Когда гаснут звезды

Первое время я не знал, куда себя деть. Только теперь я понял, как много времени проводил с ребятами из группы. С ними было привычнее, а после столь неожиданных перемен в жизни надо было еще отойти. Я бесцельно бродил по городу или сидел дома, делать ничего не хотелось. То заходил в кафе, то просто сидел на улице и смотрел в одну точку. Нет-нет, не потому, что действительно настолько страдал, но найти себе место оказалось гораздо сложнее, чем я думал. Первые несколько дней я провел в апатии, однако со временем стало легче. Я приловчился уходить из дома достаточно рано и возвращаться достаточно поздно, чтобы избегать лишних вопросов, а бессмысленное хождение между громадами зданий начало доставлять удовольствие. А ведь я никогда и не думал, что жить станет настолько проще, когда я перестану притворяться кем-то другим. Хоть я и почти перестал заставлять себя думать только о том, что хотел бы от себя слышать, я все еще старался не допускать размышлений, что случится, когда мне понадобиться вернутся. Пока что у меня был заслуженный отдых, за время которого я хотел бы поработать над своим внутренним миром. Прошла еще пара дней, чтобы я начал осознавать, что мне не хватает друга. Никто, кроме Хериссона не готов был выслушать меня, и пусть кот не осуждал меня, не конфликтовал и не задавал вопросов, мне бы хотелось услышать мнение другого человека. Тарас настолько затуманил мне мозги, что только сейчас я начал испытывать дефицит общения. Возможно, в моей жизни было множество других вещей, на которые я не обращал внимания раньше, принимая как должное. Это время, что я проводил в одиночку словно открыло мне глаза на многие несовершенства в моей жизни, и теперь мне хотелось стать лучше. Впервые за долгое время для себя, а не для кого-то другого. Я все еще не привык называть вещи своими именами, и был крайне изумлен своей реакции, когда в очередной раз, сидя за компьютером, решил проверить группу ребят. Да, я был отстранен от работы на время, но это совсем не означало, что я не имел права интересоваться, что нового произошло у них. Они снова запостили весьма странную запись, в которой каждого из участников называли геем. С одной стороны к их грубоватым «шуткам» я уже привык, а с другой — впервые подумал, что кто бы это ни написал, а я почти на сто процентов был уверен, что здесь главным был Тарас, как и во всем остальном. В любом случае автор записи был чертовски прав. Я действительно был геем. Слышать это слово не в контексте оскорбления было слишком непривычно. Как будто я признал свое поражение, согласившись с этим. Все мои мысли о том, насколько прекрасна была жизнь после того, как я принял себя улетучились, стоило задуматься о том, примут ли меня другие. А ведь еще немного, и я бы признался во всем объекту своего воздыхания, потому что ничего не делать еще хуже, чем получить отказ. А теперь я вдруг осознал, что он не просто откажет мне. Он засмеет меня. Будет издеваться, расскажет всем и в особенности своему Максу. Ни Тарас, ни мои родные, ни знакомые не примут меня, потому что это неправильно, это противоестественно. Да и пусть семья не поймёт, меня это почти не волновало, потому что для них я был чужим ребёнком, которого приходится опекать, гораздо важнее для меня было мнение сверстников. Раньше я всегда думал лишь о том, что Тарас нравился мне как личность и просто замечательный человек, но теперь я понимал, что мы оба были парнями, и если бы могло случиться что-то ужаснее, чем вражда друг к другу, так это любовь. Стоило мне на пару дней перестать контролировать себя, и вот, что случилось. Ну что, Руслан, и в какую лучшую сторону ты собрался меняться теперь? Этот насмешливый голос в моей голове уже издевался надо мной, и мне стало не по себе. Если бы я мог стать собакой, уткнулся бы носом в хвост, прижал уши и лежал бы так, тихо поскуливая. Мир был опасен и враждебен, такие как я — изгои общества, не нужны никому. А ведь раньше мы были достаточно близкими друзьями, так хорошо общались, так что же поменялось сейчас? Как я вообще умудрился влюбиться в парня? Мне было жаль себя, я был в тупике, но в то же время ненавидел себя и чувствовал отвращение, какое отвращение чувствовал к геям в принципе. Я обхватил голову руками, потому что почувствовал, как слезы подступают к горлу. Я уже упустил момент, когда мы нормально общались. Это словно бы засидеться за компьютером, когда хочешь спать, но вдруг под утро понимаешь, что уже расхотел, а глаза не слипаются так сильно. Момент упущен, ты больше не заснешь, как ни пытайся.