colors

- если честно, я готов тебя прибить, - доверительно наклоняется к нему хосок. юнги морщится и отталкивает хмурое лицо подальше от себя – они на пляже, под палящим солнцем, с коктейлями в руках, а хосок начинает вчерашнюю шарманку, к тому же загораживая горячие лучи. - не было ничего, еблан, - мурчит себе под нос разморённый мужчина, зарываясь в высветленные пряди. - а хотелось бы, да? юнги шипит котом и недовольно смотрит на друга. тот наблюдает за людьми, на него внимания как будто не обращает и вообще весь холодно-отстранённый, обжечься можно, заледенеть. - я практически женатый человек, хорс, - вдыхает свежий воздух мин. пахнет свободой и морем, отдыхом и вседозволенностью, поэтому он замолкает на некоторые время, жадно втягиваясь, заполняя лёгкие полностью, без остатка. - значит, хотелось. юнги только молчит, но молчание красноречивее слов. безумно хотелось. до колкости в пальцах, до звёзд в глазах. так, чтобы один раз, но навсегда в памяти. руки сводит от воспоминаний тёплой кожи, губы пересыхают, когда он вспоминает, что чимин извивался на его бёдрах, что его можно было поцеловать, причём поцеловать везде, где хочется, где нельзя, где можно, до тихих стонов и крови во рту от прикушенной щеки. чимина хотелось, потому что, наверное, такого не хотеть нельзя. но в юнги иногда просыпались остатки гордости и самоуважения. совестью он тоже обделён не был, и сейчас мин ненавидел свои не такие уж и плохие качества всей душой. - четыре года, чувак, - качает головой хосок. – четыре грёбанных года ты дуришь суран и не можешь сказать ей правду. - нечего говорить, - отрезает юнги, зло сверкая тёмными, практически чёрными глазами. – я не изменял ей ни разу и не собираюсь этого делать. она прекрасный человек, и так уж сложилось, что она связала свою жизнь с обмудком вроде меня. хосок молчит; лёгкий бриз треплет его каштановые волосы, запутывая и сбивая уложенную причёску. его профиль чётко очерчен яркими лучами солнца, и юнги думает, что хосок сам, как горячее светило – такой же светлый, искренний, но когда обеспокоен, на его лицо будто тучи набегают. - я не говорю, что хотеть парня плохо, - задумчиво выдаёт чон, когда мин уже погружается в полудрёму на своём шезлонге. – ты же знаешь, что я и сам такой. - какой? неправильный? мерзкий? испуганный? – хрипло смеётся юнги. - заткнись, пожалуйста. всё ты понимаешь, мудак. я о том, что девочка ждёт от тебя кольца и счастливой семейной жизни уже больше года, а ты кормишь её завтраками и засматриваешься на красивых парней. - о, так ты признаёшь, что этот пак чимин чертовски горяч? – юнги спускает солнечные очки на переносицу и двигает бровями в пошлом жесте. хосок не выдерживает и кидает в него тюбиком солнцезащитного крема: - дебил. - спасибо, бро, - салютует юнги бокалом и тянется за упавшим кремом к золотому нагретому песку.

***

юнги любит гавайи. нет чего-то конкретного, нет причин, почему его любовь такая сильная, но здесь его сердце оживает и начинает биться заново, словно рождаясь из пепла снова и снова. так-то юнги не любит море. его нет ни в тэгу, где он родился, ни в сеуле, где живёт сейчас. море в его жизни только здесь, в далёком штате сша, куда получается выбраться не так часто, как хотелось бы. оно тихое, шепчет постоянно глупости, ласкает тёплой водой и просит остаться, посидеть подольше. юнги зарывается босыми ногами в мокрый песок, пока освещённые лунным светом волны кусают нежными поцелуями тонкие щиколотки. небо сегодня звёздное, как и вчера: чёрный бархат с миллионами жемчужин, бесконечный в своей красоте и неповторимости. юнги тянется к нему с по-детски наивным желание коснуться, урвать себе кусочек на память, чтобы вечерами в душной квартире с уставшей суран вдыхать солёный запах и касаться чуда хотя бы урывками, немного. мин юнги чересчур влюблён в гавайи. - папочка! – кричат ему откуда-то издалека. мин улыбается как-то по-особенному глупо и закрывает глаза. чимин налетает лёгким ураганом: вешается на шею и смеётся счастливо, словно сокровище нашёл. в его руке – бутылка дешёвого вина, да и от самого парня пахнет сладкой пряностью. - я рад, что мы снова встретились, - доверительно сверкает глазами пак. - скучал? – полушутливо спрашивает юнги, сжимая идеальное запястье двумя пальцами. - конечно. чимин – волшебный. он садится на мокрый песок – его белоснежные шорты пачкаются в песке и мокнут от накатывающих волн; его волосы – чистейший рыжий хаос, а он ещё и руку свободную вновь запускает, запутывая и так растрёпанные пряди; его губы прикладываются к стеклянному зелёному горлышку, а кадык с бисеринками пота (сегодня вечером жарко до безумия) двигается в такт большим глоткам. юнги садится рядом, заглядывая в открытое доброе лицо. по щекам рыжего пак чимина разбросаны веснушки – мелкие совсем, что и с первого раза, как оказалось, не заметишь. его глаза шально блестят, скорее всего, от выпитого, но юнги видит в них отражения неба и краешек моря, и что-то подталкивает утонуть – утопиться – в беспокойной глади. - хочешь? – предлагает чимин. - ненавижу вино, - признаётся юнги. чимин разочарованно хмыкает и плотнее сжимает крошечные пальчики вокруг бутылки. по его подбородку течёт насыщенно бардовая капля. юнги не может не. он тянется, слепо тыкаясь в линию челюсти сухими губами, оставляет невесомые поцелуи и думает, что вино не такое уж и плохое. чимин улыбается, подставляясь под незамысловатую нежность: - я могу научить тебя любить его. пак отпивает снова, но уже немного и не глотает, только юнги за воротник свободной рубашки притягивает и вливает тёплую жидкость в рот. юнги терпеть не может пряный вкус, но губы чимина затыкают его, не оставляя выбора. юнги глотает неловко, неохотно, морщится, но тут же охает, когда юркий язык проходится по горячей полости рта и касается его языка. - чимин, нет. юнги хочет говорить строго и твёрдо, чтобы сразу дать понять – никаких поцелуев. но получается совсем наоборот – «чимин, продолжай». чимин, видимо, понимает это, поэтому целует уже более уверенно, улыбается, как ненормальный, в поцелуй, и кусает покрасневшие губы снова и снова. юнги поддаётся: обхватывает чужую талию и снова сажает на колени, потому что мысль одна: «это место чимина». у пака мягкие до боли губы, как он и представлял – целовать их одно удовольствие, прикусывать, сминать в диком порыве возбуждения, чувствовать отдачу и дарить несуществующую любовь – юнги хочет делать это вечно, не прекращать ни в коем случае. - и часто ты даёшь такие уроки? – ухмыляется он, пока парень на его коленях ёрзает и пытается восстановить дыхание. - только тебе. остальные вино любят, - смеётся чимин и снова тянется за бутылкой. юнги перехватывает руку и пьёт сам, жадно глотая противный напиток. - дурак, стой, - дуется младший; юнги допивает остатки алкоголя, чувствуя приятную лёгкость во всём теле и приятное головокружение. – ну вот, - с разочарованием тянет младший, смотря на сытого довольного мина, - ничего не осталось. и как теперь учить? - у меня есть деньги, - улыбается мин; его ладони правильно умещаются на попу в мокрых шортах и сжимают несильно, но ощутимо. чимин расслабляется в его руках, прижимается ближе и выдыхает горячо в ухо, как будто вчера было не то же самое. – мы можем купить ещё. сколько пожелаешь. - хочу. юнги целует его, зарываясь в лохматые растрёпанные пряди, рычит в поцелуй и не может понять: зачем? зачем он творит что-то такое с первым встречным мальчишкой на пустом пляже, когда там, далеко, в сеуле, у него есть суран. чимин трётся об него, раскрываясь в поцелуе, стонет на выдохе так, что юнги, захмелевший от выпитого, пьянеет ещё сильнее, и ответ сам собой приходит: она далеко, в холодном и мрачном сеуле, пока он здесь, на своих любимых гавайях. у чимина восхитительные бёдра – гладить их одно удовольствие. он хнычет обиженно, когда юнги убирает свои шикарные руки с округлых половинок, но начинает задыхаться практически сразу, как пальцы переходят на открытую кожу, оглаживая коленки и забираясь всё выше и выше. - юнги-хён, - скулит чимин. именно что скулит – на выдохе, неразборчиво, заглатывая буквы. юнги валит его на песок, наваливаясь сверху: - нереальный, чувствительный малыш, - и целует, целует, целует до боли в губах, до рези с глазах, как мечтал утром. его руки блуждают по загорелому телу, ласкают, ищут эрогенные зоны, пока чимин хватается за его узкие плечи и тянет ближе, вжимаясь сильнее. это затрудняет процесс, но по-другому и не надо – другого не надо. юнги дразнится; лезет под шорты и всё никак не дотрагивается до возбуждённого члена – водит холодными пальцами по бёдрам в опасной близости, щипает, где особенно ярко ощущается, ловит губами чужие стоны и смеётся негромко, с доброй издёвкой. у чимина выступают слёзы от удовольствия – юнги сцеловывает их, не давая упасть на мягкий песок и всё шепчет: - волшебный, ты такой волшебный, чимини. - я не сплю на втором свидании тоже, - хрипит младший под ним и улыбается пошло, вызывающе. юнги смеётся – искренне, без напускного, - и целует веснушчатую щёку. об этом он подумает потом – они ведь так похожи на его любимое небо. - удивительный. он падает на песок рядом, не спеша вытаскивает руку из чужих шорт. чимин стонет громко, развязно, но сам выпутывается из объятий, отпихивая чужую конечность. - ты обещал мне вина, папочка. - пойдёшь со стояком? - есть с кого брать пример, - чимин ухмыляется и встаёт первый, протягивая крошечную ладошку. юнги хватается, хотя сам подняться прекрасно может, и пальцы переплетает. чимин заливается краской. - поздно спохватился, малыш. краснеть нужно было раньше, когда ты набросился на меня вчера. - брать меня за руку тоже вчера нужно было. мин юнги в ёбанном восторге от пак чимина.

***

- мы ведь не случайно встретились сегодня, да? чимин на его коленях (а где же ещё?) откидывается назад и хитро подмигивает: - может, судьба? юнги хмыкает в ответ, раскачиваясь чуть сильнее. качели скрипят раздражающе чуть-чуть и набирают разгон. чимин отпивает из купленной, уже новой, хорошей бутылки, и кричит счастливо, когда они подымаются с каждым толчком всё выше и выше. - не пей хоть сейчас, - ворчит юнги, когда чимин опять тянется хлебнуть, и забирает себе, тут же сам делая глоток. - а ты-то, - огрызается чимин и в отместку двигается на его чёртовом стояке своей прекрасной задницей. - мне можно, мелкий, - шипит мин и обнимает неугомонного спутника за талию. качели взлетают всё выше и выше, к небу над их головами, и чимин действительно тянется к первой увиденной звезде и хватает пальцами воздух. - не достал, - смущённо хихикает он. – сильнее, юнги. если дотянусь, то подарю её тебе. и юнги слушается, потому что всегда хотел увезти с собой кусочек гавайского неба.