Горький шоколад

Сидя за столом для переговоров, Густав крутил в руках ручку, бездумно глядя в огромное панорамное окно на зеленые кроны деревьев и выбеленное ослепительным солнцем небо. Конец июня выдался на редкость жарким, но кондиционеры создавали в комнате приятную прохладу. И все-таки между лопаток противно ползла капля пота. Густав выдохнул и поерзал в кресле, поймав недоуменный взгляд своего помощника. Майкл наверняка не понимал, зачем они пришли на встречу за сорок минут до назначенного времени и теперь вынуждены ждать остальных. — Проверь еще раз бумаги, — сказал Густав, чтобы хоть чем-то занять Майкла, а сам незаметно вытер о брюки повлажневшие ладони, стараясь успокоиться и настроиться на деловой лад. Конечно, ранним приходом они продемонстрировали большую заинтересованность в сделке, чем вторая сторона. А возможно, выставили себя провинциальными торопыгами. Но не рассказывать же Майклу, что просто не терпелось быстрее покинуть отель — и так с утра терзало тревожное предчувствие, еще и муж успел довести до белого каления претензиями и требованием взять на банкет по поводу заключения контракта. «Может, хоть там я познакомлюсь с нормальным альфой, не век же мне с тобой время терять. У тебя ни амбиций, ни стремлений! Любой бы уцепился за это предложение из Стокгольма! Но нет! Ты заработаешь им миллионы, а потом вернешься обратно! Наш задрипанный Гётеборг для тебя потолок!» — сидя в пенной ванне, Рэсси кричал на весь номер, не заботясь, что его могут услышать в коридоре. Густав не стал объяснять, что любит родной город, и работать там нравится, а столичная жизнь вовсе не манит. Он предпочёл сбежать, не желая развивать очередную ссору. Когда их с Рэсси брак превратился в фарс? Да, пожалуй, что с первого дня. С самого начала это была огромная ошибка. И ничего больше. Сам виноват, не надо было слушать папу с отцом. Но он тогда находился не в том состоянии, чтобы противостоять их напору и доводам, что лучшей партии, чем Рэсси Мэнон ему не найти: «И умный, и порядочный, и красивый, и из приличной семьи», — последний аргумент папа приводил с особой интонацией, намекая, что Густав уже раз обжегся, связавшись с «неприличным омегой». Нет, пожалуй, его жизнь дала трещину еще до брака и даже до помолвки. В тот самый момент, когда Густав, вернувшись из командировки в Лондон, спускался по трапу самолета. Он вытащил телефон, чтобы позвонить Олли, но не успел: раздался входящий звонок. Папа нервозным тоном попросил срочно приехать к ним, но отказался сообщить, что случилось, сказал лишь, что все живы. По дороге у Густава возникло множество версий, что могло произойти, от реальных до невероятных: обокрали, попали в аварию, обвалился дом, о-дедушка Марти окончательно выжил из ума, выиграли миллион евро в лотерею… Но и предположить не мог, что речь пойдет об Олли. После того разговора жизнь и раскололась надвое: до и после. «Когда я увидел твоего замарашку в ювелирном бутике, боже, я не знал куда деваться от стыда, — закатывая глаза, вещал папа, пока Густав рассматривал сделанные им снимки на телефоне. — Он так вешался на шею тому альфе, и это при людях, ничуть не стесняясь, они ворковали, не замечая никого! Я, конечно, не подслушивал, приблизился только поздороваться, но они… Как я понял, а ты знаешь, что я никогда не ошибаюсь, они давние любовники… — и сочувственный взгляд влажных глаз. — Прости, сынок, но лучше ты узнаешь это от меня и до свадьбы, чтобы избежать позора. Кстати, Рэсси должен сегодня вечером к нам зайти, он столь любезен, что лично привезет для нас приглашение на благотворительный вечер, что устраивает его отец. И ты обязательно приходи. Помнишь, как вы с Рэсси были дружны в детстве? Вот он добропорядочный юноша, он никогда не позволит себе ничего, что выставило бы его в плохом свете перед обществом. А каким красивым он вырос…» Папа продолжал расписывать достоинства сына партнеров отца, а Густав сидел в оцепенении, в голове билась одна мысль — Олли его предал. Вот чем объяснялся изменившийся с недавнего времени запах омеги. В тот день он Рэсси так и не дождался, помчался выяснять всё с Олли, а потом… Потом Густаву было так горько и плохо, казалось — какая разница, что будет дальше в жизни. Прийти на благотворительный вечер? — придет, раз просят. Сходить с Рэсси на свидание? — всё равно вечера пусты и тоскливы, пусть будет свидание. Помолвка? — а почему бы и нет. Свадьба? — да делайте, что хотите. Всё, что угодно, лишь бы вытравить из сердца любовь, лишь бы забыть изменника, его шоколадные глаза и шелк волос, сводящий с ума запах и тепло рук… Ручка жалобно хрустнула в руке, Густав, погрузившись в мысли, слишком сильно сжал пальцы. Майкл вскинул на него глаза, недовольно поджал губы, но промолчал. Густав снова приказал себе успокоиться, непонятное, логически необъяснимое волнение, что он чувствовал с самого утра, не имело отношения к бизнесу и заключаемому контракту, но если он продолжит нервничать, это скажется и на работе. После разрыва с Олли, прошедшего словно в бреду, Густав поклялся, что больше никогда не допустит, чтобы эмоции взяли верх над разумом. Что бы ни происходило. Но тогда… Тогда он был не в силах себя контролировать после измены и гнусного вранья прямо в глаза. Состояние усугублял начавшийся абсолютно не вовремя гон — жаркая душная волна охватила тело, затмевая рассудок. Изменившийся запах омеги доводил до безумия. Густав не помнил, что именно наговорил тогда Олли и как его выгнал, помнил лишь, что тот и не пытался оправдаться. А после навалилось такое отчаяние и апатия, будто вместе с любимым из его жизни ушла вся радость, а на месте сердца образовалась пустота, огромная черная воронка, высасывающая силы и желание жить. И Рэсси не смог её заполнить. Да и не стремился. С его стороны это тоже был выгодный договорной брак, дающий статус замужнего омеги и позволяющий избавиться от родительской опеки. Никаких чувств к мужу он не испытывал, уж теперь-то, после более чем двух лет брака, в этом не осталось ни капли сомнений. Даже дружбы и уважения не вышло в их союзе — слишком разные характеры и интересы. Капризного и избалованного Рэсси привлекали только развлечения, драгоценности, дорогие шмотки и большие члены. Причем, члены стоило бы поставить на первое место. Нет, он не изменял, для этого он оказался «слишком добропорядочным», если так можно назвать того, чьей коллекции фаллоимитаторов позавидовал бы столичный сексшоп. А уж их размерам позавидовал бы, наверное, племенной жеребец. Первая брачная ночь не оставила о себе воспоминания: Густав на свадьбе напился до положения риз, и даже не был уверен, что дошло до секса. Но на вторую ночь, когда он вошел в спальню и увидел, какими игрушками балуется его благоверный в ожидании супружеского долга, он не поверил глазам: резиновое дилдо, которое Рэсси, томно постанывая, интенсивно двигал в себе выглядело толщиной с бейсбольную биту. И, как потом оказалось, это был ещё не самый крупный экземпляр. «Чтобы кончить, мне нужно что-то поболее твоего члена, — ничуть не смущаясь, что его застукал муж за таким занятием, признался Рэсси. — Даже мой кулак уже маловат, но можем попробовать твой…» Густав, не дослушав, выскочил из спальни. И остался ночевать в гостиной. Он не считал себя пуританином и был не против сексуальных экспериментов, но идея запихивать кулак в задний проход его совсем не возбуждала. Рэсси воспринял это индифферентно, как-то за завтраком сообщил, что Густав его тоже не особенно привлекает как партнер. Так и повелось — они жили под одной крышей, но врозь, встречаясь в постели лишь во время течек, когда их сближала физиология. Да и тогда, Рэсси не мог обойтись без секс-приспособлений, а Густав кончал только с помощью руки, потому как буквально проваливался в задницу мужа. Изображая перед всеми идеальную пару, на самом деле они остались чужими людьми. Про то, чтобы завести детей и речи не шло, тут уж они оба игнорировали все уговоры родителей, активно намекающих на внуков. Рэсси не собирался портить фигуру, Густав не хотел связывать себя еще сильнее с неприятным ему человеком. Когда понадобилось по вопросам фирмы ехать в Стокгольм, а Рэсси неожиданно стал напрашиваться с ним: «Мне уже осточертело сидеть в нашем захолустье! Хочу походить по столичным магазинам и развеяться», — Густав только пожал плечами, не желая спорить. Всё равно, он будет целыми днями занят, да и вечерами наверняка. Многомиллионное соглашение о слиянии, которое собирались подписать две компании, требовало тщательной проверки юристами от обеих сторон и согласования по всем пунктам. А Рэсси пусть развлекается, как хочет. В огромном номере люкс с двумя спальнями они за неделю даже не пересекутся. Так он думал и снова ошибся. Номер — не дом, в нём присутствие Рэсси давило на психику гораздо сильнее. — Простите, что заставил ждать, задержали в суде, — невеселые мысли прервал стремительно вошедший высокий широкоплечий альфа. — Густав, Майкл! — Без проблем, Карл, — ответил, поднимаясь и протягивая руку Густав. — Мы просто пришли раньше. С Карлом Слоуном — старшим партнером и сыном основателя юридической компании «Слоун и сыновья», они не раз встречались во время прошлых командировок. Но тесное сотрудничество им предстояло впервые. — Моего помощника вы оба знаете, — в переговорную за ним, неся в руках стопку документов, прошел бета довольно невзрачной внешности. Кивнув присутствующим, он стал раскладывать документы на столе. — А это Олаф Денейро, представитель «Коннорс Билдинг». Глава корпорации настаивает чтобы все переговоры проходили в присутствии его личного секретаря. — Карл отодвинул стул, приглашая присесть вошедшего следом за его помощником изящного омегу. Густав так и застыл на полпути к своему месту. Аромат, моментально заполнивший помещение отбросил его на несколько лет назад, в день, когда практически такая же ситуация окончилась совместной постелью с неизвестным ему на тот момент омегой. — Олли? — вырвалось непроизвольно, Густав неверяще уставился на невозмутимо устраивающегося напротив него парня. Тот еле заметно вздрогнул. — Так вы знакомы? Не знал, что «Коннорс Билдинг» раньше обращались к кому-то, кроме нас… — нахмурился Карл. — О нет, мы просто были когда-то коллегами. Недолго, — Олли ослепительно улыбнулся Карлу. Но улыбка мгновенно сошла, как только он обернулся. Омега кивнул Густаву и Майклу: — Мистер Свенсон, мистер Рэдман, у меня очень мало времени, давайте перейдем к делу. И посмотрел в глаза Густава. Холодность, надменность и презрение — вот и всё, что выражали глаза цвета молочного шоколада. Густав настолько оказался выбит из колеи, что не придумал ничего лучше, как полностью передать инициативу помощнику, благо все материалы были подготовлены и вступительная речь отрепетирована заранее. Майкл воспринял это как поощрение и доверие со стороны начальника, с энтузиазмом принялся рассказывать о требованиях и условиях их клиента. Густав же прилагал максимум усилий, чтобы просто сидеть с непроницаемым выражением лица, а не наброситься на героя своих влажных снов последних пары лет. Нельзя сказать, что Олли не изменился: из нежного, немного неуверенного в себе, открытого деревенского парнишки он превратился в изысканного столичного омегу, явно знающего себе цену. Никаких растрепанных шоколадных локонов, вместо них голову Олли украшала стильная короткая стрижка с длинной челкой, прикрывающей глаза и пестрящей высветленными прядями. Он явно повзрослел, но в то же время казался еще более невинным в этом новом для Густава образе. «Казался», — заставлял себя помнить Густав, видя как обсуждая деловые моменты, Олли вовсю флиртовал с Карлом. Расточал в его сторону улыбки и тут же терял интерес, стоило перевести внимание в их с помощником сторону. Запах шоколада с той самой горчинкой, что и оказалась подтверждением измены, пропитывал поры, проникая внутрь и вызывая жесткую эрекцию. Густав с трудом держал себя в руках, стараясь успокоиться и не накинуться на омегу, взяв его тут же, при всех. Очень странно, но этот изменившийся запах возбуждал еще сильнее, чем раньше. Или так казалось за давностью лет? — Карл, мне нужно кое-что обсудить с мистером Свенсоном, — Олли положил свои тонкие пальчики на запястье юриста, когда встреча подошла к концу и большинство вопросов оказались урегулированными. — Наедине, пожалуйста, — попросил омега, на вскинувшегося на просьбу альфу. Густав провожал взглядом удаляющихся юристов и кивнул своему помощнику, чтобы тот его подождал внизу, в машине. — Я настаиваю, чтобы ты не приближался к нам с Питером… — начал было Олли, когда за вышедшими закрылась дверь. Но Густав не мог больше держать себя в руках. Все ограничения в виде лишних глаз отпали, и возбуждение зашкаливало. Он одним стремительным движением оказался подле Олли и прижал того своим телом к стене, вжимаясь в его живот стояком. Олли затрепыхался, неуверенно пытаясь оттолкнуть альфу за плечи, но его возня только еще больше возбудила Густава. — Нам… ты… нельзя… Густав наклонился и накрыл манящие губы поцелуем, прерывая любые попытки отказать. Одной рукой альфа подхватил под попку желанного омегу, а второй уже вовсю шуровал у него в брючках, наглаживая моментально затвердевший член. Пальцы Олли вцепились в волосы Густава, пытаясь оттянуть его голову, но ногами омега обхватил бедра альфы, подаваясь вперед, вгоняя свой член в обхвативший его кулак. Густав зарычал, отрывая Олли от стены, делая несколько шагов и опрокидывая невесомое для него тело на стол. Обе ноги омеги, стреноженные спущенными брюками, альфа закинул на одно плечо. Провел по влажной дырочке омеги, пачкая пальцы в смазке, немного разминая вход. — Густи… не надо… Густи… — Олли выгибался под ним, подаваясь навстречу пальцам. Если на словах он возражал, то его тело и все реакции откровенно приглашали и жаждали секса. Густав быстро прошелся по головке своего члена, размазывая смазку, и наконец проник в желанную глубину. Это оказалось крышесносно: влажно, горячо и узко. Так узко, словно Олли ждал только его, Густава, не позволяя никому касаться себя. Для омеги хватило всего пары толчков, чтобы с тонким протяжным стоном излиться себе на живот. Альфа яростнее заходил бедрами. — Олли… Олли… мне все равно… все равно… плевать на всех, на Питера… на всех! О-о-о… Но омега вдруг начал яростно сопротивляться, усиленно отбиваясь от навалившегося на него альфы. Густав не ожидал такого отпора и отлетел в сторону, когда Олли толкнул согнутыми ногами его в грудь. — Ты чего?! — член альфы мучительно горел от желания кончить, по багровой головке уже сочилась предоргазменная смазка. — Тебе плевать на меня! Плевать на нас с Питером! — Олли судорожно натягивал на себя одежду. — Ты сам забыл обо всем, как только в твоем распоряжении оказался большой член! — разозлился Густав. — Я не собираюсь думать ни о каком Питере, когда мы трахаемся, дорогуша! Олли уже оделся и подошел к дверям. Он смерил расхристанного, со вздрагивающим членом наперевес, Густава презрительным взглядом. — Я требую чтобы ты, пока идут переговоры, держался от нас с Питером подальше, — и вышел из кабинета, хлопнув дверью. — Я попробую, шоколадка, я попробую… — Густав прошелся рукой по члену, догоняясь хоть так, слизывая с пальцев другой руки смазку омеги.