colors

юнги чувствует: что-то случится. он просыпается с неспокойными мыслями и каким-то дёрганным состоянием, чем и делится с хосоком немедленно. - ой, - отмахивается тот, сонно жмурясь, - не бери в голову. это стариковское, пройдёт. мин бросает в него подушкой, но друг успевает закутаться в простынь и, кажется, опять засыпает, оставляя юнги наедине со своими мыслями. плечи нещадно горят, пока струи воды разбиваются о его тело, на душе скребут кошки, и это, пожалуй, самое худшее утро за последнюю неделю. в голове красным бьётся: «что-то грядёт» или «будет плохо», иногда сменяясь на бесконечное «больнобольнобольно», а потом ещё и улыбающаяся суран тянет к нему свои ладошки, заслоняя бескрайнее голубое небо. юнги начинает казаться, что он бредит: запоздалый солнечный удар или тепловой, он не особо в курсе, в чём вообще разница, и, как следствие, галлюцинации на нервной почве. поэтому мужчина кричит из ванной, чтобы хосок заказал кофе и побыстрее одевался: нужно срочно проветрить мозги и избавиться от тупого наваждения. по сравнению с кофе в чиминовском отеле им приносят отвратительный ароматизированный напиток, но юнги всё равно пьёт залпом, потому что бодрит и тошнит от противного вкуса. хосок с отвращением выливает свой в раковину и только головой качает, натягивая шорты на худые ноги. - десять утра, хён, - недовольно бурчит он, следуя за мином по мощённой улице. – куда ты мня тащишь, я полночи не спал. - меньше надо с тэхёном переписываться, дурень, - незлобно бросают ему в ответ, ту же добавляя: - в кафе. хочу мороженое. хосок уже даже особо не удивляется: юнги терпеть не может холодную сладость с детства, а тут вот что-то взбрело в голову, и они идут её есть. но когда тот заказывает двойную порцию с клубничным сиропом и методично начинает поглощать, глядя в пустоту, чон всё же напрягается: - тебя что-то волнует? - о да, а то я утром не говорил. спасибо, кэп. - со сна всякое привидеться может, мало ли, - младший пожимает плечами и приступает к своему крем-брюле. – знаешь, завтрак из мороженого так себе, как бы я его не любил. - просто заткнись и ешь, хорс. и да, хосок затыкается и ест какое-то время, пока мин изображает из себя королеву нервозности, сжимая скатерть в пальцах и оглядываясь по сторонам. - чел, просто расскажи своему мальчику правду. уверен, тебе станет спокойнее, - не выдерживает чон, когда ему надоедает смотреть за чужими метаниями. - если я расскажу, хосок-а, то он уже, блять, не будет моим мальчиком. вообще никем не будет. какой нормальный человек захочет продолжать отношения с тем, кто тебя обманывал на протяжении всех встреч? - боже мой, - хосок не выглядит потрясённо, но что-то настораживающее есть в его тоне, поэтому юнги немного остывает и как-то сникает, - боже мой. с каких пор тебя волнует, что о тебе будут думать люди? - вот только не строй из себя идиота, - мин морщится, помешивая ложкой подтаявшее мороженное. – меня оно до сих пор не ебёт. - я не думаю, что у вас получилось бы что-то серьёзное. чимин из пусана, ты из сеула. немного далековато, не находишь? у него там работа, семья, друзья. а в сеуле только ты и микроскопическая перспектива карьеры. я бы на его месте выбрал стабильность, а не мужика, который всячески домогался до меня. - я не домогался до него, он первый всё это начал. - только не надо устраивать тут детский сад, юнги, - хосок хмуро смотрит на него, скрещивая руки на груди. - ладно, ладно, успокойся. ты же за мной поехал, бросив буквально всё. - да, поехал, потому что я был уверен в тебе. мы знакомы двадцать чёртовых лет, если не больше, а ты с чимином – без году неделя. - переписки? звонки? поездки друг к другу? - невеста, юнги. твоя блядская невеста. старший сдаётся, опустив голову. он бормочет что-то вроде « с каких пор ты так пренебрежительно относишься к нуне?», на что получает в ответ « с тех самых, как ты начал это дерьмо», и это нихрена не помогает. - думаю, ты прав, - кивает мин, будто что-то решив для себя. – надо рассказать. - надо. - я сделаю это сегодня, вероятно. послезавтра уже самолёт, боюсь, будет поздно. хосок выедает из него души ледяной сталью карих глаз и только хмыкает: - ты струсишь. - нет, - возражает юнги как-то слишком вяло, сразу же пытаясь исправиться: - не струшу. младший ему не верит, только вздыхает тяжело и принимается за растаявшее окончательно мороженное. и самое неприятное в том, что он сам в себя не верит.

***

встречать чимина на пляже вечером уже становится так привычно и обыденно, что у юнги на мгновение щемит сердце. он сидит около самой воды, перебирая непонятно откуда взявшиеся камушки, и одежда на нём какая-то не такая, как обычная. белая, на несколько размеров больше, чем нужно, кофта с длинными рукавами и джинсовые шорты до колен. и выглядит, как всегда, волшебно. звёздный мальчик. - изначально я хотел напиться, - делится с ним чимин, когда он присаживается рядом. – так ведь всегда проще. - и что тебя остановило? – юнги смотрит на бледную лунную дорожку, которая играет с волнами, потому что ещё слишком рано. - я подумал, что нужно мыслить трезво, чтобы выдержать этот разговор. - какой разговор, чимини? тот молчит, отбрасывая мелкую гальку в воду: камушки тонут с тихим «бульк», скрываясь под тёмной толщей воды, и у юнги всё в груди неприятно ноет, словно это его топят сейчас, а не дурацкие камни. чимин не лезет целоваться, не смеётся и даже не улыбается, не смотрит на юнги – чертит что-то маленьким пальчиком на мокром песке. надписи или рисунки – мин не разбирает в темноте – смывает практически мгновенно; подымается лёгкий, ненавязчивый ветерок, перебирая чиминовы рыжие пряди, которые будто потухли внезапно, переставая гореть ярким пламенем. он вообще сегодня тусклый, невесёлый. одинокий до безумия и раненный изнутри как будто. юнги хочется ближе, хочется прижать и спрятать ото всех, баюкать в объятиях, покрывая ненавязчивыми поцелуями щёки с обворожительными родинками, и видеть улыбку, которая только его. для него. такая солнечная и доверчивая. блять. чимин поднимает на него глаза. юнги тонет в них мгновенно, как тонули камушки совсем недавно: они – океан карей печали и боли с какими-то редкими проблесками надежды, засасывают в свою спокойную на первый взгляд гладь… он не дышит. он не может дышать, лёгкие спирает от нехватки воздуха, когда вдобавок ко всему он видит потухшие родинки и мешки под глазами. чимин говорит: - ничего не хочешь мне сказать, хён? и юнги хочет выложить всё. абсолютно всё, что с ним было, что с ним есть и что будет. он открывает рот для слов, но слов этих нет: они мешаются в бесконечном потоке мыслей, каждая из которых заканчивается пугающим «а что если..?». а что если разочаруется? а что если не примет? а что если забудет? а что если не захочет слушать? а что если… у юнги текут слёзы, пока он судорожно пытается сказать хоть что-то, хотя бы любое незначительное. единственное, на что его хватает: - чимини. тот только мотает головой из стороны в сторону: - ты не сможешь сказать, хён. не сможешь сказать, даже если очень захочешь. юнги тянет к нему руку в беспомощном жесте: - ты обещал ждать, - и чимин хватается за неё, крепко стискивая вместо того, чтобы оттолкнуть. - обещал. но у меня самолёт до пусана через пять часов и час до жизни без тебя. мне нужно знать. - мой маленький эгоист, - юнги, не отпуская тёплой ладони, падает на песок. – обещания не так работают, чимин. ещё рано. - вот именно, хён. обещания работают не так, - чимин смотрит на него с немым упрёком. – раз ты сказал своему другу, что расскажешь, то, пожалуйста, не обманывай хотя бы его. у юнги на губах безмолвное «откуда», пока чиминовы глаза загораются последним светом надежды. «тэхён, сука», - думает мин практически на автомате; младший гладит его костяшки, подначивая и побуждая к действию. юнги сдаётся окончательно. - я не могу, - говорит он безвольно. – я боюсь. мне страшно. чимин столбенеет. - я трус, чимини. я не могу. не могу, просто не могу. рука из его ослабевшей хватки вырывается почти мгновенно. на пака больно смотреть: весь съёжившийся, разбитый и ощетинившийся. преданный. - знаешь, что самое смешное, - улыбается он неестественной улыбкой. – тэхён мне говорил, а я не верил. я ему сразу сказал, что ты просто боишься меня ранить правдой. это нормально, я быстро её принял. но то, что я вижу сейчас… ты боишься не рассказать. ты боишься потерять стабильность своей жизни. сейчас тебя всё устраивает, несмотря на то, что ты мне рассказывал позавчера. невеста, работа, любимое хобби. а я просто мальчик, который ворвался ураганом, разнеся всю размеренность к чертям. ничего бы не изменилось, скажи ты мне сейчас правду. юнги на лицо капают горячие слёзы, смешиваясь с его собственными – чимин нависает над ним в бессильной злости и плачет навзрыд, выдавливая из себя хлёсткие слова. его хочется – нужно – успокоить, но юнги безвольно лежит на остывшем песке и давит тихие всхлипы от давящей правды. - я бы был согласен даже на переписку, звонки или что там обычно практикуют в отношениях на расстоянии. и свадьбу твою мы бы вместе отпраздновали – мне не жалко, если я знаю твоё подлинное к ней отношение. никто от тебя не требовал жертв. ты просто сам сделал из себя мученика. всё бы это было возможно, – наши отношения были бы возможны – если бы ты смог сейчас сказать эти четыре слова. чимин кусает его в оголённое из-за сползшей футболки плечо – больно, до крови и тихого скулежа, но юнги молчит, только обнимает за плечи, прижимая к себе. он не вырывается, падая рвано дышащей грудью на грудь юнги, и лежит без движения, в отчаяние сжимая своими маленькими пальчиками ткань, пока юнги гладит его лопатки, сцеловывая тихие всхлипы с пухлых губ. - ты мне нравишься, - шепчет мин тихо, сливаясь с шумом моря. – очень нравишься. чимин устало смеётся, вырываясь из мягкой хватки: - эгоист здесь только ты, юнги. старший смотрит за тем, как пак встаёт и отряхивается от песка и его прикосновений. его глаза, опухшие и покрасневшие, ещё какое-то время наблюдают за притихшим юнги , пока чимин не разворачивается, медленно бредя прочь. - я обещал ждать тебя, хён, - на последок оставляет он лёгким бризом. – и я бы ждал, если бы был уверен, что ты когда-нибудь расскажешь.

***

номер встречает разбитого юнги заплаканным хосоком. он сидит на кровати, поджимая под себя ноги, и обнимает одеяло, тихо воя в белую простынь. - они улетают сегодня, ты знаешь, - тускло улыбается чон, когда юнги подходит и садится рядом. - знаю, хоби. всё кончено, - юнги обнимает вновь заплакавшего друга и думает, как бы всё сложилось, если бы он тогда не повёлся на провокацию. - он модель, - спустя некоторое время говорит хриплым голосом хосок. - я не стал тебе об этом говорить, прости. - не за что извиняться, юнги. я знал это с самого первого дня. - тэхён рассказал тебе? – удивляется старший, переставая поглаживать в успокаивающем жесте чужую спину. - нет. я, если можно так сказать, заочно был с ним знаком. как ты можешь помнить, я увлекаюсь модой и всем подобным, в частности из-за брата и его профессии. а недавно, около месяца назад, мелкого позвали фотографом. нет, фотографировал он другую модель, девушку какую-то, но чонгук не был бы чонгуком, если бы не снял то, что на его взгляд выглядит прекрасным. тэхён снимался в соседнем павильоне, так что пару фоток исподтишка и вопли в сообщениях о невероятно красивом парне были мне обеспечены. а когда я увидел его в баре… честно, я сомневался, что это он, пока тэхён не улыбнулся и не представился. ну, хотя бы имя настоящее сказал, глупый. - хоби… - не нужно, юнги. я чувствовал, что так будет. хосок улыбается рваной улыбкой и смеётся. - хороший отпуск. самый лучший в моей жизни. с тэхёном всё становится незабываемым. юнги вытирает хосоку слёзы простынёй, пока в голове настойчиво бьётся красным «больнобольнобольно».