Пустой мор

Закрыв за обоими дверь, он на мгновение прижался лбом к створке и вздрогнул от звонка: приехала доставка. Все привезенное отправилось в холодильник, и осталось только заняться насущными делами: налить подогретый суп в тарелку, нацепить улыбку пободрее и отправиться в спальню. — Тетушка нашего Чан Чена решила закормить весь отдел, — сообщил он, — да так, что сами ребята не справляются и слезно упрашивают их спасти. Так что давай. Передав принесенное севшему, опершись на спинку, Шэнь Вэю, он привычно подхватил градусник, проверил: начинает расти, но пока не сильно, — и под настойчивым взглядом сходил за своей порцией. — Надеюсь, наш энтузиаст из тебя не пару литров откачал? Шэнь Вэй, больше делавший вид, чем евший, и то по большей части жижу, качнул головой. — Стандартный объем, — сообщил он, отставил тарелку на тумбочку и жадно припал к оставленной там же кружке с водой. — Ну ладно, поверю на слово, а то знаю я его: недавно чуть полДисина сюда не перетащил эксперимента ради. Вэй моргнул, и он с радостью ухватился за постороннюю тему, щедро добавив красок в описание. После забрал недоеденное, перестелил постель, пока тот отлучился в уборную и умыться, да и вообще постарался как следует занять руки простыми бытовыми делами, чтобы не тянулись к термометру каждые две минуты. Рассовал по местам чашки с тарелками, выбросил остатки купленной позавчера еды, проверил, что сделанного с утра отвара пока достаточно, втиснул в холодильник притащенные контейнеры, мельком подумав, проторчала ли тетя Сяо Го всю ночь у плиты или осчастливила какой-нибудь ресторан здоровенным заказом. Вот только голову занять было решительно нечем, и в нее то и дело без спросу лезли всякие совершенно ненужные мысли. Среди дня Юнь Лань связался с кошаком. Больше, чтобы отвлечься — будь у того какие-то срочные новости, тот бы позвонил и сам, — и чтобы лишний раз убедиться, что все действительно в порядке и ему не требуется куда-то срочно нестись, сломя голову, когда нужен здесь. Тот как будто уловил настрой, и провисел на телефоне аж полчаса, но пока что сообщать действительно было особо не о чем. Помозговав, Да Цинь пошел простейшим путем, а именно: вместо того, чтобы сломя голову носиться по тем, кто находился в Лончэне вполне легально, начал с обзвона больниц. Тактика себя оправдала: в одну поступило трое с подходящими симптомами, а в том, что те именно дисинцы, кошак убедился, уже приехав на место. Таиться больные, оказавшиеся какими-то дальними родичами девчонки, на беду всем с напарником раскопавшей то, что трогать не следовало, не стали. Даже не потребовалось произносить страшное «пустой мор»: заблокировавшийся дар и так говорил лучше всяких слов — и у кошака образовался небольшой список тех, с кем они успели пересечься до того, как заболеть. С этим уже можно было работать. От вопросов насчет состояния кошак попытался отвертеться, но затем с неохотой признал: плохое. И прогнозов никаких медики дать не могут. Углубляться в подробности Да Цинь, понятное дело, не стал, но и без этого, по одним только интонациям, по тому, как старательно, вопреки обычной манере, подбирал слова, становилось ясно: на его взгляд, там практически без шансов. Шэнь Вэй большую часть дня провел в беспокойной полудреме. Жар немного усилился, но затем опять вернулся к стабильной отметке в тридцать восемь градусов. Не поменялось это и к вечеру. Быть может, организм все-таки пытался взять свое, а может, лихорадка временно затаилась, собираясь с силами. Так или иначе, когда за окном стемнело, Чжао лишний раз проверил все будильники, лег рядом и прикрыл глаза, зная, что ему отдыхать от одного сигнала до следующего, и надеясь, что сегодня Шэнь Вэя не скрутит новым приступом бреда. Две проверки, одна за другой, не показали изменений, и он, погладив горячую ладонь, снова задремал. Только чтобы проснуться, сам не зная, от чего именно. Звук? Движение? Просто чувство, что что-то не так, саданувшее под ребра. А затем рядом раздался шорох и судорожный вдох, заставившие моментально подобраться и хлопнуть ладонью по выключателю лампы. Шэнь Вэй сидел, стискивая в пальцах упаковку ибупрофена. Судя по положению, он готовился спустить ноги на пол, но так этого и не сделал. Крепко зажмуренные глаза, морщинка, пролегшая между нахмуренных бровей, закушенная нижняя губа, комкающие одеяло пальцы второй руки. Плохой сон? Опять бред? Так с ходу и не определишь, но что-то точно было не так. — Сяо Вэй? — позвал Чжао, касаясь ладонью лба. Горячий. Куда горячее, чем до этого, но не настолько, как прошлой ночью. Шэнь Вэй открыл глаза, но почти сразу же снова зажмурился. — Что такое, что случилось? — чувствуя, как сердце пропустило удар, Юнь Лань провел рукой по волосам, другой нашаривая на тумбочке градусник: полагаться сейчас на авось и чуйку было как минимум глупо — если он не хотел допустить повторения вчерашнего, следовало знать точно. — Голова, — выдохнул Шэнь Вэй, с видимым усилием заставляя себя опять открыть глаза. Цифры в окошке снова вплотную подобрались к сорока, и Чжао едва удержался от того, чтобы выругаться. Схватил опустевшую чашку. — Сейчас воды принесу. Шэнь Вэй в ответ молча, с видимой осторожностью, будто у него заржавела шея, кивнул и опять закрыл глаза. Когда Юнь Лань вернулся в спальню, он лежал на боку, свернувшись в плотный клубок и повернувшись спиной к включенной лампе. Дышал он часто и неглубоко, похоже, вообще через сжатые зубы, и Чжао почувствовал, как по спине побежали мурашки при мысли о том, какой силы может быть эта головная боль. — Вот, держи, — он опустился на корточки у края кровати, протягивая стакан и выщелкивая пилюлю из забранного блистера. — Выпей. От того, как тот нахмурился, как еще сильнее стиснул зубы, задержал дыхание, чтобы сесть, сжалось сердце. — Сколько у тебя уже болит голова? — тихо спросил Юнь Лань, глядя на делающего судорожные глотки Шэнь Вэя. Тот промолчал, но все было ясно и так. Боль, разлившаяся внутри, оказалась не острой, как при ударе, а глухой — так могут ныть зубы, когда руки все не доходят заглянуть к стоматологу. — А Вэй, почему ты это делаешь? Почему не разбудил меня, зачем терпел? — Сначала было нормально. — Тот сделал последний глоток и осторожно поставил стакан на тумбочку, столкнувшись с ним руками. — Не знал, что будет так. А нормально, это, по-твоему, как? — хотелось рыкнуть Юнь Ланю. Пока не захочется, чтобы дурную черепушку оттяпали, что ли? Он смолчал. Просто потому, что громкие звуки — последнее, что нужно и так раскалывающейся голове. Обхватил ладонями плечи, собираясь помочь лечь обратно как можно аккуратнее, но, когда качнулись не назад, а к нему, не выдержал. Осторожно сел рядом, привлек к себе, позволяя опереться, и положил ладонь на лоб. — Так ничего? Или лучше вообще не трогать? — шепнул он. Шэнь Вэй не ответил, но и отстраняться не стал, привалился теснее, стараясь сдержать пробегавшую по телу дрожь, и он оставил ладонь на месте. И говорить вслух не говорил, только мысленно: даже не думай, что я потом тебе все не выскажу. Не постараюсь донести хоть как тебе, дураку, что не нужно молчать и терпеть, даже если считаешь, что справишься сам — вдвоем же проще. И ни при чем тут ни гордость, ни стойкость, ни желание оградить. У всех есть секреты, большие и нет, которые не хочется поверять никому, и есть право этого не делать, но бывают вещи, в которых «все сам» превращается в откровенную глупость. Опасную глупость. Он понимал, что дело здесь не в недоверии — это же Шэнь Вэй, который еще тогда, тысячелетия назад не считал собственные ранения чем-то, стоящим упоминания. Шэнь Вэй, едва не превративший себя в живую бомбу, — это глубоко въевшаяся привычка. Когда только ты в ответе за себя и всех остальных. Только сам. Когда принимаешь это, как справедливое и единственно верное условие. Но так не должно быть. Теперь уже нет. В конце-то концов, он, Юнь Лань, не хрупкая маргаритка, чтобы впадать в ступор от неурядиц. Да, сейчас он как никогда остро ощущал собственную беспомощность, чувствовал себя едва ли полезным, и да, это бесило. Все что он умел и мог бы сделать, не шло в зачет, ничего не стоило. Ему всегда было проще разбираться с проблемами более вещественными, когда можно напрячься, подключить мозги, ухватиться за какую-то ниточку, вычислить, а если надо — врезать. А теперь попросту не было его, какого-нибудь ублюдка, которому можно дать в морду и на этом все, порядок. Но ведь хоть что-то он может сделать. Пусть даже это всего лишь дать таблетку, принести воды и побыть рядом, не давая мучиться в одиночку. Раскаленный лоб под прижатой к нему ладонью, вроде, понемногу остывал, или это просто он привыкал к температуре, дрожь слабела, да и дышал Шэнь Вэй уже не так загнанно, и Чжао решился. — Не делай так больше, пожалуйста. Это не ерунда, не то, о чем можно промолчать. Я действительно хочу помочь, но сейчас есть так мало того, что я могу, а ты еще и пытаешься справляться со всем в одиночку. Прошу тебя, А Вэй, дай мне шанс. Потому что иначе, если мы проиграем, если эта древняя зараза окажется сильнее, я уже никогда не избавлюсь от чувства вины, что не сделал все возможное, чтобы помочь. Слова рвались с языка, но он не дал им прозвучать, просто продолжил сидеть, обнимая, пытаясь своим прикосновением сделать жар и боль чуть терпимее — впору смеяться от таким перемен, если бы только в них было хоть что-то смешное. Шэнь Вэй молчал — то ли не хотел отвечать, то ли сказать было нечего. Да и что тут скажешь, когда вот они, вот дрянь, в былые века выкашивавшая толпы народа и вытащенная на свет белый двумя решившими подзаработать дураками, и неизвестно, кто окажется сильнее. Настоящее хождение по канату над пропастью без страховки. — Я… — Шэнь Вэй сглотнул, прижался плотнее, — я не хочу, чтобы ты через все это проходил. — Но я уже прохожу и пойду до конца, что бы там ни было. Это нормально. Сяо Вэй, ты же не испугался, когда я ослеп, все время был рядом, все делал, так почему с тобой должно быть иначе? Я ведь за тебя тоже отвечаю. Всегда, но сейчас особенно, а ты молчишь и тянешь до последнего. — Нет, А Лань, не тяну. Вернее… — Шэнь Вэй слабо качнул головой. — Я действительно этого не ожидал. В последний раз мор был слишком давно. Все, что я знаю — только из хроник, но они слишком неточные. Выздоровевших было мало, вспоминать подробности они не хотели или не могли, а лекари тех времен… те, что уцелели сами… они просто не знали, как вести подробные записи, да и не до того им было. И на том фоне, что большинство сдавалось почти сразу, не справившись с первым приступом, головная боль казалась чем-то несущественным. А слово «сильная» просто характеристикой. Каждое тихое, виноватое слово жгло огнем, но Юнь Лань слушал, стараясь не думать, что будет, если Линь Цзин не найдет в ближайшее время лекарство, а организм все-таки не справится. Какая-то доля истины в словах Шэнь Вэя была. В самом деле, едва ли указание уровня «болит голова» способно подготовить к тому, что он увидел. Звучало действительно совсем нестрашно, особенно после ударившего вчера лихорадочного бреда. — Понимаю, — так же негромко откликнулся он. — Но все равно, не пытайся уберечь и втихую глотать таблетки, пока Линь Цзин ищет лекарство. И пока это не произошло, мне нужно знать все, что с тобой творится. Даже если ты сам считаешь, что это мелочь, или что перетерпишь. Как голова? Прошла? Пару мгновений Шэнь Вэй молчал, будто сверяясь с ощущениями, и только потом ответил: — Стало гораздо лучше. В переводе это, понятно, значить могло только — все еще болит, но жить можно, но и такое признание уже хоть что-то. Так что он заварил еще отвара взамен кончившегося за день, на этот раз следуя новой инструкции, поставил его остужаться, заранее оставил на тумбочке две кружки — с ним и водой — на будущее, проверил, что случайно не сбил настройки на телефоне, и только после этого лег рядом, взявшись за нагретую ладонь. Пока только нагретую, не пылавшую тем вчерашним огненным жаром. Вот пусть так оно и будет, а еще лучше — пусть спадет вообще. Послание из Дисина пришло где-то среди ночи, он как раз снова проверял температуру, вынырнув из беспокойной дремоты под короткий трезвон. Шэнь Вэй пытался было убедить, что разбудит, если что, но номер не прошел. Не потому даже, что оставался вопрос с пределами его возможности терпеть, пока не решит, что все-таки нужно, а оттого, что если вдруг накатит снова, он попросту не сможет, не сообразит что-то сделать. Листок он заметил не сразу, возможно, заметил бы и вовсе только под утро, не реши тот спланировать под повеявшим в приоткрытую форточку ветерком. — Ничего, спи дальше, — шепнул он, когда Вэй повернулся, заметив, что он собирается встать. Свет в спальне он включать не стал. Вышел, щелкнул выключателем в гостиной и прищурился, гоня прочь ощущение, что в глаза сыпанули песка. Неизменное приветствие, как дань традиции, и ответ на вопрос, который, по сути, мало что мог дать. Почти все то же самое. Лихорадка волнами, боль, головная, в горле, приступы бреда. Новыми были только сведения, что может болеть и все тело. Вкратце: кому повезет — выживет. Ниже шли витиеватые конструкции, в целом означавшие, что дисинский двор выражает уверенность и надежду в способности Посланника противостоять болезни, а Хайсина — помочь справиться с напастью с наименьшими потерями. Тоже понятно, едва ли старый змей, изо всех сил изображавший немощного безвредного старца, не сложил два и два и не имел про запас с десяток вариантов на случай любого исхода, если конечно, сам переживет мор. Впрочем, в этом можно было практически не сомневаться. То ли феноменальная везучесть, то ли способность такая — вылезать из любой передряги невредимым, а то и с прибытком. Когда он вернулся, Шэнь Вэй сидел, подтянув колени к груди и обхватив обеими руками кружку. В слабом фонарном свечении, лившемся с улицы, мало что возможно было разглядеть, так что Чжао, скорее, услышал и почувствовал, как тот с усилием проталкивает в себя ее содержимое. — Чжу Хон посоветовала заварить крепче. — Это, — Шэнь Вэй замолчал, чтобы сделать последний глоток, — хорошая мысль. Змеи разбираются в травах. Что пишет Регент? — Ничего особенного, — Юнь Лань бросил листок на тумбочку, — перечисляет симптомы, которые ты уже назвал, выражает надежду на твое выздоровление и помощь Хайсина. — В сложившейся ситуации ему только это и остается. Осторожно, будто был из стекла, Шэнь Вэй улегся обратно, закрыл глаза. Чжао растянулся рядом, подпер голову рукой. Сейчас тени казались гуще чернил, а кожа совсем выцветала. Вкупе с бледностью, многократно усиленной болезнью, залегшими вокруг глаз кругами, это превращало Шэнь Вэя в призрака — нечто эфемерное, будто ускользающее прочь, под толщу воды, пока не растворится совсем. — Нужно еще обезболивающее? — Нет, спасибо. Все нормально, — поймав взгляд Юнь Ланя, тот улыбнулся, сжал его руку. — Действительно нормально, А Лань. На этот раз, видимо, так и было, потому что жалкий остаток ночи прошел спокойно, а утром позвонил кошак. — Это черт знает что такое, — немедленно пожаловался он. — Что именно? — Чжао сосредоточенно отмерял травы для очередной порции отвара. Наполовину полный ковшик, приготовленный с вечера, он умудрился сковырнуть на пол — видимо, сказывались полубессонные ночи и дни, в которые он старательно гнал от себя одну конкретную мысль. Сейчас он тоже пытался максимально сосредоточиться на том, что делал, а потому фраза застала врасплох. — Поиски заболевших. Как будто у нас есть полный список сбежавших из Дисина, чтобы пойти по адресам с анкетой. Информацию клещами вытягивать приходится, хорошо еще большинство, стоит заикнуться о черной лихорадке, тут же становятся покладистыми и сговорчивыми. Я себе все ноги сбил. — Никто не говорил, что будет легко, — отставив коробочки, Юнь Лань зажал телефон между ухом и плечом и пустил воду. — Кстати, почему ты? А сестрица Хон чем занимается? — Умчалась в лес, там какие-то дела между кланами нужно срочно порешать. Короче, шеф, я чего звоню. Мы нашли тринадцать заболевших. Еще двое вроде бы не свалились, но и пересекались с заразившимися мельком, так что не ясно, пронесет или нет. И трое умерло в больнице — это те родичи, про которых я вчера говорил. К ним, похоже, первым делом те двое заявились, ну и… Ты понимаешь. Остальные пока держатся. Почти полный чайник выскользнул из рук и шлепнулся на дно раковины. — Да, — Чжао прокашлялся, прочищая внезапно запершившее горло, — понимаю. Я позвоню директору Чжао, скажу, что работа идет. — Ага. Как еще что будет, я сразу наберу, — заверил Да Цинь и отключился. Подобрав чайник, Юнь Лань долил выплеснувшееся и поставил на плиту кипятиться. Когда эти двое решивших подзаработать идиотов объявились в Лончэне с раздобытыми раритетами? За сутки, двое до того, как их взяли? А родня бойкой девчонки уже мертва. Конечно, они не сразу поняли, что происходит, не знали, как быть, как сопротивляться, как не знали, что можно сделать, кроме облегчения симптомов, врачи, но это все равно не могло сгладить чувство, будто время утекает точно вода сквозь пальцы, быстро и неудержимо. Нет уж, к черту такие мысли. Уж лучше подумать над отчетом для отца, первые жертвы мора здесь, наверху его наверняка не обрадуют. Вот только звонок директору Чжао хотелось оттянуть, чем угодно, хоть тем же завтраком. — Чем хочешь перекусить? — спросил он, вернувшись в спальню. Поначалу он решил, что Шэнь Вэй спит, но тот сразу открыл глаза, стоило ему войти. — Неважно. А Лань, мне нужно будет снова выпить обезболивающего, — поморщившись, тот уселся в постели. — Опять голова? Мгновение Шэнь Вэй молчал, а потом вздохнул: — И она тоже. Значит, пока эта дрянь и не думает отступать. А как хотелось поверить, что это не просто затишье. Страх ощущался внутри холодным клубком с самого начала, как только он узнал, как только понял, что происходит, а теперь и вовсе засел в позвоночнике ледяной иглой и отзывался в замерзших кончиках пальцев. — Ты лучше ляг, — глухо сказал он. Когда он вернулся с водой на замену той, что пошла на запивание таблетки, Шэнь Вэй по-прежнему сидел, только подтянул колени к груди, согнулся да обхватил ладонями голову, как будто хотел то ли ее раздавить, то ли выгнать вцепившуюся в нее боль. Губы сжались в тонкую нитку. Но стоило попытаться мягко уложить, из них вырвалось: — Не надо. Так немного проще. А ему-то сейчас каково! Знать, что подхватил заразу, против которой ты, со всеми твоими способностями, опытом, силой — ничто. Которая запросто убивает, и нет против нее средства, кроме как облегчить симптомы, не дать себе сгореть от жара и ждать, кто кого. Он-то через все это проходит сам, это его норовит сожрать температура, ему приходится сжимать зубы, выжидая, пока сработает ибупрофен. И все из-за какой-то случайности, двух дураков, на которых хотелось бы злиться, но не получалось — откуда им было знать, куда сунулись, что на себе притащат и что сами получат такое, чего никому не станешь желать. — Ничего, — он присел рядом, — скоро отпустит. Ночью казалось, ладонь на лбу давала какое-то облегчение или его иллюзию, но сейчас — когда тот нашел положение, в котором, похоже, лучше пережидать, едва ли стоило тревожить. Юнь Лань потер собственный лоб, будто это могло вымести прочь все «а что, если», и едва не подскочил от прорезавшей воздух телефонной трели, заглушившей осторожное дыхание рядом. На экране высветилось имя Линь Цзина, и Чжао поспешил выйти. — Шеф! — Тот звучал напряженно, но, вроде бы, не упаднически. — Я, конечно, рановато говорю, но, кажется, мы что-то нащупали. Сердце пропустило удар, и все тело подобралось. — Есть лекарство? — Ну, — Линь Цзин помялся, — не совсем. Пока только идея, еще нужно все сделать и проверить, но оно вполне может сработать. Так что вы там давайте не… В общем, давайте, ага? На той стороне послышался какой-то шум, голоса, и Линь Цзин торопливо распрощался. Чжао едва успел спросить про сроки и получить в ответ расплывчатое «день-два, тут зависит», а затем связь прервалась. Он опустил руку с телефоном, только сейчас заметив, что пальцы ноют от врезавшихся в них гладких граней корпуса, тихо выдохнул и облизал пересохшие губы. В ушах барабанной дробью пульсировала кровь, мир вокруг будто напился красок, обретя небывалую до того четкость и остроту. Это ничего еще не значит, совсем ничего. Идея не равно решение. Сколько таких блестящих мыслей оканчивало свои дни на свалке истории, так и не приблизившись к цели ни на миллиметр? И кто скажет, сколько отправится туда еще? Так что не стоит чересчур полагаться на слова, а не то падать потом будет слишком больно. И все же… Туманное обещание, всего-то возможность, но и от нее уже задышалось чуточку легче. Как будто до этого цеплялся за крошащийся под пальцами камень, и тут сверху бросили страховочный канат. Осталось только до него добраться. Дотащить. — Линь Цзин обещает научный прорыв, — шепнул он, вернувшись и снова сев рядом. — Похоже, Регент после такого отгрохает ему памятник, и тогда на него вообще никакой управы не будет. Во вскинутом на него взгляде широко распахнутых глаз, в самой его глубине вспыхнул свет. Слабый, едва различимый, но это произошло впервые за несколько этих проклятых дней. От него сжалось внутри, захлестывая самыми противоречивыми чувствами. Робкая надежда, подняв голову, пыталась уверить, что они справятся, но в то же время большего отвращения к себе Чжао еще не испытывал —потому что если ничего не выйдет, не получится, а он-то тут сейчас позволил поверить, и вот эта вера не оправдается… Вот только с другой стороны даже ложная надежда лучше, чем совсем ничего, потому что на нее можно на какое-то время опереться и идти дальше. — Он… — Голос Шэнь Вэя дрогнул, он тяжело сглотнул, чуть помедлил, прежде чем попытаться снова. — У него есть какая-то наработка? — Пока только идея. Но заверяет, что она может выгореть. Шэнь Вэй снова помолчал, а потом слабо, неуверенно улыбнулся. — Если Линь Цзин прав и сумеет сделать то, что собирается, он спасет множество жизней. Что и следовало ожидать — другие всегда будут на первом месте, даже когда сам в таком же незавидном положении, что и они. Не удержавшись, Чжао обнял его за плечи, притягивая к себе. — Как и твою, — выдохнул он. — Да, верно. А Лань, — Шэнь Вэй чуть отстранился, чтобы лучше его видеть, и когда он заговорил, не было слышно ни сомнения, ни слабости, — ты не думай, я не хочу умирать и готов сделать все возможное, чтобы этого избежать. Но те, другие, кто заболел, — они вообще не заслуживают смерти. С ними не должно было ничего случится. И если… когда лекарство появится, самым важным будет спасти всех, кого только удастся. Здесь, в Лончэне, и там, в Дисине. Надо же, какой-то идиот выкачал из комнаты воздух, потому что дышать получалось с огромным трудом. Отвоевывая каждую каплю кислорода и проталкивая в застывшую грудь. Забыть о себе ради других, не обращать внимания на раны, боль, смерть, пока есть кто-то, кому нужна помощь — в этом весь Шэнь Вэй. Всегда был и всегда будет, что бы с ним не происходило. Чжао снова притянул его ближе, обнял уже обеими руками. — Я знаю, — произнес он прямо в темные пряди. — Но ты так же важен, как и любой из них. И ты очень важен для меня. На это Шэнь Вэй ничего не ответил. Юнь Лань мог бы просидеть так весь день, но следовало принести завтрак и позвонить-таки директору Чжао, чтобы отчитаться о текущих результатах. Так что Вэя пришлось выпустить и заняться насущными делами. То ли известие от Линь Цзина так подействовало, то ли боль отступила, к жару удалось притерпеться, но только на этот раз Шэнь Вэй ел если и не с энтузиазмом, то, по крайней мере, справился почти со всем, что принес ему Чжао. Забрав тарелку и поставив на тумбочку кружку с очередной порцией травяной пакости, от одной мысли о которой сводило зубы, Юнь Лань отправился на кухню, одновременно выискивая в списке контактов нужный. Ответили на звонок довольно быстро. — Юнь Лань? — голос отца звучал спокойно и буднично, но почти неуловимо устало. — Звоню сообщить, что Бюро работает, — Чжао тоже не стал размениваться на приветствия. — Да Цинь и Чжу Хон уже выявили тринадцать заболевших и продолжают этим заниматься. Двое пока здоровы. Еще трое… умерли, они контактировали первыми, ну и… Не справились. — Ясно. Продолжайте, нужно найти всех заразившихся, иначе у нас тут тоже будет эпидемия. — Бюро работает, — повторил он, чуть помедлил, не зная, стоит или нет говорить отцу об утреннем разговоре, но, в конце концов, лаборатория находилась под его контролем, а значит, он уже знал, а не знал — так узнает в самое ближайшее время. Шэнь Вэй прав, если лекарство удастся, это спасет сотни дисинцев. — Звонил Линь Цзин, сказал, у него есть идея, которая должна сработать. На секунду повисла тишина, а затем отец медленно произнес: — Надеюсь, это так. Лекарство от пустого мора необходимо как можно скорее. Прощаться он тоже не стал, просто нажал на иконку отбоя и сунул телефон в карман. Дальше день пошел, вроде бы, неплохо. По крайней мере, головная боль на Шэнь Вэя почти не набрасывалась, оставаясь на самой границе восприятия, только под вечер усилилась настолько, что пришлось принять очередную таблетку, хотя и не шла ни в какое сравнение с тем, что было ночью. Температура тоже не росла, а под воздействием ибупрофена даже слегка упала — да, ненадолго, но все же — и Юнь Лань позволил себе немного выдохнуть. Дурак.