Грязная любовь

Утро выходит для брюнетки тяжелым. Слабость, головная боль и после проверки телефона, который она находит в куртке брата, понимает что всё чуть сложнее. Много пропущенных звонков и два сообщения: одно от Алека, второе от Клэри. Клэри сообщает очень важную информацию, предупреждая чтобы Иззи как можно скорее убиралась из дома Саймона, потому что Алек готов оторвать тому голову. Сообщение от Алека предсказуемо, только голову он грозится оторвать уже им обоим, включая саму Изабель. Это смешным кажется, но Изабель всё равно собирается быстро слишком. Рисковать головой Саймона не хочется, а Алек имеет особенность сначала делать, потом думать, но это касается только в случаи Изабель. У нас эта черта общая, когда дело их самих касается. Изабель прощается с Саймоном быстро, извиняется, благодарит и исчезает из дома друга слишком быстро, даже для вампира. Но он не удивлен, он причину знает, Клэри уже предупредить его успела. Удивительно, но в Институте Изабель не встречает большой и страшный брат, поэтому она в комнату свою проскользнуть успевает. Только когда дверь за спиной брюнетки закрывается, она расслабляется. Алек вреда не причин ей никогда, но и видит его сейчас она не желает особо. Она побыть одна немного хочет. Но когда она к шкафу подходит чтобы одежду выбрать, дверь в комнату распахивается резко и громко о стену ударяется. Изабель невозмутимой остается, продолжая выбирать одежду. Только Алек себя такую наглость позволяется. Только она к такому привыкнуть успела. У них это взаимно происходит, они стучаться вовсе забывают, разные обстоятельство не учитывая совсем. — Изабель, черт подери, что ты утроила? — Алек слишком злым выглядит, когда видит что Изабель не реагирует никак, лишь лицо задумчивое делает, вынимая шелковую блузку и узкую юбку. Ей до Алека и правда дела нет, сейчас одежду важней выбрать кажется. Она и так нового не услышит, она все его фразы знает. Он часто так врывается, отчитывается как пятилетку и снова уходит. Изабель плевать на это глубоко стало. — Ничего такого, Александр, — она отвечает ему так же, полным именем называя, зная что он этого не любит. Она его нервны испытывать любит. — И прежде, чем врываться, научись хоть иногда стучаться. Я могла быть голой, — Изабель ухмыляется довольно, зная прекрасно, что это его смутило, но вида он не подаст. Никогда не подает. Это же Алек. Он все эмоции под строгими масками прячет. Ещё больше скучным кажется. — Ты можешь хотя бы посмотреть на меня? — она бормотание тихое слышит и со вздохом поворачивается. Удивительно, но Алек выглядит таким же не выспавшимся, как и сама брюнетка. — Где ты была? — Думаю, ты знаешь, — Иззи глаза закатывает, когда он чуть ли не рычит на неё, больше на волка похожий, нежели на Сумеречного охотника. — Алек, что тебе от меня нужно? Я не ребенок, я могу покинуть Институт когда захочу и ночевать у кого хочу. И более того, мой дорогой братец, я могу спать с кем хочу, это тебе ясно? — Но не после того, что было, Иззи, — голос тихий слишком, она сразу же его состояние узнает. Он так ведет себя, когда вину чувствует за то, что сделать собирается, но ничего поделать Изабель не может, когда он за руку её хватает, следы от клыков ищет. Он смотрит тяжелым взглядом на шею её, когда на руках ничего не находит. — Я просто не могу поверить, — слова вырываются тихие, но сестра покорно поднимает волосы, шаг к нему делая и обиду от недоверия глотая. В глазах Главы Института проскальзывает непривычное чувство, когда видит что нежная шея сестры читая, с такой же идеальной кожей как и всегда. Но Изабель уже не замечает этого, она молча подходит к шкафу, снова ищет в нем одежду. Алек по-настоящему себя виноватым считает, но от этих мыслей отмахивается. Она сама подозрения такие допустила. В комнате тишина оглушительная стоит. Он и слова не произносит, лишь нервно рукой по волосам проводит. Ему сказать нечего, она ведь и так всё понимает прекрасно. Давно поняла. Он не верит ей больше, не после того, что с ней было, чему она позволила случится. И всё же вина поглощает его, когда он видит её, токую хрупкую и родную. Алек встречается с взглядом сестры и понимает, что ошибку совершил. Недоверие Изабель сильно задело, она так просто простить не сможет, она так просто не забудет всё. В глазах брюнетки немой вопрос стоит: как они позволили этому случится? Как они позволили недоверию и сомнениям разбить их? Ведь Изабель и Алек с детства неразлучны были. Алек жизнь готов за неё отдать, Изабель же в самый Эдом за ним пойдет. Алек извинится хочет, но Изабель всё понимает и лишь губы поджимает, головой качает. — Уходи, Алек. Голос тихий, но уверенный и твердый. Алек покидает комнату сестры с чувством отвращения к самому себя за сомнения в ней, Изабель же одна остается, с чувством обиды борется. *** Разногласия Лайтвудов ни к чему хорошему привести не смогли. Изабель на рейды только с Клэри или с Джейсом ходит, а на каждый отказ пойти с Алеком уже никто никак не реагирует, кроме самого Алека, конечно, который глаза закатывает и уходит со словами о том, что его сестра невыносима просто. Прошла неделя, а слов извинения Изабель так и не услышала. Алек гордый слишком, чтобы извинятся, даже если ошибку признает. Лишь возмущается, говорит что его сестра ведет себя по-детски, усугубляя этим ситуацию. Кларисса не остается в стороне, они с Джейсом помочь им померится пытаются, но Изабель лишь фыркает недовольно, волосами взмахивает и удаляется, каблуками громко постукивая. Алек требует перестать вмешиваться и дверью хлопает так, что стены сотрясаются. Изабель виду не подает, но изнутри съедает, медленно с ума сходя. Она и не знала, что они поссорится так сильно могут. Алек же себя винил, но верил упорно, что сестра его простит и так. Она всегда его прощала. Их отношения всегда особенными были. Они всегда были вместе, даже когда не хотели никого видеть. Они никому не позволяли видеть себя такими, какими есть. Только Изабель знает Алека лучше него самого, только Алек может разглядеть её фальш. Она часто доставала его заботой своей, которой жутко сейчас не хватает ему. Как-то пусто ему без наставлений её, пусто без возмущений о том, что он совсем не бережет себя. Дышать тяжело без приторных духов, который он вроде и ненавидел, а вроде и жить без них не мог. Только жить он не без них не мог, а без неё. Ей же его поддержки не хватало, странную пустоту заметила, без недовольного взгляда и еле заметной улыбки, которая только для неё была всегда. Не хватает его внимания, когда он ворчит на неё за то, что она снова всю ночь демонов выслеживала, но всё равно укладывает её в свою кровать, по-детски одеялом укрывая. Сейчас Алек не проницаем. Усталый, недовольный и упрямый слишком. Перекидывается парой фраз с Джейсом, и в комнате скрывается, никому не рассказывая как на душе погано. — Упрямый дурак, — тихо произносит Изабель, когда снова видит как он дверь своей комнаты закрывает. Он никому не расскажет как ему хреново, а она никогда не позволит ему сгнить в этой чертовой комнате одному. Она всегда любила его больше и сейчас это понимала прекрасно, когда снова шла к нему первой. Дверь Изабель открывает без стука, делая ровно так же как и он, но тут же замирает, когда видит на голой спине брата рану рваную. Не слишком глубокую, но достаточно большую, чтобы причинять сильную боль. Он снова никому не сказала, даже лечить не пытался. Сердце болезненно ноет у младшей Лайтвуд, снова жалеет его непутевого. — Ты должна была постучатся, — произносит Алек, сестру в дверях замечая и за футболкой уже тянется, но Изабель быстрее и проворнее оказывается. Рычит недовольно, по руке его бьет и рану осматривает слишком детально, наклоняясь к нему ближе, буквально в спину дышит. Изабель откровенно злится, ведь он снова всё скрывал, снова о себе не позаботился. — Если меня совсем не будет, ты так и помрешь, никому не сказав? — голос у сестры злой, Алек сразу это замечает, но только слов значения его пугает. Навсегда она оставить его не может, не посмеет просто. — И только попробуй надеть футболку, Лайтвуд. Голос сестры строгий, возражений не терпящий. И Алек ждет смиренно, когда она аптечку принесет. Её забота больше не злит его, она ему приятна сейчас, он скучал по ней. Повязку Изабель осторожно накладывает и в тишине. Не отчитывает его за упрямство и глупость, лишь по Иратце проводит, когда заканчивает. Уходить не спешит, но и остаться причины не видит. Иззи считает что не нужна ему сейчас и сдается, аптечку на кровать бросая и к двери направляясь. — Не уходи, Изабель, — голос Алека непривычно слабый, но останавливает Изабель не это, а слов значения. — Всё что ты сказала сейчас — правда. Из, ты мне нужна. Изабель слышит как он напряжен, ведь эти слова ему тяжело даются. Алек никогда о чувствах не говорит, лишь иногда она может услышать редкое, тихое, будто что-то постыдное: «Я тоже тебя люблю», и говорит он это только после того, как эти слова первая Изабель произносит. Она привыкла к этому давно уже. Это же её брат, он не любит эти ненужные нежности, не любит эти громкие слова, но всё равно внутри всё сводит, когда он говорит это сейчас. Изабель жизненно необходимо быть нужной, но не просто кому-то, Изабель важно быть нужной именно ему, тому — кто никогда этого не признает, но тому — кому охотница сама навязываться всегда будет. Она без него не сможет уже никогда, Алек её частью неотъемлемой является. Нефилимка поворачивается медленно, но Алек уже ответ в глазах читает. Она простит ему всё что угодно, он это понимает. Он пользуется этим. Сестру в объятия заключая, Алек начинает чувствовать то самое спокойствие, отсутствие которого так сильно по нему било в эти дни.   — Если бы ты не был таким упрямым болваном, я бы давно рядом была, — Изабель бормочет как-то слишком уж тихо, почти что невнятно, но знает что он услышит, он поймет. Губами по его плечу мажет, помаду на нем свою оставляя как метку. И плевать как со стороны это выглядит, на всё плевать, когда он вот так её обнимает, когда только ею дышит. — А ты до чертиков вредная, — Алек отвечает не сразу, с заминкой, но его слова непривычно мягкие, наполненный таким несвойственным ему теплом. Так только для неё бывает. — Не люблю, когда мы ссоримся. Изабель смеется натянуто, но искренне, без фальши и лжи. Она обнимает лишь крепче, наконец расслабляясь. Он наконец-то признался. — Теперь все хорошо, — слова Изабель уверенные, а рука одна на грудь его ложится, прямо туда, где сердце его бьется. Алек кивает, рукой находит её руку и сжимает, за талию обнимает, к себе как можно крепче прижимает. Ситуация последнее время нестабильная, рейды почти каждый день случаются, демонов слишком много и каждый раз провожая её на рейд, когда она этого не видит, Алек боится что она не вернется больше. Бросит его, там навсегда останется. Он никогда не признается ей в этом, но она и так это знает. Она ведь тоже самое чувствует. Изабель голову от груди брата отнимает, непонимающе хмурится, когда он прерывисто вздыхает. Она всегда знает когда что-то его тревожит, но слова забываются, когда она в его карих глазах теряется. Ему повезло больше, нежели ей. Его глаза карие, золотистые почти, а её черные, как сама бездна. Она никогда не скажет никому, что считает это своим единственным недостатком, он никогда не признается, что считает глаза её самыми красивыми из всех возможных. Глаза охотницы непонятной искрой светиться начинают, когда она рукой по голой груди брата ведет выше, до самой шеи почти. А Алеку воздуха не хватает, лишь хватка на талии сестры крепче становится, когда она рукой обратно спускается. Медленно, сладко тягуче. В комнате слишком душно становится, Алек окно открыть хочет, вот только то открыто давно, а жарко ему становится от огня в глазах сестры и того, что он сам горит, словно в лихорадке находится. Но всё прекращается резко, так, что Изабель вздрагивает, оборачиваясь на дверь. Алек не сразу понимает, что только что стук слышал. Футболку быстро натягивая, он не успевает даже и слова сказать, как Изабель дверь распахивает и мимо Джейса с ловкостью змеи проскальзывает. Изабель же хмурится, чувств странных понять не может. Не может понять, почему так сердце стучит, почему так дыхание сводит, почему так сильно руки дрожат? Словно она снова в этой зависимости погрязла, вот только наркотик уже другой. Сильнее, который под кожу вводится, от которого избавится невозможно. Она в зал направляется. По грушам бьет резко, сильно, словно выбить из себя эти чувства пытается, вот только не получается никак. Мысли с ума её сводят. Или она давно крышей поехала, раз обратно к нему хочется, так непривычно, так яро обнять его хочет. Джейса выгнать, дверь запереть, никого в их личный мир не пускать, только бы рядом с ним как пару мгновений назад находится. Иззи в его руках спокойно, она там в безопасности себя чувствует. Сквозь омут мыслей, Изабель вопрос Клэри слышит, вот только ответить не может «Померились ли они?» Невозможно сказать после такого нет, но и согласится слишком трудно, учитывая как быстро она убежала. Позорно сбежала от того, что в тот момент почувствовала. Брюнетка непривычно, даже как-то грубо от ответа уходит, когда Клэри говорит, что Джейс помаду на плече Алека видел. Клэри лишь спину удаляющейся подруги провожает, напоследок услышав нервное «Это не ваше с Джейсом дело». Она на Лайтвуд не злится вовсе, она за чувства её боится.