colors

чимин приносит его в отель. мило здоровается с приятной на вид девушкой за стойкой, что улыбается ему приветливо и не удивляется юнги на руках их постояльца, а потом доносит до номера, который находится на десятом этаже, умело игнорируя лифт и неуверенные просьбы мина. - располагайся, чувствуй себя уютно, ничего не стесняйся, -улыбается младший, бережно ставя драгоценную ношу на пол. кафель под ногами становится грязным в тоже мгновение: с юнги – да и с чимина, если честно, - сыплются остатки песка, а промокшая насквозь одежда обеспечивает небольшие лужицы. - ты проходи, проходи, - поторапливает пак, в спину подталкивает, чтобы хён двигался вглубь комнаты. – раздевайся, потом – в душ. но я первый: мне болеть нельзя, - и шмыгает носом как бы в подтверждение. - иди уже, балабол, - ворчит юнги, ёжась от прохлады – видимо, кондиционер исправно работал всё то время, пока хозяев не было. номер выглядит богатым. даже очень. такие стоят ого-го, носят ярлык «vip» и живут в них богатенькие люди, для которых подобные хоромы и не хоромы вовсе, а так, холопская комната. при всём желании ни тэхён, ни, тем более, чимин не выглядели так, будто могут позволить себе жить здесь, поэтому закономерная мысль «а это точно их место проживания?» настойчиво лезла юнги в голову. мин аккуратно размещается на кресле, потому что на кровати страшно – они белые, белоснежные просто, и он даже представлять не хочет, что будет, если лечь на одну из них. раздеваться не хочется: юнги всегда чувствует себя незащищённым без одежды, но мокрая ткань противно липнет к коже, и мин стягивает с себя сначала футболку, а затем и шорты. сразу же становится холодно, но он только морщится, отмахиваясь, и обнимает себя за плечи, прижимаясь к тёплой обивке сильнее. за окном бушует буря – редкое явление для этого времени, но юнги практически ловит наслаждение от этого. капли стучат по стеклу размеренно быстро, слышатся раскаты далёкого грома и (но, возможно, это его фантазия) шум бушующего сегодня моря. юнги представляет, как огромные волны пожирают золотой песок, увлекая его за собой снова и снова, как гнутся деревья под хлёстким, сильным ветром, переламывающим ветки и срывающим листья, как дождь накрывает с головой, словно одеяло, сухой город и заливает асфальт, дома, людей – всё на своём пути. он представляет это и видит под закрытыми веками, как будто находится в самом эпицентре стихии. возможно, отчасти от того, что подобный ураган из чувств и эмоций разрушает его грудную клетку и поглощает сердце прямо сейчас. а, может быть, его творческая натура нашла в этом буйстве своё очарование. юнги не знает. ничего не знает. чимин трясёт его за плечо, поражаясь хрупкости этого мужчины, на чьих коленях он сидел последние три встречи и который казался таким сильным и неуязвимым. - не спи, хён, - ласково просит он задремавшего мина. – ты холодный. наверняка замёрз. тебе нужно погреться. иди в душ. пока полусонного юнги сопровождают до ванной, будто сам он не в состоянии её найти, его успевают три раза украдкой поцеловать в плечо, приобнять за талию и рассказать о том, какой же он весь костлявый и тонкий. - на себя посмотри, - отфыркивается старший. – скоро просвечивать будешь. чимин хочет с ним, потому что «хён, а вдруг что случится?», потому что его глаза горят, а руки так и норовят прижать ближе, чтобы уткнуться в макушку с тихим «всё хорошо». потому что юнги холодный, а он, чимин, распаренный из тёплого душа и может согреть не хуже горячей воды. - мелочь, - качает головой мин. – будет ещё время, - и скрывается за дверью, игнорируя ошалелые глаза пака. струи обжигают, – юнги выкручивает кран на полную – но юнги всё равно трясёт. он натирает тело душистым гелем, который находит на полочке, трёт до красной кожи, но всё равно как-то… не по себе. и холодно. в какой-то момент юнги думает, что надо было мелкого впустить, чтобы тот своей болтовнёй не дал ему окончательно погрузится в себя, но быстро сбрасывает с себя минутную слабость и домывается под аккомпанемент льющейся воды и беспокойных, но расплывчатых мыслей. чимин ждёт его, закутавшийся в халат, на своей кровати и с кружками горячего чая. он что-то набирает в своём телефоне, быстро тыкая пальцами в светящийся сенсор, и улыбается по-дурацки счастливо. у юнги сразу как-то теплеет на душе от глаз-щёлочек и пухлых губ, и да, надо было всё-таки взять его с собой. - сегодня мы ведём трезвый образ жизни? – хмыкает мин, усаживаясь подле хозяина номера. - вообще-то я всегда за зож, - чимин блокирует телефон, откладывая его на аккуратную тумбочку, и кивает на чай: - угощайся. - по нашим прошлым встречам такого и не скажешь. чашка горячая, фарфоровая, и юнги с удовольствие греет отмёрзшие пальцы о горячие стенки. да и сам чай оказывается вкусным: сладкий и не очень крепкий, как он любит. младший пересаживается, спиной облокачиваясь о стену и подбирая колени. полы халата заманчиво расходятся, оголяя аппетитное бедро, но юнги гонит от себя подобные мысли, потому что настроения нет вообще. - ну, рассказывай, - наёрзавшись, заявляет чимин. кружка в его ручках выглядит такой большой и тяжёлой, что мин невольно зависает и не сразу понимает суть сказанного. - не понимаю, о чём ты. - ладно, - чимин устало вздыхает и жестом просит подползти по мягкому матрасу ближе. – я не хотел так, но раз тебе подобное доставляет удовольствие… что у тебя случилось? - ничего, - юнги прячет глаза в сладкой жидкости, ловя своё уменьшенное отражение на поверхности. сразу же видно, что он лжёт. наверное, впервые. - ты плакал, хён, - строго говорит чимин. – не просто плакал – рыдал. нельзя назвать это «ничего». юнги колеблется, но продолжает хранить молчание, закусывая губу. вот так вывалить всё на человека, с которым практически не знаком… нет, физически чимин был ближе, чем его лучший друг, но переспать (опять же, практически) для полного доверия было как-то маловато. да и что говорить? « я тебя чуть не трахнул, потому что ты чертовски горяч и привлекателен, но в сеуле у меня есть невеста, с которой мы вместе около четырёх лет». прекрасно. просто невероятно. чимин устаёт ждать первым. - давай тогда я начну. – он демонстративно окидывает комнату взглядом. – вот это всё мне было бы не по карману, если бы не тэхён. - богатый сынок богатых родителей? – предполагает юнги. - нет, хён. его родители, конечно, люди влиятельные, но тэхён у них принципиально денег не берёт. они его один раз чуть не выгнали из дома, потому что узнали, что он любит не только девочек. тут невольно начинаешься задумываться, как жить дальше. я тогда с ним рядом был, поддерживал, как мог, даже приютил на несколько дней, хотя родители против особо не были. – чимин прикрывает глаза и громко выдыхает. воспоминания штука не всегда приятная, юнги ли не знать, поэтому он находит чиминову ладошку и несильно сжимает в своей молчаливой поддержкой и поощрением. тот улыбается уголками губ, переплетая их пальцы. - мы с ним на тот момент много работали. тэхёни захотел самостоятельности, а мне лишние деньги никогда бы не помешали. утром на учёбу, днём – на подработку. если везло, то работали в ночные смены – за них платили по двойному тарифу. раздавали листовки, убирали в каких-то малоуспешных офисах, даже консультантами один раз пробовались – та ещё работка, хён. в кафе нас брать поначалу отказывались, говорили, мол, по возрасту не подходим, но тэ умеет быть настойчивым, поэтому в конечном итоге нас взяли на неполную смену два через два. платили относительно неплохо остальных подработок, поэтому задержались мы там надолго – практически полгода бегали между столиками и разносили заказы. а потом как-то раз один мужик ударил меня по заднице – больно так, с чувством, неприятно совсем. сказал, что «буфера у меня зачёт, и с таким орехом только на шесте крутится, а не в кафе работать». тэ у меня защитник ещё тот, подлетел разъярённой фурией, чуть в морду не ударил, а этот улыбнулся: «а ты мордашкой вышел, приятно было бы видеть тебя под собой». его выгнали – нас хоть и не хотели брать, но оскорблять сотрудников менеджер не позволял никогда. у тэ глаза тогда такие были – пустые, безжизненные, потрясённые, будто ему мир перевернули с ног на голову. вообще-то, так и было: мы с ним кроме учёбы ни о чём таком даже не думали. погрязли в навязчивой идее побыстрее повзрослеть. вот и повзрослели. - нам дали два дополнительных выходных – менеджер был мужик понимающий, сразу увидел, как нас – тэхёна в частности – это задело. он ночевал у меня, потому что его родители всё ещё не до конца смогли принять его бисексуальность, а мои как раз уехали куда-то, даже не помню уже. я тогда лежал все выходные камнем, как и тэхён под боком. всё всхлипывал, обнимал меня и городил какой-то бред. трудно ему было, труднее, чем кому-либо. натура больно чувствительная и восприимчивая – впитывает всё, словно губка, и держит в себе, пока не выжмешь насильно. я его успокаивал, а сам думал, что мужик-то тот и прав в чём-то: тэхёни красивый мальчик, на него половина школы заглядывалась, дружить старались, а некоторые откровенно лезли со своей симпатией. - только не говори, что ты предложил ему..? – юнги сильнее сжимает чужую руку, нервозно поглаживая гладкие костяшки. слушать о чужих проблемах сложно, воспринимать – сложно, но сложнее разобраться в твоих. поэтому юнги и слушает. узнаёт. и постепенно оттаивает. - идиот ты, хён, - чимин небольно бьёт его по плечу свободной рукой и шмыгает носом; юнги зарывается в мягкие пряди и притягивает к себе ближе. пак утыкается в пушистый халат и вдыхает сладковатый запах геля и кондиционера, приводя мысли в порядок. – я сказал ему попробовать обратиться в модельное агентство. на нём даже самая отвратительная вещь смотрится офигенно, хоть в картофельный мешок одень – взгляд не отвести. пришлось, правда, силой тащить первый раз – этот дурачок всё отказывался и грозился перестать со мной общаться. а зато потом… хён, у него так глаза сияют, когда он на подиум выходит. первые месяцы приживался, ему многое не нравилось и было в новинку, и меня привлёк, когда уже прочно обосновался. сделал менеджером, хотя сокджин-хён – наш начальник – долго сопротивлялся. конечно, лишние деньги на шестнадцатилетних мальчишек, которые ещё ничего не умели и видели только небо в звёздах, тратить никому не захочется. а он не пожалел. и тэхёни теперь довольно популярен в узких и не очень кругах – всё же, будь то сцена или подиум, это его от слова совсем. чимин жмётся к нему, слегка трясясь; юнги не может не обнять в ответ. в голове, на удивление, пусто, и весь мир пока концентрируется на тёплом комочке в его руках. глупые дети. совсем как он когда-то. - я рад, что ты рассказал мне эту историю, - мягко шепелявит юнги в макушку. – но я тоже могу рассказать тебе о своём друге, а не о себе. - когда я рассказываю о тэхёне – я рассказываю о себе, глупый хён, - чимин улыбается грустно в складки халата. – он – моя жизнь, как и я его. я помог ему найти себя, он дал мне работу с хорошими деньгами. у нас командировки по три раза в месяц в самые жаркие и востребованные у молодёжи места, вечеринки и светские вечера с толпой богатых и уважаемых людей. о таком мне никогда и не мечталось. юнги вслушивается в его интонации и качает неодобрительно головой: - думаю, тебе об этом и сейчас не очень мечтается. - сначала было круто, да. но потом… такая жизнь начинает немного надоедать, если честно. хочется чуть больше серьёзности и постоянства. и, думаю, тэ это прекрасно понимает, потому что в нём я вижу отражение собственных чувств. - ребёнок. когда-нибудь ты сможешь отпустить себя и жить так, как тебе хочется. - мне двадцать два, я не ребёнок, юнги, - чимин смеётся глупо и поднимает свои сияющие глаза. – меня всё устраивает, хён. я по ночам танцую, знаешь? на пусанских улочках под громкие биты, без свидетелей. для себя. - так ты из пусана? – юнги гладит чуть пухлые щёки большими пальцами под тихое, успокаивающее мурлыкание. – а я из тэгу, но уже шесть лет живу в сеуле. хороший город с нехорошими воспоминаниями. чимин лезет ему на колени – такой маленький, что умещается клубочком без проблем и дышит горячо в шею –«продолжай». юнги его обнимает и смотрит в выбеленную стену пустым, невидящим взглядом. - изначально меня спас хосок. мы с ним с детства дружим. всегда вместе, всегда рядом. у меня был брат – я его так любил, мелкий, что тебе с твоим тэхён и не снилось. он меня поддерживал во всём: хочешь писать музыку? вперёд, у тебя явный талант. ты влюбился в мальчика? не беда, главное, что чувства настоящие. проблема с учёбой? у меня завал в универе, но давай вечером ты придёшь ко мне и мы вместе разберёмся. - музыка? – чимин шепчет ему в ключицу, утыкаясь в косточку носом – полы халата под его юркими пальчиками открывают доступ к прохладной коже. - да, - соглашается юнги. – музыка. хобби сейчас, когда-то – цель всей жизни. брат всегда видел во мне потенциал. подбадривал, радовался моей удаче в конкурсе, баловал всячески. а потом его не стало. поздно возвращался домой – напали, избили и оставили. никто не помог. мать совсем загнулась: начала пить, забывать о работе и всё время говорила, что моя музыка – мои песни – никому не нужны. не знаю, возможно, так она хоть на мгновение забывала о том, что гымдже больше нет. вымещать свою беспомощность посредством срывов на мне… я был ещё несовершеннолетний, когда переехал в сеул. жить стало невозможно – я всё время думал о том, а чтобы было, если бы брат остался жив. возможно. я не показывал этого так сильно, но я безумно, безумно скучал по нему. хосок видел и не отлипал всё то время, что я оставался дома. а со мной его не пустили – он на год младше, строго сказали доучиться и ехать, куда захочет. - а потом началось… я записал песню – она зашла неплохо для первого раза. получил деньги, устроился на дерьмовую, грязную во всех смыслах подработку – и погряз. утонул, захлебнулся в сеуле и его разгульных ночах. хосок приехал и не узнал. я слишком сильно ушёл в своё горе, чтобы обращать внимание на внешний вид. на внутренний мир. материл меня долго, бил, а потом нашёл работу, устроившись на заочку в универ. так и жили – никому, кроме хосока, ненужный я и мои песни, и он – солнечный мальчик, живущий надеждами. - а сейчас что? – чимин копошится в огромном халате на его коленях и почему-то всхлипывает. - а сейчас всё плохо, малыш. я работаю в офисе и пишу песни, которые редко выпускаю. стабильный заработок проёбанной жизни. – юнги истерически хихикает, а потом заставляет чимина поднять голову. у того мокрое лицо, как будто жемчужинами покрыто, и в глазах – тоска, что захлёстывает хуже бушующего моря. – прекрати плакать, малыш. в этом нет ничего такого. - это грустно, хён. это, блять, так грустно, хоть и не вся правда, - чимин плачет, как будто с ним такое дерьмо творилось, а не с юнги, цепляясь пухлыми пальчиками за халат. - я не могу рассказать всё, чимини. сейчас не могу. как и ты не можешь. он баюкает чимина, шепчет что-то глупое и думает, что мальчик – его мальчик – сильный. намного сильнее юнги, пустившего всё на самотёк. чимин мягкий, податливый, размокший, словно подделка из картона. и до жути чувствительный во всех планах, кто бы что не говорил. он успокаивается долго – дольше юнги, улыбается виновато и заглядывает проникновенно в глаза. - я могу, хён. - не надо, если не хочешь, глупый. - я могу, - упрямо повторяет, снова утыкаясь куда-то в шею влажным носом. щенок, такой милый и обделённый лаской щеночек. – я не спал с тэхёном, хён. - я не… - юнги теряется на мгновение, но внутри что-то облегчённо оседает, растворяясь. - я знаю, что ты думал об этом. мы целовались тогда. долго, тягуче, солёно. нереально. он хотел этого – и я дал. потому что у него никого толком и не было, кроме меня. потому что ему нужно это было сильно, нестерпимо сильно. потому что я тоже нуждался в этом. - и как? – юнги улыбается по-лисьи. - с тобой мне нравится больше. на удивление чимин не лезет целоваться сразу. пристально смотрит, будто что-то пытаясь разглядеть внутри – в самом юнги – и остаётся немного раздосадованным. - я буду ждать тебя, хён, - говорит сначала, а уже только потом целует. юнги касается губами веснушек в лёгком поцелуе – его личный фетиш – и не отпускает руки. - можно ли считать это пятым свиданием? – спрашивает чимин, залезая ему под халат. его язык горячий, невесомо скользит по плоскому животу, вычерчивает влажную линию. мин выдыхает рвано, зарываясь в непослушные волосы, и хочет сказать «да, чёрт возьми, думаю, можно». потому что хорошо и правильно. влажно, волшебно и ещё куча эпитетов, из которых состоит чимин, мальчишка с непростым другом и прошлым. юнги бьёт его по затылку не сильно, ощутимо: - скорее приятным дополнением четвёртого. а пока оставь свои пошлости, я хочу целоваться. чимина дважды просить не надо. а юнги уже не отрицает, что это были свидания.