Узники Рая

- Как долго ты в таком состоянии?       Коэн вел машину, серьезно разглядывая машины на дорогах. Он специально отпустил сегодня водителя, собираясь наконец-то заняться кицунэ. Последний же сидел на заднем сидении и явно наслаждался своим положением, несмотря на явный дискомфорт.       Али-баба вот уже неделю живет в поместье семейства Рэн и готов был признать: быть богачом прекрасно. Он жил в шикарной большой кровати, на мягкой кровати просыпался и кушал такие яства, о которых раньше даже и не знал. Нет, он помнил, что когда-то давно уже проживал жизнь дворянина и каждый его день был наполнен яствами, дорогими украшениями, прекрасными представлениями и тому подобным. Но одно дело знать об этой жизни, а другое проживать её.       За всем этим он даже и позабыл о своих проблемах.       Лисьи уши дернулись и прижались к голове, когда машина взвизгнула тормозами на повороте. Пушистый хвост мирно покоился на коленях мальчишки. Картина была весьма захватывающая, от которой оторвать глаз было сложно. Коэн признавал, что прекрасней ёкаев еще не видел. - С того момента как убежал от Охотников. Моя… сущность бунтует.       Али-баба перевел взгляд на мельтешащий пейзаж за окном автомобиля и задумчиво продолжил. - Или о чем-то предупреждает. - Хм, - был ему дан красноречивый ответ. Салуджа предпочел эти считать окончанием разговора и конкретно так залип на каком-то заведении. Приоткрыв окно, кицунэ учуял тонкий запах рисового алкоголя.       Они проехали еще несколько кварталов прежде чем Коэн не спросил, поглядывая на щурящегося лиса. - Мне кажется или иногда ты говоришь не то, что хочешь сказать?       Кицунэ лениво перевел взгляд на Рэна, дернул ухом и ответил. Утреннее солнце, заглядывающее в салон, согрело его и ввело в состояние дремоты. - Не кажется. Я стараюсь говорить проще, - Али-баба широко зевнул, сверкнув отросшими клыками. Он невольно клацнул ими, когда закрыл рот, и поморщился. - От нашей сделки не будет толку, если ты будешь что-то скрывать.       Коэн завернул на парковку, нашел самое отдаленное место и направился парковать там автомобиль. Али-баба раздраженно цокнул и, четко выговаривая слова, ответил. - Да если я начну говорить языком исключительно духовным, ни один человек меня не поймет. Кто бы что ни говорил, а со временем вы – люди упрощаете все, даже язык на котором разговариваете.       Оба вышли из машины одновременно. Коэн поставил её на сигнализацию, вытащил из кармана портсигар и закурил. И пока он курил, то медленно осматривал лиса. С того дня он больше его не сторонился, не зажимался и не скалился. Наоборот он вел себя так, словно был хозяином. Дома, его жизни, всей этой ситуации.       Коэн уже давно заметил, что любимое дело лиса – это лениво развалиться на кровати и проводить так изо дня в день. И как только не устал?       Вот и сейчас: медленно осмотрел парковку, потянулся и приложил маленький листочек к своему лбу. Пуф! Уши стали прежними, а хвост испарился. Магия, какая она есть. Коэн вдруг задумался и тут же спросил. - Сколько тебе лет?       Али-баба перевел на него взгляд. Долгий, изучающий, раздумывающий. Мысли медленно завертелись в голове, шевеля заржавевшие шестеренки. Всем своим видом он в одну секунду показал свою напряженность. От былой ленивости и расслабленности не осталось и следа.       Кицунэ вновь смотрел на него, как на потенциального врага. - Знаешь «от нашей сделки не будет толка, если ты будешь что-то скрывать», - лис повторил фразу Рэна и скрестил руки на груди. Оба знали, что именно хочет знать Коэн, и как к этому относиться сам лис.       Они провели в молчании пару минут, прежде чем Али пожал плечами и небрежно бросил. - Шестнадцать. Как и любому другому подростку. - Ты знаешь о каком возрасте я спрашиваю, - тут же перебил его мужчина, втирая носком обуви окурок. - Конечно знаю, но мой ответ останется тем же, - желая закончить на этом Салуджа просто направился к выходу из парковки. На каком этаже находиться больница он знал и без Коэна.

***

- И? Зачем ты его сюда привез?       Коумэй недовольно покосился сначала на брата, потом на кицунэ. Мальчишка ему откровенно не нравился и даже тот факт, что ёкай спас Коэна, не менял его отношения. Что-то в нем было такое, что отталкивало. Хотя Коумэй один из тех людей, что любили ёкаев и с радостью готовы были помочь. Но кицунэ… был каким-то не таким.       Сложно объяснить, когда ты видишь этого мальчишку только дома, развалившегося на ровной поверхности. - Ты знаком с ёкаями больше чем кто бы то ни был. - Лучше отведи его в «Центр помощи ёкаям», мне некогда, - мужчина тут же спрятался за планшетом, желая найти себе пациента. Как назло все поступившие пациенты уже были осмотрены и опрошены. У большинства даже имелся лечебный лист.       Коэн крепко схватил брата за локоть, подождал пока мимо них пройдет стайка медсестер и с нажимом произнес. - Я доверяю тебе, а не этому Центру. Тем более нельзя его вести в государственное учреждение… - Я тебе что, ветеринар?! В городе куча частных клиник, туда его и вези!       Коуэмей выдернул свой локоть и раздраженно отдернул халат. Он никогда раньше не отказывал старшему брату, но эта ситуация откровенно бесила его. Еще больше приводил в бешенство взгляд звериных глаз, что смотрели на него вовсе не дружелюбно. Коуэмей мог признаться хотя бы себе, что кицунэ откровенно пугал его. Не так сильно, как что-то способное убить, но и этого было достаточно. - Еще пару минут и тебе понадобиться травматолог. - Ты мне угрожаешь? – мужчина не мог поверить своим ушам. - Предупреждаю, - ухмыльнулся лис и отвернулся, теряя весь интерес к их разговору. Коумэй не ожидал, что его это шокирует. Образ ленивого куска меха никак не вязался с вскользь брошенными словами.       Мужчина прикрыл глаза рукой, досчитал до десяти и обратился уже к Коэну. - Ладно. Пусть проходит в мой кабинет, я через пять минут вернусь и осмотрю его. Коэн благодарно кивнул. Салуджа поднялся со своего места, сладко потянулся и зашел в кабинет. И при этом выглядел так словно сделал всем одолжение.

***

      Когда Коумэй вернулся в свой кабинет, он понадеялся, что лиса там не будет. Однако стоило ему заприметить раскачивающийся хвост и вся надежда упорхнула. Настроение улетело следом. Еще больше ему не понравилось, что в кабинете они были одни, без Коэна. Обычно Рэн не любил, когда в его кабинете находиться третий лишний. Его это раздражало, он не мог сконцентрироваться, да и банально это отвлекало пациентов. - Где Коэн?       Лис дернул ушами, приоткрыл глаза и сонно ответил. - Вышел поговорить по телефону. - Ясно, - он убрал планшет в стол, вытащил чистую тетрадь с бланками и наконец-то сел. Ногам тут же стало хорошо. Да, он ведь с самого утра бегает по больнице, стараясь успеть не только выполнить свою работу, но и уделить внимание своим исследованиям.       Пока Коумэй заполнял информационные блоке о своем новом «пациенте», Салуджа откровенно на него пялился. Следил за тонкими пальцами, сжимающими ручку, за складкой между бровями. Вдыхал запахи, витавшие в этом месте и делал выводы.       Коэн был жутким человеком. С точки зрения лисы, как животного, он должен был избегать старшего Рэна всеми доступными способами. У мужчины был страшный запах, непоколебимая воля к жизни и умение убивать. Хищник среди хищников.       Коумэй был другим. Он казался мягким человеком. Добрым, заботливым, умным. Он пах стерильностью и ароматами разных болячек. В его руках всегда находились инструменты, способные убить, но на убийство он не был способен. К смерти относился ровно, но не к той, что произойдет из-за него. Коумэй был приспособленцем. Ни хищник, ни жертва.       И Али-баба с удивлением отметил, что Рэн его остерегается. - К твоему сведению, - медленно произнес Али, - я заинтересован в том, чтобы никого не трогать. Поэтому… расслабься. - Я слышал, что у кицунэ деликатес – человеческая печень.       Салуджа неприязненно фыркнул и откинулся на спинку стула. - Фу, не путай меня с кумихо, это оскорбительно. - Буду иметь ввиду, - буркнул Коумэй и наконец-то отложил ручку.       Следующие минут десять мужчина крутил его и вертел как хотел. Заставлял дышать, раздеваться, отвечать на какие-то вопросы. Все это походило на детский осмотр, который когда-то давно Салуджа проходил. Даже кровь из вены у него взяли (хотя в детстве всегда брали из пальца).       Воспоминания о таких далеких временах заставили Али улыбнуться, потеряться в этих мимолетных страницах на какое-то время.       Он очнулся, когда Коумэй требовательно спросил. - Какой твой возраст?       Хотелось ответить как всегда, но поразмыслив Али-баба задал встречный вопрос. - Реальный или человеческий?       Повисла тишина. Коумэй медленно выпрямился, пристально рассматривая лиса. То ли пытался что-то увидеть, то ли распознать ложь – непонятно. Сглотнув слишком громко для такой густой тишины, мужчина все-таки ответил. - Желательно и тот, и другой.       Салуджа задумчиво откинулся на спинку стула.       С одной стороны он понимал насколько рискованно раскрывать свой реальный возраст. Даже если он скажет нечто расплывчатое, подсчитать на пальцах не составит труда. Да и Коумэй явно не станет скрывать результаты обследования от старшего брата… А перед Коэном светить своими годами не хотелось в первую очередь.       Другая же сторона поворачивалась к нему лицом замученного от одиночества зверя. Он мог поклясться, что слышал глубоко внутри себя противный скулеж. Это был результат всей его жизни. Даже если он эту жизнь не полностью знает и помнит…       Вздохнув, Али-баба все-таки решился. - Ну… по меркам людей мне шестнадцать. А если считать года ёкая… - лис умолк, возведя глаза к потолку, пытаясь вспомнить все то что помнилось, - мне чуть больше девятисот лет.       Коумэй в ту же минуту прирос к своему месту. Он почувствовал, как каждая клеточка его тела напряглась, затвердела, будто ожидала рывка в свою сторону. Мужчина даже не заметил, как отодвинулся от стола. Али, сидящий по другую сторону, криво ухмыльнулся, но ничего не сказал.       Давал время переварить услышанное.       Тем временем все начинало вставать на свои места. Лиса, прожившая девять веков, по определению должна быть опасной и могущественной. И этим же можно было объяснить ленивость мальчишки, его явное безразличие к конфликтам, войнам и другим мелким неурядицам. Ведь сидящее перед ним существо было вовсе не ребенком. Потому Коумэй его и опасался. - П-почему… - Рэн быстро прочистил горло, желая избавить голос от дрожи, - почему ты мне это говоришь, а не Коэну? Не боишься что я все расскажу?       Али-баба недолго думал. Пожал плечами и принялся растолковывать. - Я ему многое не говорю. Почему? Твой брат опасный человек. Я… опасаюсь его также как ты – меня. И именно поэтому ты ему ничего не скажешь. - Логично. Тогда мне непонятно зачем вообще соглашаться на что-то без доверия? - Мне нужны ответы, твоему брату нужны ответы. Пока это выгодно нам обоим – терпим, станет неудобным – разбежимся. Все просто.       Не просто, хотелось воспротивиться, но Коумэй предпочел промолчать. Он быстро вписал все свои наблюдения в бланк, продублировал названия витаминов на маленький листочек и протянул лису. - Я не уверен в том, что именно вызывает сбой, но на первое время эти таблетки помогут стабилизировать некоторые твои чакры. Дальше будет наблдать.       Али-баба пару секунд потратил на чтение. Все это было ему незнакомо, но интернет поможет ему узнать чуть больше. Не видя смысла задерживаться в больнице, Али молча встал и пошел к двери. - Подожди, - Коумэй снова что-то записал на листок и подошел к лису, - мой номер телефона. Звони или пиши если что-то произойдет.       Кицунэ был удивлен. - Удивил, - мальчишка забрал листок и вышел из кабинета.

***

- Ну? Что скажешь?       Коэн звонил ему уже поздним вечером, когда Коумэй только приехал домой и успел разве что душ принять. Тон его был как всегда спокойный, даже отстраненный, но что-то подсказывало мужчине, что его старший брат хотел позвонить очень давно. - Пока ничего конкретного. Взял кровь на анализ, но сомневаюсь, что там что-то будет. У него сбои в некоторых чакрах, но это не критично. - Понятно. Что-то еще?       Коумэй понял этот намек. И он вполне мог ему все рассказать. Без утайки, как это было всегда. На духу раскрыть карты этого проклятого лиса, сказать, что у него под боком живет девятихвостая лиса, способная щелчком пальца снести их семейный дом! Что-то его удержало. Что-то не давало ему произнести заветные слова. И понимая, что пожалеет об этом, Коумэй устало отвечает. - Ничего такого, брат. Он недоверчив, прощупывает почву прежде чем что-то сказать. Будь… - мужчина замялся, - осторожен с ним. - Буду.       Повисла тишина, сообщившая Рэну, что разговор был окончен. Но на душе у его было отнюдь неспокойно.