жутко хотелось спать.

***

А еще омежья сущность– сущность преданного пса. Али-баба честно не знает почему он плывет в Бальбад. Не может отыскать ответа, потому что его нет. Император Коэн – сука такая – назначил встречу в Бальбаде, чтобы обсудить дела насущные, а именно что-то предложить. Салуджа верит в это ровно наполовину. Руку готов отдать на отсеченье, но не только из-за этого его зовут в родные края. Тем временем Бальбад живет своей жизнью. Он сильно изменился и не сказать, что Али слишком сильно недоволен изменениями. Да здесь нет больше атмосферы свободного, немного трудного, но счастливого существования. Здесь есть строгая иерархия, которая в то же время не пересекает черты. Салуджа ступает по знакомым улицам и ничего не узнает. К счастью, с ним никто не поплыл. Али хотел поведать тех, кто здесь еще остался. Ведь… не все же из банды Тумана разбежалась или погибли, так? Зайти в замок означает признать поражение. Так думает Али, сверля взглядом знакомые двери. А затем отходит и закуривает. Сейчас курево не кажется ему чем-то прекрасным или успокаивающим. Это просто табак, дым которого отравляет его организм каждый раз. И раньше Али с радостью бы выкурил еще одну сигарету, так сказать в память о лучшем друге. Но сейчас почему-то все это отвращает его. На языке остается противный горький привкус, в горле першит и нифига не хорошо. Принц встает, выкидывает сигарету в какой-то горшок с цветами и входит в замок. На него все смотрят, все обсуждают, а альфы тянут носами как псы. И это дико бесит. Да после течки его запах медленно, но верно вернулся. Теперь он «благоухает» ароматом мёда, как оказалось не совсем обычного. Как говорит сам Синдбад примешивается нотка каких-то ягод, а вот каких именно понять сложно – слишком слабый запах. Салуджа не хочет здесь быть, он не хочет заходить в просторные залы – где когда-то на троне сидел его старший брат – и еще меньше ему хочется смотреть на Коэна. На своего истинного альфу. На любовь до гроба совсем не тянет. Мужчина его таким взглядом окидывает словно готов вот прямо сейчас казнить. И Али отпускает себя. Ему вдруг становится легче и вместо того чтобы почтенно склонить голову и колено перед императором юноша нахально, но с ноткой почтения говорит. - Прибыл по первому вашему зову, Император Коэн. И чуть склоняет голову. На него смотрят с одной стороны осуждающе, с другой – горделиво. Но неожиданно приятно видеть на тонких губах легкую ухмылку. Они переходят в другую комнату и Али то ли с сожалением, то ли с радостью осознает,что говорить будут не одни. Следом за ними заходит Коумэй. Не то чтобы он боялся семейство Рэн, но все равно было немного тревожно оказаться в одной комнате с двумя альфами, да еще и с такими опасными. Однако запах Коэна расплывается по комнате так быстро, что принц успевает только поморщиться от начинающейся головной боли – пахнет горькой полынью и огнем. Странное сочетание, но ему почему-то нравится. С облегчением Салуджа сел напротив Коэна и спросил, потирая висок, заталкивая сущность омеги куда подальше. А то чувствовать комок теплого нетерпение слишком необычно, непривычно и страшно. - Так что же вы хотели обсудить, Император? - Не паясничай, - Али-баба хмыкает и думает, что по-другому обращаться к этому человеку не хочет. Боится, что вырвется ненужное, - хочу предложить сделку. - Сделку? Он уже не замечает Коумэя, который тенью стоит позади брата, однако не забывает про него. - Не бойся, - с насмешкой тянет альфа и Али хочется рычать, - ничего ужасного я тебе предлагать не собираюсь. Я готов отдать тебе руководство над Бальбадом. Как щедро, издевательски тянет выработанная за многие годы иллюзорная сущность альфы, а омежья в это время покорно кладет голову и скулит. И это почему-то слишком мерзко. - В чем подвох? - Никаких подвохов, Али-баба-кун, всего лишь условие. У Коумэя приятный голос. Он не строит страшных лиц, не кривит губы в издевательской ухмылке и это добавляет к нему сразу несколько очков доверия. Али смотрит сначала на одного Рэна, затем переводит взгляд на своего альфу и спрашивает. - И какое же условие? Вместе с ответом Коэна начинает сильно болеть голова. - Ты становишься моим подчиненным, точнее моей правой рукой. Суууука, все так же шипя сквозь зубы тянет иллюзорный альфа, заглушая радостные вопли омеги. Али-баба постукивает пальцем по виску, стараясь сбить головную боль, но в итоге не выдерживает и посмеиваясь говорит. Его прорывает как плотину. - Не верю в свою исключительность и уж тем более значимость, поэтому перейдем к сути: допустим вам не будет лишним еще один владелец джинна – в конце концов не каждый из лабиринта выбирается, но все мы прекрасно понимаем один нюанс – мы истинная пара и это тоже играет свою роль. Я прав? У Али-бабы вид смертника-похуиста. Складывается ощущение, словно день казни ему уже назначили, но благородный Император решил выслушать заключенного. И Салуджа готов ноги на стол закинуть, разложиться здесь совсем не по-королевски и при этом взглядом всем сказать – «отвалите от меня все, я недавно Ад на земле пережил, меня уже не удивишь». Коэн хочет его своим взглядом то ли прикончить, то ли на место поставить – и прекрасно понимает, что в пары ему досталась весьма строптивая омега. Коумэй тактично так похихикивает за спиной – мальчишка ему нравится. Нравится этот совсем не омежий взгляд – глаза альфы. - Какие дерзкие слова для безродного омеги. Да, ты прав, эта… связь тоже имеет какую-никакую значимость. - Так в чем проблема? У безродного омеги и в мыслях не было хоть как-то претендовать на место рядом с вами. - Видимо ты не слишком осведомлен в подобном вопросе, Али-баба-кун. В данном случае все намного… сложнее. Али пожал плечами, мол, мне срать, но все же я готов выслушать ваши предложения. В конце концов не зря же он прибыл в Бальбад, не зря сидит напротив альфы и терпит головную боль. Странная реакция, мелькает последняя здравая мысль и голос подает император. - Ты принадлежишь мне и этого не изменить, как бы тебе этого не хотелось. И это становится последней каплей. Али щурится, задавливает омегу и рычит – головная боль уходит на второй план и снова выползает альфы. - А не много ли вы на себя берете, Император? То, что между нами связь не означает, что я принадлежу вам. Коэн с этим не согласен. И это заметно по его глазам, по внезапно усилившемуся запаху. Мужчина поднимается со своего места и Али готов поклясться – сейчас его либо вышвырнут отсюда, либо доступно объяснят, что ссорится с этим альфой себе дороже. Однако так ему диктует инстинкт самосохранения и омега, альфа скалится и подначивает на конфликт. Он не признает чужого альфу, не признает кого-то кто сильнее его. Мужчина поднимает его за воротник и мгновенно хочется сжаться, опустить глаза в пол и глупо кивать в знак подчинения. Хочет омега, поправляет себя Али и не отводит злобного взгляда. - Ты принадлежишь мне. Салуджа фыркает и отвечает – забивает последний гвоздь в собственный гроб. - Ну а ты не первый альфа кто мне это говорит, - шипит мальчишка и чувствует, как сжимается кулак на его воротнике. Он дразнит чужую трудную и ревнивую натуру не осознавая опасности. В крови давно адреналин гуляет и это что-то вроде развлечения. Разворачивающуюся «драку» прерывает Коумэй. Тактично кладет ладонь на плечо брата, сжимает и Коэна отпускает. Али потирает шею, пару минут смотрит в глаза императора, а затем спрашивает. - Надеюсь у меня есть время на размышление? - Конечно, - коротко отвечает ему младший альфа и взглядом говорит «вали отсюда пока Коэн не сделал чего похуже». И Али-баба покорно отходит в сторону и уходит. На улице вдруг поднимается ветер и солнце прячется за облаками.

***

Ему дали ровно день. И это очень мало. Али-баба гуляет по улицам Бальбада и ничего не узнает. Все это для него чужое, не родное. Первым делом он конечно же пошел в бедный район надеясь отыскать там своих друзей. И нельзя сказать, что он недоволен изменениями. В этом районе всегда было трудно жить – у тебя никогда не хватало денег на еду, на одежду, на все. Сейчас Салуджа смотрит на опрятно одетых людей, на их улыбки, слушает их смех и признает – ему здесь нравится. Мимо него проходит какой-то работяга и несмотря на усталый взгляд на лице играет улыбка. И это немного странно. Затем он отправляется в богатый район и прогуливается по рынку. Все так сильно изменилось. Это навевает странные, тревожные мысли. Он знает, что не может всегда притворяться альфой. В конце концов это все закончится очень плохо. Не только для него. Теперь, когда они оба признали эту связь – проблемы и заскоки у них стали общими. Один хочет обладать, другой не хочет принадлежать. И вот это становится проблемой. Не то чтобы Али не хотел быть омегой – от природы не сбежишь, увы, - но не он просил мать-природу наделять его особенностями омеги. Родись он бетой все было бы намного лучше. Проблема Али-бабы заключалась в том, что он просто не знал, как быть омегой. Как и тогда ему не хватало кого-то кто мог бы объяснить и показать. Мать умерла слишком рано, а кого-либо еще из омег он не знал. Да и в бедном районе таких как он было очень и очень мало. Больше бет, конечно же, но и альфы тоже занимали приличное место. За своими мыслями Али не заметил, как за ним хвостом увязались трое мужчин. А когда заметил то уже был загнан в угол. - Какая прелестная омега нам попалась. Я тебя раньше здесь не видел, давно в Бальбаде? Салуджа не хотел идти на конфликт, хотел уйти отсюда и вернутся в бедный район. - Недавно. Дайте пройти. Один из мужчин уверенно его останавливает один своим шагом. И Али вновь захлестывает злость. Все трое – альфы. Они вдруг решили, что это будет дохуя веселым напасть на одну омегу. Что за херня происходит с людьми?! Без конфликта не обошлось, вот что думает Али, когда рассматривает «поле битвы». Альфы особо сильно не пострадали – принц старался не слишком сильно бить, сдерживать порывы сущности альфы. Однако хорошенько отпинать этих долбоклюев хотелось так сильно, что в этом он решил не сдерживаться. Будут знать, как херней страдать. Уползали они долго, кряхтели и скулили, а еще обещали отыскать и отыметь. Удачи, помахала им ручкой альфа-сущность и принц достал сигарету. Весь настрой убили ушлепки, злобно шипит Али и не замечает вообще ничего. А следовало бы, потому что в следующую минуту он глотает дым, откашливается и ошарашенно смотрит на того, кого не ожидал увидеть вообще. - Впервые встречаю омегу с успехом меняющую свою сущность. Салуджа все еще чувствует в горле першение, его тошнит от проглоченного дыма, но встретить здесь Коэна – последняя «радостная» весть. Потушив только что зажженную сигару, принц отвечает – по взгляду ясно, что Рэну не шибко нравится привычка истинного. - В бедном районе если и были альфы, то весьма наглые. Пришлось выкручиваться. В этот раз нет никакого намека. Даже подъеба нет, хоть альфа-сущность, мерзко хихикая, подкидывает идеи напомнить и обозлить. Но настроя нет и Салуджа просто хочет отыскать хоть что-то знакомое в этом городе. Вместо этого происходит другое. Мальчишка совсем не замечает, как к нему довольно быстро подходит альфа, хватает за плечо и утыкает лицом в стену. Али-баба обескураженно хлопает ресницами, не понимая, что вообще происходит, но вздрагивает всем телом когда большая горячая ладонь проводит по шее, убирая волосы. Омега напрягается, почти не дышит, но не сопротивляется. Он ждет от альфы действий и мужчина медленно склоняется над ним. И вот это заставляет его вновь заерепенится. Потому что страшно. Потому что такого раньше с ним не было. Потому что это привяжет его к другому человеку. - Не смей, - рычит в бессильной злобе Али и дергается, сопротивляется. - Не дергайся, - спокойно говорит ему Коэн, но теплое дыхание, горячие губы ни хрена не расслабляют. Все это пугает. Но хватка у Коэна настолько сильная, что Али уверен – завтра будут синяки. Он все еще сжимает его плечо, давит всем телом и дышит, целует шею – загривок, там, где должна быть метка. А потом его отпускает. Али вдруг замирает и расслабляется, чувствуя за своей спиной тепло сильного тела. Он все еще тревожно дышит, но запах истинного – столь необычное и странное сочетание – заставляет его доверится ему. Неожиданно приятно и хорошо ощущать кого-то рядом. Кого-то сильного, способного защитить и подарить семью. Мальчишка прикрывает глаза, вдыхая чужой запах и все еще боясь того момента когда зубы сомкнуться на его загривке. Он слышал, что это чертовски больно. - Ни омега, ни альфа не способен подарить такие чувства. На это способен только истинный. Коэн не кусает его. Лишь отпускает, отодвигается и сдерживает свою натуру немедленно причинить боль, поставить метку и убедить дерзкого омегу в том, что он принадлежит ему. Этого не изменить, не стереть другими связями – теперь они повязаны этими чувствами. Если он чего-то хочет он это получает. Но не сейчас. Мальчишка сам должен до этого дойти иначе сбежит, сделает все, чтобы никому более не принадлежать. Али потирает ноющую шею и смотрит на Рэна так словно впервые видит. Никогда раньше он не видел, чтобы кто-то отказывался от омеги. - Если все понял, завтра жду от тебя ответа. И уходит. Али-баба тоже долго не задерживается в этой подворотне. Он шагает в сторону корабля на котором он приплыл, молча поднимается на борт и засыпает в одной из кают.

***

- Нутром чую, что еще пожалею об этом. Бурчит себе под нос Салуджа, но тем не менее с каким-то странным чувством наблюдает за Коухой, который непонятно каким образом оказался здесь – на корабле. А еще запах Коэна больше не причиняет ему головную боль, он достаточно приятный и даже успокаивает. Быть омегой, наверное, не так уж и плохо.