Горький шоколад

Из кабинета врача Олли вышел в полном раздрае. Беременность подтвердилась — уже шесть недель он носит под сердцем ребенка. Доктор Борг, неулыбчивый строгий бета, не слушая лепет про прием противозачаточных таблеток, по-медицински сухо, но от этого не менее страшно, расписал последствия аборта и спросил нужно ли на него направление. Олли во время речи бросало то в холод, то в жар, но дать однозначный ответ он не смог. Ребенок — это же не только радость, не только «игра в куколки», но и огромная ответственность. Справится ли? Он не знал, как самому-то жить дальше, без работы, без денег, без собственного жилья… — Можно я подумаю? — выдавил он, чувствуя себя преступником. — Не затягивайте. И решайте вместе с отцом, — сказал доктор Борг на прощание и смерил суровым взглядом поверх очков. Олли мелко закивал и выскочил за дверь. С отцом! Боже, да представить страшно, как отреагируют родители, истово верующие лютеране на известие, что их сын вне брака забеременел. Папа будет наверняка рыдать и причитать, что они воспитали шлюху, а отец… Олли передернулся и плотнее закутался в шарф, ускоряя шаг. Надо успокоиться и всё хорошенько обдумать. К Винсу возвращаться не хотелось, его позиция известна. Конечно, не ему же вынашивать, рожать, а потом воспитывать, ему-то легко говорить. Заметив яркую вывеску «Бургер», Олли свернул к торговому центру. Сейчас в тепле за чашечкой кофе и подумает, как жить дальше. В холле его внимание привлек омега с двухместной коляской. В ней сидели близнецы — один в розовом комбинезончике, другой в голубом. «И у меня будет такой же карапуз?» — не отдавая себе отчета, Олли, как завороженный, последовал за омегой с коляской в торговый зал. И пришел в себя уже возле стеллажей с упаковками подгузников. Его взгляд упал на ценник: «Сколько?!» — раньше он никогда не задумывался сколько стоят необходимые для детей вещи. Сейчас с жадным любопытством принялся рассматривать бутылочки, соски, костюмчики и игрушки, приходя в ужас от цен. Обойдя все стеллажи и забыв про желание выпить кофе, Олли отправился на съемную квартиру. На душе было гадко и муторно. Его ребенок не виноват, что ему достался такой родитель, неудачник и нищий, но как они будут выживать вдвоем? Нельзя же сесть Винсу на шею и всё взвалить на него. А сам Винс, казалось, не терзался вопросами о будущем. — Что сказал врач? Да? Да! Ты беременный? — чуть не подпрыгивая от нетерпения, встретил он Олли в прихожей. Тот понуро кивнул. — Это же отлично! Новая жизнь! Это самое большое чудо на земле! Привет, малыш! — гаркнул Винс, наклонившись. — Сейчас твой папочка мне всё расскажет про тебя! — Да что рассказывать, — Олли вздохнул. — Шесть недель. Доктор Борг сказал, что действие противозачаточных тем ниже, чем выше совместимость партнеров. Он считает, что у нас с Густавом должна быть совместимость не менее восьмидесяти-девяноста процентов, чтобы я забеременел при приеме таблеток. — О! Так вы с Густавом истинные? — глаза Винса загорелись восторгом. — Я тебе всегда говорил, истинность — это не миф! — Миф, — уныло возразил Олли, проходя на кухню и усаживаясь за стол. — Доктор Борг прямо сказал: истинность, как ее показывают в мелодрамах и любовных романах, это миф. Генетическое совпадение всего лишь обеспечивает взаимную тягу, повышенную вероятность беременности и здоровое потомство. Но ничто не может гарантировать вечную любовь и верность партнера. — Много он понимает в чувствах этот твой Борг, — деловито заваривая кофе, заявил Винс. — Он кто? — Бета. — Ну вот видишь! — воскликнул Винс с видом победителя и поставил на стол чашки. — Что могут знать беты про истинность? Её надо чувствовать! — Ну, высокий процент совместимости предполагает совпадение не только в физическом плане, но и в эмоциональном, это и наука утверждает, — сделав глоток, признал Олли, вспоминая, что ему еще говорил доктор. — Говорит, посоветуйтесь с отцом, а он меня просто убьет, если узнает. Отец вообще считает, что до свадьбы ни один порядочный омега целоваться-то не должен… — Олли! Да при чем тут твой батя?! — Винс постучал ему по темечку согнутым пальцем. — Ау, приём-приём! Это он про Густава твоего, чтоб ему икалось, чтоб его пропоносило прямо на совещании, козла такого! — Про Густи?.. — Олли захлопал ресницами, не понимая, как ему самому не пришло это в голову. — Ну конечно! — Винс закатил глаза. — Он же тебя почему выгнал? — Потому что запах изменился. — А почему запах изменился? — с видом учителя, объясняющего первоклашке в десятый раз правило сложения, поинтересовался Винс. — Потому что я… Ой. Думаешь, он раскается? И мы снова сможем… — Олли робко взглянул на друга, — быть вместе? — Да он в ногах у тебя ползать будет, чтоб ты его простил! Отелло хренов! Истерик долбанный! Не разобрался, не выяснил ничего, а туда же, козлина трехрогий! — Почему трехрогий? — уточнил Олли, против воли заулыбавшись. — Да для такого козла двух рогов мало! Давай, звони ему и договаривайся о встрече, такие новости надо лично говорить. — А вдруг он не обрадуется? — Олли вновь погрустнел. — Или вообще со мной говорить не захочет? Он ребенка раньше тридцати не планировал, хотел сперва… — Сырость потом будешь разводить, — решительно прервал его Винс. — Звони! Олли послушно вытащил телефон. Всё правильно — Густи имеет право знать про ребенка. И просто обязан узнать, как несправедливо он поступил. — Не отвечает, — через минуту, прослушав длинные гудки, сообщил Олли. — Наверное, в черный список меня бросил… — Звони на работу! А, нет, стой! Я сам позвоню и узнаю, когда он будет на месте, а ты сразу туда пойдешь. Так надежнее будет. Диктуй рабочий телефон. Наблюдая, как Винс набирает номер и общается с секретаршей, Олли нервно накручивал прядь волос на палец — дурная привычка, оставшаяся еще с детства, папа всегда за нее ругал, утверждая, что так бесов в голове крутят. — Сегодня не появится, взял выходной, — закончив разговор, выдал Винс. — Чего это он вдруг так рано? — Не знаю, — протянул Олли. Густав обычно раньше семи-восьми с работы не уходил, а иногда задерживался и позже. — Подожди, а сегодня ведь пятнадцатое? — Пятнадцатое, — подтвердил Винс. — Как я мог забыть! Сегодня же день рождения у папы Густи. Юбилей. Перси такое грандиозное празднество собирается устроить, и с фейерверком, и с приглашенным оркестром. Гостей человек сто созвал. Наверное, Густи к нему заранее поехал, помочь с организацией. Там же всё должно быть по высшему разряду. Знаешь, как мы ему долго подарок выбирали? — Не знаю и знать не хочу! — отрезал Винс. — Пока они там, значит, празднуют, их будущие зять и внук как Золушки на обочине?! О! А это идея! Идем-ка! — Куда? — оторопело спросил Олли, увлекаемый в комнату. — Делать из Золушка принца! Я буду твоим феем! Кстати, не вздумай в крестные малышу взять вместо меня кого-то другого! А то знаю я этих богачей, у них ведь всё с нужными знакомствами связано. Так вот, крестный я и точка! Понял?! — вытаскивая из шкафа одежду, Винс обернулся на Олли. — Сейчас приоденем тебя, и сразу на бал! — Неудобно… — Очень как раз удобно — самый лучший подарок принесешь! Примеряй давай, чего сидишь? Олли переживал из-за папочки Густава — Перси всегда косо смотрел на связь сына с деревенским омегой, считая её мезальянсом. Но теперь-то, узнав, что у них будет ребеночек, родители любимого должны принять Олли в семью, и всё наладится. Как можно не полюбить своего внука?! И Густав, конечно же, будет рад. Они разрешат все недопонимания и начнут новую счастливую жизнь втроём. Хватит предаваться унынию, пора действовать! Олли, отбросив сомнения, потянул ворот свитера вверх. *** Накрашенный, празднично одетый, с красивой прической и полный самых светлых надежд Олли добрался к особняку Свенсонов, когда уже стемнело. В этом году рождество выдалось совсем не снежным, под ногами хлюпала грязь вперемешку с опавшими сгнившими листьями. Конечно, можно было пройти через центральные ворота по освещенной выложенной затейливой плиткой дорожке, но… Вдруг на входе спросят приглашение? А объясняться с дворецким не хотелось. Хотелось появиться сюрпризом. Сам сюрприз — и принес сюрприз. Рождественский! Улыбаясь, Олли набрал код на замке задней калитки — вот и пригодился их с Густавом сентябрьский набег на дом родителей, пока те ездили на курорт, теперь можно проскользнуть через кухню и поискать любимого. В помещении царил рабочий беспорядок, но что удивительно — никого не было. Олли пересек кухню, стараясь не зацепить ничего на столах, и вышел в холл-прихожую. Вся обслуга, нанятая на праздник, столпилась в дверях зала на первом этаже у порога, закрывая спинами происходящее внутри. Олли подошел поближе и, приподнявшись на цыпочки, выглянул из-за плеча дородного повара. Как он и предполагал, зал был полон гостей, сейчас внимательно смотрящих на сцену-возвышение. Олли прикусил губу, улыбаясь и разглядывая Густава, такого великолепного в строгом темном костюме с рассыпавшейся по плечам тяжелой волной золотистых волос. Тот стоял рядом с родителями и бездумно разглядывал со сцены гостей. Вперед выступил Арчибальд, его отец, и приподнял бокал в руке. — Все мы сегодня собрались в честь моего любимого Перси, — он потянул за руку мужа, прижимая к себе. — Но у нас есть еще одна радостная новость. Густав наконец-то решился представить нам своего жениха! Пригласи его на сцену, сынок. Олли заметался за спинами обслуги. Непонятно как они узнали о его приходе, но теперь он пытался пробиться в зал, к своему Густи. Незачем заставлять гостей ждать. Да и… жених! Наконец-то Олли дождался этого мгновения, когда весь мир узнает, что они созданы друг для друга! — Пустите, ну пустите, же… — пыхтел он, пытаясь отодвинуть занявшего весь проем повара. Олли снова приподнялся на цыпочки, и даже подпрыгнул немного, чтобы Густи заметил его. Но Густав уже поднимался обратно на сцену, ведя под руку омегу с крашенными в ярко-красный цвет волосами. Олли так и застыл на самых носочках, вцепившись в чужое плечо тонкими пальцами и разглядывая эту сногсшибательно красивую пару: его любимый… еще пять минут назад его любимый и кукольно красивый, стильный и немного манерный омега. Перед глазами Олли поплыли в каком-то странном хороводе круги, в одном из них застыла улыбающаяся чета Свенсонов-старших, в других вырванные сценки гостей, радостно хлопающих, чокающихся бокалами, выкрикивающих поздравления. Но в центральном, то приближаясь и становясь четким, то отдаляясь и чуть расплываясь, стояла чета молодых: Густав наклоняется к омеге, тот в ответ приподнимается, тянется навстречу, закидывает тонкие руки на шею рослому альфе, и их губы сливаются в поцелуе. Пятно окончательно расплылось, в животе разлилась тянущая боль, тошнота подкатила к горлу, и Олли осел на пол… *** Что-то неприятно пищало прямо над ухом, не давая далее спать. Все тело ощущалось тяжелым, словно налитым свинцом. Внизу живота тянуло. Губы пересохли и слиплись. Олли все же разлепил их, чувствуя, как трескается кожица, и попросил: — Пить… — он не узнал в раздавшемся хрипе собственный голос. — Сейчас-сейчас, — тихий, уставший голос в ответ, и чашка прикоснулась к губам, наклоняясь, заливая водой подбородок, шею, но все же частично попадая живительной влагой и вовнутрь. Олли приоткрыл глаза и, скользнув взглядом по Винсу, уставился в белый потолок. — Что со мной? — Тебя без сознания доставил сюда из особняка Свенсонов их водитель. — Что со мной? — повторил Олли, прижимая руки к животу, словно пытаясь вдавить, унять боль. — Открылось кровотечение, но… — Ребенка не будет, — Олли повернулся на бок и свернулся в позу эмбриона подтянув колени к груди, — ребенка не будет, — повторил он и заплакал…