colors

- и ты даже не позвонил? – невольно вскрикивает чимин. – не отправил жалкой смс-ки? серьёзно, мин юнги? старший смотрит на него побитой собакой. ему не нравится, когда чимин повышает голос. ему не нравится, когда чимин расстраивается. ему не нравится, когда у чимина глаза на мокром месте. ему не нравится заставлять чимина грустить. ему в принципе не нравится быть причинной этой самой грусти. - у меня не нашлось времени, - честно признаётся юнги, вжимаясь в диванчик, обитый красным кожзамом, на кухне чимина. они завтракали – один из тех ленивых завтраков в двенадцать утра с терпким сладким кофе и сэндвичами с клубничными джемом. юнги сладкое не любит, но чимин в его руках на, кажется, уже их кровати был таким разнеженным и его улыбка, когда только на неё и смотреть, улыбаясь в ответ… юнги не мог отказаться от этого приторного завтрака, потому что любовь к веснушчатому мальчишки с каждым днём крепла и крепла. и он был не против. всем своим существом только за. мин жил у младшего уже скоро как два месяца и, признаться, лучшего времени в своей жизни он не помнил. намджун со своими связями хорошо тогда помог: устроил в фирму к знакомому, строго взяв с юнги слово, что, как только в пусане откроется уже его филиал, старший сразу же уволится и пойдёт начальником обратно. потому что, как ни крути, юнги считался хорошим специалистом и намджун не мог доверить управление кому-то ещё. окрылённый столь благоприятными обстоятельствами, мин готов был намджуна расцеловать при первой же возможности, но чимин насупился и обиделся, поэтому пришлось свои порывы обуздать, а чимина вечером зацеловать так, что тот смущённо хихикал и жмурил невероятные глаза. его проблемой – второй проблемой из многих – стал ким тэхён. той ночью, когда юнги переступил порог чиминовой квартиры, – с мокрыми до колен джинсами и громко бьющимся сердцем - тэхён был там. и его тяжёлый взгляд, пока мелкий обнимал его и мочил уже рубашку своими тёплыми слезами, камнем ложился на душу. юнги злился. потому что он знал, как хосок проводил этот месяц, месяц дурмана и апатии, месяц безумных нагрузок и давления. он знал, как сильно хосок в тэхёне, как тот стал его глотком свободы, которым он поперхнулся случайно и до сих пор задыхался. ким тэхён был костью в горле его лучшего друга, и, что самое главное, ким тэхён знал это, потому что в хосока невозможно было не влюбиться. и юнги пиздецки злило то, что моделька даже шага не сделала для того, чтобы перестать быть этой костью. он лишь смотрел на него своим тяжёлым взглядом, как бы спрашивая: «где? почему здесь только ты? почему ты не взял его с собой?», и юнги бесился: - я тебе, блять, ничего не обязан, - но чувство непонятной вины почему-то не отпускало. он рассчитывал на то, что хосок приедет утром или, в крайнем случае, днём, но такого не случилось. юнги звонил, юнги писал, юнги кричал автоответчику в трубку: «где ты, пидорас, шляешься?», но ответа так и не дождался. и с одной стороны он был рад этому: вспоминать, даже чисто гипотетически, мельком, того хосока, который сидел с безразличным взглядом на балконе гавайским утром, который выходил мёрзнуть в сеульскую ночь и боялся зайти в инстаграм, чтобы ненароком не наткнуться на фотографию того самого, который ограничил общение с любимейшим братом, потому что «о боже, хосоки, ким тэхён захотел со мной дружить!», было невыносимо. но чимин любил тэхёна. любил настолько, что не позволил тому уехать обратно к себе, аргументируя тем, что в одиночестве только хуже, а тут и он, такой хорошенький, весёлый, счастливый друг, и хён, умеющий найти верное слово, ведь старше же, ведь может же. юнги так-то мог, но их негласная холодная вражда давала о себе знать, поэтому он особо и не пытался, наслаждаясь запахом персикового шампуня, которым пахло от волос чимина. мелкий обожал с ним обниматься. он искал любую возможность, чтобы коснуться, прильнуть ближе и сжать так крепко, чтобы сразу отпечаталось: мой. юнги чрезмерную тактильность не переносил, даже любвеобильный хосок не решался донимать своими объятиями, но с чимином это делать оказалось так приятно, что порой он сам приходил к нему и в молчаливой просьбе расставлял руки, чтобы мелкий улыбнулся так мягко и согревающе, прежде чем прижаться к его груди. правда, приходилось это делать тайком: тэхён страдал, а пак его страдания уважал и не хотел бередить незажившие раны. однажды ночью, когда от чона не было вестей уже шестой день, юнги нашёл его на кухне с полупустой бутылкой соджу и грустными глазами. блять. а он просто вышел попить. тэхён ещё не заметил чужого присутствия, опрокидывая в себя очередную рюмку, и мин, в принципе, мог по-тихому уйти обратно к сладко спящему чимину, но что-то надломилось в нём с глухим треском, когда младший всхлипнул так естественно разбито. было в нём что-то надрывное, искреннее, будто бы всё, последняя капля – и чаша переполнится, польётся через край, и будет поздно промокать полотенцем натёкшее – высохнет, пересохнет в один миг. поэтому юнги сел на соседний стул и стал ждать. он знал – его слова сейчас не услышат, его словам не поверят, его слова будут считать пустым трёпом. а это он ненавидел больше всего на свете. тэхён поднял на него свои затуманенные алкоголем глаза – влажные и щенячьи. потянулся за бутылкой и отхлебнул. юнги поморщился. - завтра фотосессия с утра. - тогда почему ты нажираешься как скот? - не от хорошей жизни, хён, - тэхён опустил руки на стол, кладя на них подбородок. – так больно, ты бы знал. - действительно, куда уж мне, - юнги усмехнулся. – я ведь всего лишь чуть не потерял любовь всей своей жизни по твоей милости. - ты просто мудак. мудачина, хён, мудозвон, мудила, который дурил моего друга и невинную девушку. так что моей вины в твоих проёбах нет ни грамма. скорее, я даже спас тебя. - и чем же? - не расскажи я тогда чимину всю правду, ты бы сейчас не был здесь, с ним. ты бы лежал в своей постели, которая казалась бы тебе чужой; ты бы обнимал свою девушку, которая, на самом деле, чужая; ты бы целовал её по утрам, представляя не её губы, а его; травил бы себе жизнь и дальше, находясь там, где не должен был. а сейчас ты с ним. сейчас ты с тем, с кем нужно. с кем необходимо, с кем должно. ты здесь. там, где твой дом. разве это неправильно? - говоришь красиво, да вот только практика у тебя нерабочая, – юнги перехватил его запястье, когда ким потянулся за очередной порцией соджу. – это правильно на все сто пятьдесят процентов, но почему же ты сейчас сидишь на жопе ровно и пытаешься забыться вместо того, чтобы взять себя в руки и действовать? - а что я могу? – пьяно огрызнулся тэхён; его немного пошатывало, и руку он выдернул из чужой хватки как-то заторможено, дёргано. – что я могу с этим ебучим контрактом, который сковывает меня с ног до головы? рушить возведённое годами ради предположительных отношений с парнем, которого знаю неделю? - если любишь – и не на такое пойдёшь. - и кто сказал, что я люблю? - а ты разве нет? тэхён сгорбился под его тяжёлым взглядом: - не знаю, хён, - и, отвернувшись, шепнул: - но мне так больно. юнги мягко вырывал бутылку, поставил её в холодильник, прикрывая горлышко, чтобы алкоголь не выветрился, и помыл рюмку под холодной струёй воды. тэхён за его спиной тихонько вытирал слёзы тыльной стороной ладони и что-то бормотал себе под нос. - вставай уже, а, - мин улыбнулся уголками губ. – чимин тебе завтра голову оторвёт, если ты ровно стоять не сможешь. - не оторвёт, я сильный и стойкий мальчик, - тэхён засмеялся, а потом тихо ойкнул. – хён, ты не мог бы, ну, помочь мне? я, кажется, немного увлёкся. юнги довёл его до гостевой спальни, в которой он обосновался, и это было так обыденно и правильно, как будто бы они оставались друзьями на протяжении нескольких лет. - напомни мне, почему мы недолюбливали друг друга? – решил уточнить старший, стягивая с кима вязаную кофту. - потому что ты мудак. - это я уже понял, спасибо. - не стоит, хён, за правду не благодарят. мин помог младшему улечься в расправленную кровать и уже собирался уходить, когда тот сказал в пустоту: - скажи честно, юнги, он ведь с ней? - с кем? - с ней, - тэхён поднял руку вверх и рассматривал свою ладонь. – ведь ты уехал, ты бросил её и разбил сердце, а он же так долго, так сильно… и когда весь мир рухнул в одно мгновение, он оказался рядом. единственный, кто может понять, прочувствовать всю её боль. он ведь знает, каково это. и любит её. юнги молча смотрел на него, опираясь плечом на дверной косяк. - он ведь с ней, хён, в её постели сейчас лежит, обнимает девичье тело и думать не думает о каком-то ким тэхёне из пусана. он на своём месте. в твоей квартире, но в своём доме. - заткнись и перестань реветь, - мин устало присел на край кровати. щёки у тэхёна блестели от луны, пробивавшейся в открытое окно. – ты пьян и не соображаешь, что несёшь. а ещё, видимо, не очень хорошо знаешь хосока. ты прав – семь дней слишком мало для того, чтобы рассказать свою жизнь. но, мне кажется, достаточно, чтобы понять, что этот человек – твой. подумай над этим. - хосок-хён – мой человек? – тэхён посмотрел на него широко распахнутыми глазами. слипшиеся от слёз ресницы трогательно подрагивали, и юнги подумал, что его лучший друг замер бы от этой прекрасной картины. но его здесь не было – он вообще непонятно где был, поэтому и любоваться на заплаканного тэхёна мог только юнги. но у него был чимин, и всяких там тэхёнов он оставлял на попечительство хосока. - а это ты уж сам решай, - он встал, зашторивая окно, - твой он, или чей-то ещё. чимин встретил его лукавым взглядом и нагретой постелью. - я думал, ты спишь, - юнги юркнул под одеяло, грея холодные ступни о чиминовы икры. - вы слишком громкие. теперь я не буду верить тебе. - это ещё почему? - кто-то недавно говорил, что тэхён ему никто и звать его никак, и не нравится он вовсе, потому что странный. - что-то изменилось? - всё изменилось, мин юнги. спи уже, мне завтра рано вставать. - так… - спи.

***

дни тянулись медленно, хосок не давал о себе знать, и юнги потихоньку начинал понимать, как же он скучает без него. под боком был любящий чимин, да и тэхён после того разговора периодически развлекал его беседами, но лучшего друга отчаянно не хватало. пару раз он срывался с новой работы, ловил такси и ехал до вокзала. смотрел на табло, вглядывался в даль железнодорожных путей: где-то там был сеул, которой подарил ему столько боли, но который въелся ему в сердце кислотой. в нём жил хосок – юнги желал в это верить, и жил он там потому, что просто не смог приехать вовремя, а не потому, что резко решил забыть их дружбу и ким тэхёна. в тэхёна в принципе всё упиралось – тот слишком любил депрессию, и юнги негласно взял на себя обязанность няньки. ему не всралось ни в одно место просыпаться среди ночи, чтобы проверять кухню и гостевую спальню на наличие пьющего или в принципе просто не спящего тэхёна, - новый начальник хоть и относился к нему с поблажками, но всё же присматривался тайком, то ли не доверяя, то ли просто из-за дотошности. поэтому не спать ночами ради человека, подпортившего жизнь хосоку и, собственно, ему самому, в планы не входило. просто так получилось. и благодарность в карих глазах чимина была лучшей наградой за бессонные часы и до жути странные разговоры в четыре утра за чашкой кофе. пару раз им удалось выбраться на свидание. график тэхёна был забит, следовательно, пак пропадал вместе с ним, строча смс-ки о том, как ему скучно выслушивать эти льстивые речи и как его лучший друг груб со всеми. - ну так скажи ему, чтобы завалил хлебало, пока не стало поздно, - как-то предложил старший, подправляя таблицу куплипродаж их отдела. - у него не хлебало, а лицо, - обиженно засопел чимин в трубку. у них был перерыв на очередном показе, и мелкий решительно отвлекал мина от работы. – и, между прочим, очень красивое лицо. - да-да, кто спорит-то. но, понимаешь, малыш, для меня самым красивым лицом останется только твоё. чимин закашлялся – видимо, подавился канапе, которое взял с подноса учтивого официанта. - хён, боже, что за хрень? - просто констатация факта. тэхён может стать хоть самым красивым парнем в мире по версии какого-нибудь модного и популярного журнала, но ты всё равно будешь тем, кто заслуживает весь мой мир. - мин юнги, - голос младшего дрогнул, - прекрати немедленно. я на работе, никто не хочет видеть здесь мои слёзы. - я, вообще-то, тоже, но это не мешает мне пригласить тебя на свидание сегодня вечером. пойдёшь? - фу, так неромантично. - исчерпал весь запас на комплименты. так что? - зачем ты спрашиваешь, если знаешь ответ? - хочу, чтобы всё было официально. ну, наше первое свидание, да и второе тоже, не считалось мной за свидания, так что позволь хёну восполнить потери, ладно? - какой ты дурак, - младший засмеялся; юнги отчётливо увидел эти милые веснушки на его щеках и глаза, ставшие маленькими щёлочками. – конечно я согласен. куда? - я города не знаю, не забывай. но одно место точно не оставит тебя равнодушным. а теперь мне нужно работать, прости. господин чхве и так косо смотрит на меня. - у меня тоже перерыв кончается. заберёшь меня от мола, ладно? посажу тэ на такси, а потом я весь твой. - до вечера, детка. - не называй… юнги улыбнулся и сбросил звонок. день определённо был хорош. он привёл его на тот самый пляж. ему показалось это довольно символичным: место, где закончились их фальшивые отношения и начались новые. всё с чистого листа. - сегодня ветрено, - чимин поёжился: на нём был дизайнерский пиджачок, лёгкая белая рубашка и приталенные чёрные штаны. - я могу обнять тебя, - юнги усмехнулся, притягивая парня за талию. - просто куртка бы тоже подошла. - отпустить? - не смей, - чимин с испугом посмотрел на него, запрокинув голову. они были примерно одного роста, но пак всегда смотрел на него как-то снизу вверх, что юнги чертовски нравилось. – сожми руки крепче и не отпускай меня, даже если я буду вырываться. пожалуйста. юнги утянул его на холодный песок, усаживая на колени. сам он над одеждой особо не парился, поэтому запачкать не боялся. наоборот: у него было нестерпимое желание забыть обо всём и кинуться в ласковые волны моря. вместе с чимином. обязательно с ним. - что случилось, малыш? – он мягко поцеловал его в лоб. - просто… - чимин выдохнул как-то обречённо, словно сдаваясь на милость врагу, и откинул голову, обнажая шею. – для меня это всё такое… новое? я раньше никогда так… ну, не… - не влюблялся? – юнги чмокнул оголившуюся кожу, опаляя горячим дыханием выступивший кадык. - да. - и тебя тревожит то, насколько у нас всё быстро происходит? - не сказал бы, но, - младший судорожно выдохнул, когда юнги прикусил его адамово яблоко, - меня немного тревожит этот факт. я не привык бросаться в омут с головой, да и ты тоже, однако это именно то, что мы сейчас делаем. - это здорово, - юнги уткнулся ему в шею носом, замирая и втягивая лёгкий запах туалетной воды. ежевика. он любил ежевику. – трудно найти то, что затянет тебя так сильно. - но обычно такое быстро проходит. курортные романы они на то и курортные. ты увлекаешься невсерьёз, на определённый срок, а потом приезжаешь домой, и чувств больше нет. хотя они казались такими глубокими, настоящими. а у нас ведь курортный роман. - он был, чимин. у нас был курортный роман. сейчас – уже нет. сейчас я здесь. ни где-нибудь на гавайях, а здесь, в корее. - это пусан. твоё место в сеуле. - я жил в тэгу всё детство и подростковый период, если ты забыл, - юнги прижал его к себе крепче, заползая руками под пиджачок. – сеул – лишь пройденный этап жизни. и если я вернусь туда когда-нибудь, то только с тобой. - хён… - недавно мы разговаривали с тэхёном и, к моему большому сожалению, этот парень умеет не только ходить по подиуму с гордым видом. он сказал мне, что моё место рядом с тобой. и, знаешь, это были самые правильные слова, которые я когда-либо слышал. чимин всхлипнул у него на груди так трогательно и ранимо, что юнги с удивлением отметил, как сам еле сдерживается. он обнял его так, что тот задохнулся от неожиданной крепкой хватки. чиминовы стройные ноги обвились вокруг поясницы, и мин улыбнулся в пахнущие персиком волосы. - пусть это будет быстро, - шепнул он на ушко вздрагивающему паку. – пусть. я не обещаю, что мы останемся вместе на всю жизнь. такое невозможно обещать. но пока мы здесь и сейчас, позволь мне быть с тобой. позволь мне держать тебя за руку, позволь обнимать тебя и водить на свидания. позволь стать твоей частью, твоим продолжением. позволь мне любить тебя. здесь и сейчас, чимин. и однажды оно сможет превратиться в наше «навсегда». младший посмотрел на него; его заплаканное, распухшее лицо было невероятным; возможно, это было не так, но для юнги оно действительно оставалось самым прекрасным, самым изумительным и самым любимым. - я так влюблён в тебя, чёртов хён. - ну, тогда встречайся со мной. - мы разве уже не? - а я официально, - юнги подмигнул ему, и чимин рассмеялся искристым смехом. - конечно. я буду встречаться с тобой. и юнги целовал его веснушчатые щёки, его улыбку, его всего. он целовал чимина. своего парня. и это было восхитительно.

***

этот день оставался самым обычным за исключением того, что выходной выдался как у чимина, так и у юнги. такая возможность выпадала редко: у моделей, как оказалось, график ненормированный, и иногда так получалось, что в субботу чимин срочно должен был ехать в офис обговаривать детали показа или встречи для заключения контракта, а в воскресенье брать тэхёна в охапку и мчать уже на сам показ. у юнги же была обычная рабочая неделя, поэтому в выходные он либо бесцельно шатался по городу в поисках интересных мест, либо доставал свой синтезатор и сочинял незамысловатые мелодии. чимин дарил ему вдохновение, и давно оставленное занятие вновь оживало, просилось на волю, и мин просто не мог игнорировать этих позывов. вся его лирика была направлена на одного человека, получалось соответственно. хосок бы засмеялся, увидев, во что превратился его блокнот. но хосока не было. делиться было не с кем. юнги сходил с ума вместе с тэхёном. у них у обоих был чимин, и это радовало, вытаскивало из дурных мыслей. он не давал им загнуться окончательно, и старший влюблялся в него за это ещё сильнее. по вечерам они втроём ходили в кафе или, если чимин видел, что сегодня совсем плохо, в дорогие рестораны, потому что они могли себе позволить. юнги тоже мог, но не так часто, и младшие отчего-то впадали в безумное веселье, когда он ворчал о том, что устал жить на их деньги, ведь он старше, он хён. но кто бы его слушал; чимину достаточно было взять его за руку, чтобы он согласился и дальше прожигать чужую наличку. тэхён лишь хмыкал: - тряпка, тряпка-хён, - и показывал язык. юнги очень сильно хотел его придушить. чимин однажды услышал, как старший наигрывает одну из своих старых песен. он тихонько подошёл сзади, положил свой подбородок на его плечо и зажмурился от удовольствия. - я так люблю эту песню. раньше танцевал под неё. выступление с ней производили фурор. меня даже узнавать стали как «того парня, что танцует под заедающую песню». - заедающую песню? её так называли? -ага. слова знали наизусть, а когда спрашивали о названии – моргали недоумённо и говорили «та самая песня, чувак». - я не думал, что мои качели станут настолько популярными, - юнги потёр переносицу. – я написал её на нашу первую с суран годовщину. естественно, она не узнала об этом. как-то так получилось, что она вообще не знала о существовании этой песни, хотя её выкупило несколько радиостанций для эфира. но это было личное. никто так и не понял. - она слишком личная, хён. все это поняли, просто каждый накладывал её на свою жизнь и интерпретировал так, как велела ему душа. это ведь и есть суть музыки: каждый понимает её через призму своего мировоззрения. ты был моим любимым исполнителем, потому что твои тексты с каждым разом показывали совершенно другую историю. - и какая же твоя любимая песня? - the last. я рыдал несколько часов после прослушивания, и мне не было стыдно. юнги помолчал, жуя губу. «the last» было его исповедью, о ней вообще мало кто знал: он удалил её через несколько часов после того, как выложил в сеть. потому что слишком личное. не для чужих ушей. - знаешь, - сказал он притихшему чимину. – возможно, это действительно судьба. - судьба? - то, что мы встретились. из миллионов людей именно мы. это не было случайностью. чимин поцеловал его в висок: - конечно не было. ведь из миллионов людей я дважды влюбился именно в тебя.

***

у них был общий выходной, который они собирались провести на диване за просмотром сериала. тэхён заперся в своей комнате с бутылкой красного вина, отказавшись её отдавать. - у меня день отдыха после тяжёлой недели, - закрывая дверь перед носом чимина, говорил он. – имею право расслабиться. - но… чёртов ким тэхён, ты так скоро сопьёшься! с кем мне работать? - юнги своего на подиум отправь, - отозвались из-за двери. – или сам иди, а юнги пусть твоим менеджером будет. - но я буквально без понятия, что делают менеджеры, - юнги решил принять непосредственное участие в осаде двери. чимин в бессильной ярости сжимал свои маленькие кулачки; его щёчки заметно покраснели, и это было плохим признаком. пак в гневе являл собой страшное зрелище, а, запершись в комнате, мелкий поганец подставлял под удар мина. - ничего, чимин научит. у него хорошо получается. - ким тэхён! юнги устало вздохнул. - минни, ты же понимаешь, что это бесполезно? пойдём лучше посмотрим сериал. ты давно хотел, а тут такая возможность. - но… - да ничего с ним не будет, - юнги коснулся локтя чимина, увлекая в гостиную к телевизору. – перебесится и к нам придёт. как будто в первый раз. недовольно бурча, пак всё же кивнул и направился на диван, нетерпеливо ёрзая, пока старший подключал ноутбук и колонки. это было уютно и по-домашнему. юнги никогда и представить себе не мог, что от простого просмотра сериала можно получать столько удовольствия. чимин всё время вставлял какие-то забавные замечания, корчил рожицы и закрывал глаза на сцене поцелуев. - сам уже целовался, а всё жмуришься, - юнги улыбнулся, когда мелкий в очередной раз прикрыл лицо ладошками и прижался к его плечу. - с тобой не зазорно. - не зазорно? определённо лучшая оценка моим навыкам, - старший громко засмеялся, даже не пытаясь скрыть своего веселья. - заткнись, хён, иначе я тебя поцелую, - чимин мило надулся, выпячивая нижнюю губу. - тогда я буду говорить слишком много и долго. целоваться с ним было тягуче медленно, невозможно, невероятно. чимин каждый раз вздрагивал, размякал, подвластный его рукам и языку, кусал губы, прося больше, развратнее, и чем-то это так напоминало юнги гавайские ночи, что по спине проходила дрожь. но они не были на гавайях. они были дома, и никого из них не подгоняло время до дня отлёта. и от этого поцелуй становился только слаще и желаннее. они могли бы целоваться долго, чуть ли не весь оставшийся день, но их прервал звонок в дверь. настойчивый до раздражения, его невозможно было проигнорировать. распалённый чимин нехотя вылез из ленивых объятий, одёрнул задравшуюся домашнюю футболку и виновато извинился: - наверное, соседи. - иди уже, - ворчливо махнул юнги, ощущая на своих щеках лихорадочный румянец. в коридоре послышалась возня; младший выругался – руки не хотели его слушаться и открывать замок. мин потянулся за стоящем на стеклянном столике графином с водой – в горле отчего-то пересохло. - о боже. юнги вскочил и вылетел в коридор в ту же секунду, как с губ чимина сорвалось ошарашенное, полное удивления и недоверия. все его инстинкты кричали: защитить принадлежащее себе, но когда он показался в дверном проёме, хосок улыбнулся ему обезоруживающе: - хён. и всё вдруг пропало. абсолютно. ноги перестали держать его, и он съехал по стене, зажимая рот рукой. чимин кинулся к нему, обеспокоенно спрашивая, всё ли в порядке, но юнги впервые со дня своего приезда не обратил на него внимания, смотря только в тёмные улыбающиеся глаза напротив. - полтора месяца, блять. долбаёб. - признайся: ты рад меня видеть, - хосок сделал неуверенный шаг вперёд. - рад. но это не отменяет того, что ты долбаёб. чимин замер рядом с ним. дверь в комнату тэ открылась, и её временный обладатель осторожно вышел, придерживаясь о стену рукой на всякий случай. - хён, чимин, в гостиной есть диван, держу в курсе. пол не очень хорошее место для отдыха, можно и простыть, - криво ухмыльнулся он. с его стороны не было видно, как замер хосок, как его глаза округлились, а нижняя губа слегка задрожала. – или вас ноги не держат? - это тебя ноги не держат, - хрипло огрызнулся юнги. – я посмотрю на твою реакцию. - а что с ней не так? – тэхён оборвал себя на полуслове, сделав последний шаг. хосок стоял в лёгкой курточке с отороченным мехом капюшоном и казался таким маленьким и беззащитным с оленьими испуганными глазами. тэхён остановился, нервно задышал, глубоко втягивая воздух. его пошатывало, и было видно, сколько усилий ему требуется, чтобы не упасть на пол. - хён, - тихо заскулил он. таким юнги видел его впервые; то, что тогда было на кухне ночью, не шло ни в какое сравнение с тем, что он наблюдал сейчас. хосок безмолвно потянулся к нему всем телом, будто бы не мог оставаться на месте. тэхён, весь осунувшийся и дрожащий, на неверных ногах сделал два шага – и буквально рухнул в хосоковы руки, прижавшие его к себе так крепко, так надёжно. - хён, хён, хён, - всё повторял младший, утыкаясь ему в шею; его трясло от немой истерики, и хосок всё гладил его по спине, по лопаткам, плечам, и улыбался осоловело, и его остекленевшие глаза смотрели на выкрашенную в синий макушку, пока он не решился оставить на ней лёгкий, но такой драгоценный поцелуй. тэхёна, кажется, этот жест ещё сильнее заставил затрястись, и юнги увидел, как крупные слёзы катятся по его щекам, как отчаянно этот мальчишка сжимает тонкую материю куртки и как шепчет без остановок такое чувственное «хён». он не знал, что все свои чувства можно выложить лишь через одно слово. он не знал, что можно вложить все свои чувства в одно слово. он не знал, насколько сильно ким тэхён был зависим от чон хосока. но теперь он знал, и от этого его сердце болезненно сжималось с каждой слезой младшего, с каждым поцелуем его друга. чимин нашёл его руку и сжал. юнги никогда ещё так сильно не был ему благодарен. - наша первая встреча после долгой разлуки, а ты опять пьян, тэ, - хосок мягко засмеялся, и, мин готов был поклясться, младший даже дышать перестал, жадно ловя его слова. тэхён засопел, сильнее вжавшись в чужое тело – хосок даже оступился, не ожидая такого напора, а потом поцеловал. юнги не знал, что можно целовать так… болезненно нежно, с любовью и ненавистью, жадно, собственнически, мокро и солено. что можно обниматься до хрустящих костей и тихого болезненного шёпота. что можно соскучиться так сильно, зная друг друга всего лишь неделю. что можно любить слепо, безвозмездно, закрывая глаза и с уверенностью делая шаг в пропасть ради жертвы для этой любви. юнги не знал. но рука, которая всё ещё крепко держала его ладонь… эта рука как бы говорила ему: врёшь. но юнги правда не знал. потому что любил совершенно по-другому, но не менее сильно. тэхён заснул на диване, утыкаясь хосоку головой в плечо. тот прижимал его к себе за талию, то и дело целуя в заплаканное лицо, в макушку, подносил чужие пальцы к губам и осыпал их мелкими поцелуями, иногда касаясь костяшек и запястий. чимин пошёл на кухню разогревать поздний ужин – с появлением хосока они не отказались от просмотра сериала и несколько часов в приятной тишине досматривали последние серии. чон и ким вряд ли что-либо понимали – скорее, вообще ничего не понимали, но им и не нужно было: слишком уж они были увлечены друг другом, - но юнги с чимином это не казалось важным. главное, что им всё было понятно. - итак, я жду объяснений, - старший говорил шёпотом, чтобы не разбудить мелкого. он его прекрасно понимал: такие потрясения и эмоциональные всплески не каждый день происходят. - хён, я всё объясню, честно. но лишь часть. не ты первым должен услышать эту историю скажу лишь одно: я лишился паспорта и ещё кое-каких документов. юнги помрачнел: - суран? - я не хотел тебя расстраивать, - кивнул хосок. тэхён обеспокоенно завозился в его руках, но чон лишь успокаивающе чмокнул его за ушком. - она не казалась мне той, кто способен на что-то такое. - мне тоже. но, видимо, твой поступок добил её. - но почему ты не звонил? да ладно бы не звонил – почему ты вообще на связь никак не выходил? - я писал тебе на почту, так как с телефоном возникли некоторые… трудности. но ответа так и не пришло. - ты дурак, хосок? – юнги уставился на него, как на идиота; младший стушевался под столь красноречивым взглядом и смолчал, виновато опуская голову. – это рабочая почта. а с работы я уволился. естественно я не отвечал. - как-то не задумался об этом. юнги на некоторое время задумался, заламывая пальцы. хосок смотрел на спящего тэхёна и всё никак не мог понять: чем он его заслужил? как он вообще мог простить его за столько долгое отсутствие? за два месяца молчания? за вечные сомнения? и пусть точку в их отношениях ставил тэхён резкими словами, хосок всё равно не мог понять, почему его так ждали. почему его так сильно полюбили. ким тэхён был загадкой, которую он распутал лишь наполовину. со второй ему ещё только предстояло разобраться, но он только этого и ждал. - почему ты не приехал раньше? только честно, хосок. - я нужен был ей. юнги не решился взглянуть на него, глухим, неожиданно ломким голосом проговорив: - здесь ты был нужнее. хосок нашёл его глаза, глядя пронзительно, строго, как умел только он: - знаю, хён. поэтому сейчас я здесь. выходя из комнаты, юнги услышал раздражённый сонный бас тэхёна: - ну и каково было целоваться с ней, хён? чон засмеялся и чмокнул его в нос: - глупый кимтэ. целоваться я могу только с тобой. а она мне просто друг. - которого ты любишь. хосок вздохнул и улыбнулся: - неправильно. которого я любил. до того, как узнал о тебе, ким тэхён. младший довольно засопел, забираясь в его объятия обратно. хосок не сказал этого вслух, но и всё было понятно без слов.

***

так получилось, что о суран он вспомнил всего три раза за два месяца и то мимолётно, невзначай. и когда за завтраком он признаётся в этом, чимин негодует, скрещивая руки на груди. - не кричи, ты разбудишь… - пробует перевести тему в безопасное русло юнги, но его попытки оказываются тщетными. - хосок-хён с тэ съехали от нас две недели назад, мин. мало того, что ты изменял, так ещё и ни разу не связался с ней за это время, - чимин устало садится на стул, массируя виски. - я чувствую себя отвратительно. у вас была семья. а я её разрушил. - может, у нас и была семья, но я рад, что ты остановил меня от опрометчивого поступка. я ведь не любил её… так. ты знаешь. - знаю, хён. но, не объяснившись, уехать за сотни километров от того, кто ценил тебя просто за то, что ты есть… ужасно, хён. слишком ужасно. а ведь если бы ты не сказал, я бы так и думал, что вы расставили все точки над и. - я оставил ей письмо. - но этого мало. - нет, чимин. ты не понимаешь, - юнги заглянул ему в глаза, и чимин, кажется, увидел в них вселенную. – я оставил ей кусочек своей души. телефон в его руках холодный, неприятной тяжестью тянет вниз, но мин только сильнее сжимает ладонь, глядя на мерцающий экран. - ты можешь, хён, - чимин целует его в щёку. – я буду на кухне. - нет, малыш, - юнги улыбается уголком губ, - я смогу только с тобой. если ты будешь рядом. - помнится, в прошлый раз моё присутствие не помогло, - пак ухмыляется, но садится рядом, прижимаясь бедром к чужому бедру. он в коротких шортах и после душа, и это чертовски отвлекает от первоначальной цели. юнги скользит по оголённой коже костяшками, вырывая тихий полузадушенный вздох. - сейчас я бы мог заниматься тобой. - да, - не спорит чимин. – мог бы. но есть что-то важнее, чем я. юнги набирает номер по памяти – цифры в его голове сначала мешаются, но он заставляет себя вспомнить верный порядок, который когда-то знал наизусть. которые связывали с человеком, вытащившим его из самых низов общества. он не мог забыть. но почему-то так получилось. - нет ничего и никого важнее тебя, чимин, - говорит он, слушая тихие гудки в трубке. – сейчас – нет. младший уже готов возразить, но вызов принимают, и суран выдыхает напряжённое: - юнги? он закрывает глаза: - привет, нуна.

***

суран. я… я не знаю, как нужно начинать подобные письма. наверное, стоит сказать сразу: ты не виновата. ни в чём не виновата, нуна, и пусть это будет звучать отвратительным клише, но правда не всегда представляется нам красивой и оригинальной. пять лет назад, когда мы только познакомились, я сразу понял: ты станешь той, кто сможет спасти меня. сможет вытащить оттуда, куда я завёл себя сам, уверенный в том, что смогу найти дорогу назад. но самообман всегда был моей слабой стороной: я верил в невозможное. верил в то, что, опускаясь всё ниже и ниже, я с лёгкостью смогу вернуться назад. суран, если бы не ты, даже думать не хочу, что со мной бы было. где я был бы вообще. поэтому я хочу сказать тебе спасибо. спасибо за всё, что делала для меня. в мире не было человека, который бы смог отдавать себя другому настолько сильно, как ты. наверное, ты улыбаешься, читая эти строки. но они лишь разобьют тебе сердце, чего бы мне так не хотелось. знаешь, есть что-то неизбежное в наших жизнях, в жизнях каждого. и сейчас наступил наш момент. я никогда не любил тебя, нуна. ты можешь кричать, ты можешь плакать и умолять забрать свои слова обратно, но я буду повторять столько, сколько потребуется. я не люблю тебя и не смогу полюбить. видишь, правда жестока и уродлива. четыре года ты думала, что была моей. четыре года я думал, почему ты считаешь так. почему я позволил этому случится. почему ты полюбила такого, как я. ведь рядом всё время был человек, который души в тебе не чаял. который готов был носить тебя на руках, читать вслух, как ты обожала, готовить завтраки в постель и делить с тобой тишину, что я никогда не умел. почему ты выбрала именно меня, того, кто ломал тебя день изо дня, изводил пьяными выходками, постоянно срывался и на любую ласку отвечал агрессией? почему, нуна? жизнь – смешная шутка. хосок любил тебя так сильно, что я не понимал, почему он не избил меня до полусмерти, когда ты с улыбкой сказала ему о наших отношениях. ты любила меня так отчаянно, что я удивлялся, почему я не могу полюбить тебя в ответ. я любил стабильность неправильно самозабвенно, что порой мне становилось невыносимо душно в самый ветреный день. но эта неправильная любовь помогла мне в чём-то. я встретил его и вдруг понял, что свобода – это то, чего мне не хватало. я думал: интрижка на пару дней, а потом в сеул, опять к тебе, к своему любимому другу и нелюбимой невесте. я думал: это – первый и последний раз, когда можно забыться, отвлечься, оступиться перед тем, как ты окончательно станешь моей, и я погрязну в своей лжи как никогда сильно и крепко. навсегда. но, знаешь, когда я думал, что оступаюсь, я вдруг всё осознал. и в этот момент падение превратилось в полёт. я никогда не понимал значение слов «за спиной раскрылись крылья». но тогда, смотря на его улыбку, на его веснушки, слегка замазанные тональным кремом, на его глаза, в которых отражалось звёздное небо, я действительно понял. он стал моими крыльями. это чувство не передать словами. наверное, если бы меня спросили, что будет считаться лучшим пожеланием, я бы ответил: найти человека, который заставит твои крылья распахнуться. возможно, я говорю много лишнего, но так чувствует моё сердце. мне всегда было легче передать свои мысли музыкой, но ты ведь постоянно говорила, что мои тексты слишком депрессивные и тебе не нравится. а ему понравилось. нет. это не стало решающим фактором. (по правде говоря, если бы он сказал, что ненавидит мои песни, я бы зацеловал его за эти слова, потому что он не стал мне врать. видишь, нуна, есть и такая правда, которая из уст определённого человека не будет ранить. жаль, что я не такой). он просто всегда был моим. и это нельзя было предотвратить. ты помнишь, когда я в последний раз говорил, что люблю тебя? естественно, нет. ведь я никогда такого не говорил. никогда, нуна. ему же я готов повторять это каждый раз, как вижу его маленькую фигурку в золотистых от закатного солнца волнах. тебя я знаю пять лет, его – неделю. почему ты полюбила меня, почему меня, суран? почему? пусть моё письмо не кажется тебе обвинением. ты – самая светлая и жертвенная личность, которую я встречал за двадцать пять лет. просто мне не суждено было полюбить тебя. просто ты влюбилась в неправильного человека. этот месяц, суран, я не жил. я существовал. потому что без него я никто. без него я какой-то парень, приехавший из тэгу покорять столицу и застрявший в круговороте серых будней. с тобой я – обычный мин юнги, которого ты ставила на ноги с нуля, но так, как удобно было тебе. с ним же я всё. я весь мир, вся вселенная. я – это я. и когда он держит меня за руку с ярким, искренним смехом, я всё ещё остаюсь собой. мне не нужно притворяться. ты ещё найдёшь того, кто сможет заставить тебя снова чувствовать. я разбил тебе сердце, но, уверен, обязательно найдётся тот, кто поможет тебе собрать его обратно и сделать лучше. у меня бы не получилось. (этим кем-то мог стать хосок, нуна, он мог бы помочь тебе, он мог бы защитить тебя ещё тогда, пять лет, четыре, три года или даже год назад, но теперь и он не может. не держи его, суран, ты не удержишь. хосок мог бы быть твоим человеком. и был бы. но он нашёл его быстрее, чем ты смогла это понять. и теперь хосок – чужой тебе, но полностью принадлежит ему. не держи его, нуна. он больше не твой и никогда не сможет стать им обратно.) ты была моим другом в первую очередь, суран, и я ценил тебя именно за это. спасибо, что не отвернулась от меня. спасибо, что была рядом. спасибо, что помогла, когда никто был не в силах этого сделать. спасибо за всё. но я так больше не могу.

твой друг, юнги.

(я всё думал: почему ты влюбилась в меня? и, кажется, нашёл ответ. прости, нуна. я виноват перед тобой во многом и извиняюсь за всё, кроме одного. я не любил. и за это никогда не попрошу прощения.)