Она ещё ребёнок

Самолёты с шумом поднимались в воздух, сотрясая всё вокруг своим гудением, уходящим далеко в небо за кольцеобразные и пушистые белые барашки облаков. Над моей головой взмывали ввысь железные гиганты, заставляя сердце трепыхаться от мысли масштабов аэропорта. Небо было ярко-голубое и солнце слепило глаза, когда я, засматриваясь на самолёты, запрокидывала голову назад. Всюду сновал народ с различными чемоданами и сумками всех цветов и размеров, и я старалась не затеряться в этом потоке, больше напоминающий муравейник. Сестра тащила меня под руку, не забывая припомнить на сколько я иногда бываю несобранной. Родители затерялись где-то впереди, пытаясь отыскать место регистрации, а Юнги плёлся со своим и моим чемоданами сзади, всё время треща с кем-то по телефону, изредка повышая голос и тут же сбавляя обороты. Я чувствовала себя, словно маленький ребёнок, попавший в мир великанов. Мне казалось всё необычным и хотелось остановиться и порассматривать, а не тащиться в неизвестном направлении, всё больше и больше скрываясь в потоке. Даже в городе я так сильно не ощущала того, что Москва — это всё-таки город-миллионник. Здесь же всё бурлило людьми куда сильнее, чем на проспектах родного города. Лавируя между ними и огибая зевак, я старалась не потеряться и не обступать вконец окружающим ноги. Хоть и создавалось впечатление, что сделать это просто невозможно. Мои белые кеды, если б были живыми, уже неслись бы к прохожим, удушая их собственными же шарфами и воротниками, проклиная владельцев. По ногам, как по бульвару, честное слово! Я старалась держаться и не открывать рта. Я была в аэропорту впервые, как бы глупо это и не звучало. Прежде мы никогда не выезжали с родителями за границу самолётом, а на море ездили на машине или на поезде. Хотя даже это происходило не часто — пару тройку раз, когда с нами ещё жила Даша, и один — после. Мы предпочитали больше активный отдых с палатками, выходом в походы на природу, в конце концов, дачу, куда, чтобы доехать, не нужно было трястись несколько дней в дороге. Зимой опять-таки загород, в лес и на лыжи, каток в парке. Собственно и всё. Да, возможно, кто-то и скажет, что нет ничего лучше песочка перед солёной лазурной водой моря или океана, но нас вполне устраивал и такой отдых. Я поёжилась, замечая, что мы остановились перед большим табло с расписанием рейсов. Сегодня выдался какой-то зябкий денёк даже несмотря на ярко светившее осеннее солнце и небо без туч, затянутое лишь белыми пушистиками. Хотелось провалиться подальше в ветровку и не вылезать до ближайшего глобального потепления аэропорта. Я посильнее натянула на лицо воротник, полностью зарываясь в него носом и получая тепло от дыхания, отлетавшего от материи. Глаза медленным взглядом набрели на большое зеркало, где сейчас прихорашивалась какая-то девушка в бордовом пальто. Голову посетила мысль, что мы чем-то смахиваем на мамашу-обезьянку и её детёнышей из какого-то советского мультика, роль первой, к слову, выполняла моя мама, чётко руководя всеми остальными. Я улыбнулась, утыкаясь глазами обратно в кеды, думая, что всё-таки стоило одеть ботинки или кроссовки потеплее, когда мне на плечи упала мягкая белая и пушистая ткань, несколько раз оборачиваясь вокруг моей шеи и падая мне на грудь, доставая своими кисточками на конце до края куртки, которая была чуть ниже бедра, второй конец, как я полагаю, болтался сзади. Я изумлённо подняла глаза, вопросительно протягивая губами букву «о» и сталкиваясь с молочными и направленными вперёд Юнги. Он смотрел на табло и его ничего бы не выдавало, если бы не тормошил застёжку пальто, натягивая то выше, и запах, шлейфом тянувшийся от приятной ткани шарфа, оседая в моих лёгких. Я улыбнулась, довольно, словно кот, выпуская пар сквозь расширившиеся от действия ноздри и зарываясь ещё глубже ткань. Грудь пекло от мысли, что это сделал именно Юнги, а не папа или же мама. Искры разгорающегося чувства осели на рёбрах, согревая изнутри нутро и опаляя своим разгоряченным дыханием сердце, которое начинало ещё сильнее трепыхаться и неимоверно сильно стучать. Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум. Это делало меня почему-то неимоверно счастливой. А ещё смущенной. Очень. Даже не смотрясь в зеркало, могу предположить, что мои щёки приобрели новый окрас. И от этого становилось ещё хуже. Я сдерживала порывы внутри себя закрыть руками лицо и сесть на корточки, как в детстве, прячась, словно если ты закроешь глаза и никого не увидишь, то и тебя не найдут. Не-а, ни за что… Наверное, это и есть истинность… Мне так кажется… Из некого транса меня вывели всё те же молочные глаза, смотрящие сверху и с неким вопросом. Я кивнула. Мол, всё хорошо и не надо обо мне так волноваться. Мин медленно моргнул, видимо, в знак согласия и, положив руку мне на плечо, повёл в сторону зоны ожидания. Я хотела сесть, поэтому высвободилась из рук парня, который всё ещё придерживал меня, словно если он отпустит, то я упаду, как тряпичная кукла. Наверное, отчасти я себя сейчас так и ощущала. Скомкано… Как лист бумаги или типа того. Странное и какое-то холодное ощущение. Я зарылась носом в шарф, вдыхая невероятно сильные феромоны Юнги, стараясь прогнать нарастающие чувства и откуда-то взявшеюся белую и полупрозрачную пелену с глаз вместе со сдавливающей грудную клетку тяжестью. Казалось, я полностью пропахну соулмейтом и на мне останется этот осадок и после, даже без альфьей метки*. Как только я вспомнила о ней, то венка с левой стороны шеи начала пульсировать так, что, казалось, я слышу, как течёт по ней тёмно-алая горячая жидкость, разнося сердечный ритм. Созвездие на ключице припекло, словно раскалённым железом, а уши заложило. Я тихо зашипела. В голове был звенящий звук или, будто какое-то пищание, которое напоминало скорее свист собачьего свистка. Мысли метались и я даже не понимала, что уже чувствую. Хотелось, чтобы это просто закончилось. Я протяжно выдала с хрипотцой, переходящей в безмолвно выходящий воздух в конце, выдох сквозь стиснутые зубы, когда заметила обеспокоенный взгляд истинного. Ни родителей, ни Даши не было видно, видимо, они отошли к автомату с кофе или что-то вроде этого. Юнги стоял прямо рядом со мной, сводя брови к высокой переносице. Он склонился ко мне, после садясь на корточки и прикладывая руку к моему лбу, ещё сильнее хмурясь. Моя кожа пылала. Вся, а не только в месте соприкосновения, как в прошлый раз. Я заскользила взглядом с шеи, задерживаюсь на чуть открытом участке кожи, переходя на идеально очерченный подбородок, скулы, тонкие губы… Я облизала свои пересохшие: раньше я не замечала на сколько у него бледная кожа по сравнению с моей. На висках начали собираться бисеринки пота.  — Всё хорошо? — заторможенно повела глаза к его, всё ещё порываясь спуститься обратно к губам. Ещё дома с Машей я повторила корейский и теперь могла понимать самые элементарные предложения. Я уставилась с долей отстраненности в глаза напротив, что смотрели с неподдельной обеспокоенностью. Юнги встал и, держа руки на моих плечах, сел рядом, утыкая меня носом к себе в пальто, заставляя меня сжать то и судорожно вдохнуть. — Лучше? — я кивнула, до сих пор не смея поднять взгляд, и почувствовала, как альфа уткнулся мне в макушку, шебурша чем-то в кармане. Это было, будто я и не я в одном флаконе. Мой мозг вроде бы ещё функционировал, выдавая действительность, а тело, словно подменённое, действовало заторможено, словно это оно затуманивало разум, который был готов уже распрощаться со мной. Через пару минут мне стало легче. Было всё так же жарко, но это скорее из-за непосредственной близости. Всё исчезло, как будто и не было. Дыхание нормализовалось и моя голова не распадалась на осколки. Я определённо почувствовала облегчение. Сходить к врачу всё ещё висело в списке «не забыть сделать» в заметках моей головы…