Она ещё ребёнок

— Господи, столько вещей и это надо всё впихнуть в один чемодан, — Машка верещала наверное больше и всех, заглушая телевизор, достаточно громкий разговор Даши с подругой по телефону о какой-то мега крутой вечеринке из соседней комнаты и совершенно не слушая меня, все мои возражения о том, что это, вот ещё это и вон то мне не понадобится. Совсем. — Не хотеть брать ещё один — просто сумасшествие, — она театрально закатила глаза, тяжело вздыхая, намекая, просто в каких она муках и страданиях от всего этого. — Маш, зачем мне эта кофта? — главное сделать такое страдальческое лицо, чтобы оно разжалобило даже самого черствого человека на свете. — Она мне мала на размер и у неё дурацкий цвет. Я не ношу фиолетовый. — ладно, последнее может и не совсем правда, но в этой ситуации все способы уговорить хороши, потому что, боюсь, придётся иначе либо действительно брать ещё чемодан, если не два, либо просто придушить подругу, спрятать труп и собрать всё самой, как я изначально и хотела. Но, нет, видимо Соловьёва решила, что знает лучше, что брать, а что нет, только вот её энтузиазм я не разделяю как-то. — Ой, да заткнись, считай, это стимул скинуть парочку кг, — не больно ударила по моей руке, — я до сих пор между прочим на тебя обижаюсь. Тоже мне подруга, рассказала об отлёте за день, даже больше скажу, меньше, чем за день, — она подпихнула мне мои чёрные джинсы, чтобы я их сложила и впихнула в стопку с такими же, только с белыми и тёмно-синими, чтобы потом, как всё остальное, положить в мой розовый, обклеенный разными мультяшными стикерами, чемодан, лежащий уже наполовину заполненный у изголовья кровати. — Ну, прости, — протянула я неестественно писклявым голосом, который я делала таким специально, зная, что Машу это забавляет, и повисла на её левой руке, обхватывая ту вокруг своими и делая милую (вообще без понятия, почему у неё это мило) мордочку, которую однажды она сравнила со сморщенным, улыбающимся грибом и громко, чуть ли не похрюкивая, засмеялась. Кстати, это было обидно, но зная её реакцию, я иногда пользовалась этим приёмом. Маша никогда не была равнодушной к этому. — Как можно обижаться на эту моську? Ладно, — Машка промычала, запрокинув голову назад, а после посмотрела на меня, — ты хоть расскажи о нём. А то, я кроме того, что нашла в интернете, ничего не знаю. Но он красавчик, — она утвердительно кивнула, расширив глаза, и направила на меня свой указательный палец с красивым, выкрашенным в белый, длинным ногтем, вызывая тем самым мой хохот, исходящий из прикрытого ладонью рта. — Ну, он… Милый… — я замялась, мы не настолько много общались за эти выходные, чтобы я могла точно сказать, какой он. Милый, наверное. Мне кажется, умный. От него всегда веет врождённой харизмой и то ли это всё омежья сущность, то ли я сама, но мне необъяснимо хочется слушать его голос, бархатистый и с хрипотцой, с нотками веселья и даже совершенно ровный и не выдающий никаких эмоций. Просто по ощущением это, как если бы в жаркой и сухой пустыне полил дождь. Сильный и несущий вместе с собой оживляющую прохладу. А ещё он красавчик, это да. Этого не отнять никому и никогда на свете. — И… Это всё? — Соловьёва подняла бровь, снова качая головой, закидывая мой топик в открытый чемодан, качать головой, к слову, — это её извечная привычка, — милый и всё? Да, ладно тебе, Ань, ты провела с ним все выходные и даже не можешь сказать, что тебе в нём нравится? — Маш… Я не знаю, — отложила себе на колени ветровку в которой поеду, разглаживая на ней несуществующие складки, — он такой скрытный и мы разговаривали отсилы раза четыре, — провела по лицу, переходя на волосы, рукой, — я просто не знаю, что и думать… Это так сложно. — Хей, ну, ты чего? — Машка придвинулась ближе ко мне, приобнимая за плечи, — Я уверена, что у вас всё наладится, вот увидишь! — положила голову мне на плечо, улыбаясь и ещё сильнее сжимая в объятиях. Стало спокойнее и не было того всепоглощающего волнения, которое сжигало меня изнутри. Все демоны, что шептали мне все худшие мысли прямо в ухо, заткнулись к чёртовой бабушке. И я так сильно была этому рада! Ещё никогда, наверное, я не была так счастлива, что у меня есть такая подруга, которая готова придти в трудную минуту и вывести из этого болота депрессии, заряжая своим позитивом и чуть ли не в прямом смысле слова заставляя верить в мир во всём мире и в розовых единорогов, скачущих где-то далеко за облаками по радуге. Глупо и по-детски, но от этого хотелось верить ещё сильнее. Я улыбнулась, отстраняясь и оборачиваясь на посторонний звук со стороны входной двери в комнату. Мы сидели на моём мягком коврике у кровати и до сих пор не заложили полностью вещи. Всё вокруг было в разноцветных больших и маленьких стопочках из одежды, книг, каких-то папок и даже розовенький заяц, подаренный родителями на день рождение, а теперь сидящий на подушке, поедет со мной в ручной клади. В дверях стоял Юнги. В зауженных тёмных джинсах с прорезями на коленях и в самой обычной полосатой оверсайз футболке с какой-то маленькой вышитой надписью в левой стороне. На ногах белые носки и тапочки, которые мы даём гостям, и я заметила, что он носит очки, которые сейчас снял и задрал наверх. Надо признать, выглядел Мин как-то уютно и по-домашнему что-ли, и ему это идёт. Почему-то стало необъяснимо тепло и приятно на душе от мысли, что, возможно, видела его таким только я. По крайней мере, я на это надеялась. (Машу я в расчёт не беру, у неё есть свой альфа и мой ей не нужен.) В голове невольно проскочила мысль, долго ли он здесь стоит и как много слышал, но, вспомнив, что он не понимает по-русски, все мысли улеглись по полочкам, точнее, практически все, но на оставшиеся я старалась не обращать внимание. Я улыбнулась, вызывая в ответ тоже самое. Юнги стоял, скрестив руки и прислонившись к косяку, но после этого подошёл к нам, садясь на корточки и вытаскивая из заднего кармана телефон и клацая в нём по клавиатуре. «Ты можешь не брать столько вещей. Если тебе, что-то понадобится, то мы с лёгкостью купим это в Сеуле.» Весь мой настрой исчез, собственно так же быстро, как и появился. Вот и как можно испортить такой момент? Я неловко улыбнулась, угукая в знак согласия. И вот чего я не ожидала, так это того, что он потреплет меня по голове, вгоняя в ступор, и улыбнётся так широко, что видно десны. И, мамочки! Он же впервые мне нормально улыбнулся! И теперь я хочу сказать, что мне совершенно пофиг на то, в какой неловкой ситуации это произошло. Хотелось запищать, как ребёнок от новой игрушки, или запрыгать по комнате. А сердце так бешено колотилось! Возможно, ещё чуть-чуть, если бы он меня хоть бы раз коснулся помимо этого, я воспламинилась, словно обычный клочок бумаги, им же скомканный, облитый бензином и поднесённый к зажигалке, полностью сгорая в огне чувств и эмоций. Это необычно. Это странно. Это притягивает и убивает одновременно. Необычайно яркий запах ударяет в голову, просачиваясь сквозь ноздри, задевая все нервные окончания, заставляя уже гореть изнутри от необъяснимого чувства. По коже проходят разряды тока и, я клянусь, чуть ли не вижу их, то, как они пронизывают, прижигают и обвивают вспышками место соприкосновения. Это захватывает и ты не видишь ничего вокруг. Только ты и это мимолётное, но слишком яркое ощущение. -Хей! — я затуманенным взглядом веду к подруге, она машет мне расплывшейся из-за слишком близкого расстояния рукой прямо перед носом, глаза наконец фокусируются и я дергаюсь, — и часто так у вас? Пожимаю плечами. Юнги касался меня всего пару раз, но я никогда не чувствовала чего-то подобного, что испытала сейчас. Да, смущалась, да, краснела, да, чуть ли не заикалась, но ни разу я не выпадала из реальности. Я словила сидевшую всё это время в голове мысль. Мне так хотелось схватить того за горловину и притянуть к себе, врываясь в чужое пространство, и остервенело почувствовать запах, чтобы воздух, которым я дышу пах только им и ничем больше. От чего-то усилившийся аромат, который всё ещё витал в комнате, вдавал в голову и становилось труднее дышать. Пугало. Очень. На минуту проскользнула липкая мысль обратиться к врачу, потому что это ненормально. Странно и навязчиво. Такого не должно происходить с людьми. Я, как будто почувствовала, как ощущает себя самый настоящий маньяк или одичавший зверь, дикий и не умеющий контролировать жажду, вышедший на свою охоту. — Всё хорошо? — — Да, — я натянуто улыбнулась, чтобы успокоить Соловьёву, но кажется это не слишком-то подействовало, — окей, не совсем. Я чувствую себя… Непонятно, — выразить мысли словами перед Машей было гораздо труднее, чем я ожидала, прокручивать всё это в голове было как-то легче, — ты останешься со мной до отлёта? — лучшим вариантом сейчас было перевести тему. Я не хотела больше думать о том, что произошло. До сих пор считаю, что это ненормально. Она кивнула, не произнося ни слова. Мы знакомы достаточно давно, и я была ещё в состоянии понять, что Маша более или менее догадывается о том, что я просто не хочу поднимать эту тему. Она догадливая и понимающий, и мне очень сильно нравится её эти черты. Я взглянула на часы. Осталось всего пять часов до самолёта. Не хотелось улетать от слова «совсем». Здесь всё родное и привычное. Комната, окно с видом на двор, фотографии в рамках, родители, Женя и Даша, друзья. Всё. Я вздохнула и как-то устало улыбнулась, думая, что, возможно, всё, что ни делается, всё к лучшему. Я просто должна попробовать. На данный момент это всё, что от меня требуется.