Горький шоколад

Сковородкой по лицу Густав, конечно, не получил — откуда бы взялась сковородка в гостиничном номере, но без претензий не обошлось. В тот вечер Густав допоздна просидел в баре, пытаясь разобраться в своих чувствах. И вспоминал, вспоминал… Как, особенно в первое время после разрыва, было неимоверно тяжело. Всё в квартире напоминало об Олли — мало того, что постельное белье пропахло им, так уходя, он оставил большинство вещей, забрал лишь то, что смог уместить в одну дорожную сумку. Густав ждал, что тот вернется за остальным, планировал вывести на разговор, спросить, чего же не хватило в их отношениях его мальчику? В чем была его, Густава ошибка? В итоге, не дождавшись, свалил все вещи Олли в большую коробку и засунул в дальний угол кладовки, после сделал косметический ремонт в квартире и постарался выбросить из головы воспоминания, вернее, задвинуть их в дальний угол, как и вещи. Но сейчас, после встречи, они снова вырвались на поверхность, заняли все мысли… А всё началось у них так стремительно, словно в круговорот попал, не зря англичане говорят «fall in love», вот и он упал в любовь, как в омут. Не успел моргнуть глазом, как застенчивый омега, краснеющий по поводу и без, оказался горячей штучкой — голову снесло напрочь. И ведь Олли был при этом невинен. Густав тогда летал как на крыльях, любовь казалась вечной, незыблемой, проснулась романтичность… Истинный. Единственный. Навсегда. И на тебе! Измена разрушила всю картину мира, низвергла все устои, всё, во что Густав верил с детства: истинные — не изменяют! Именно это ударило больнее всего. Потом, после предательства любимого пришла апатия, но образ Олли всё равно остался эталоном, таким, о котором мечтают, но найти подобного нереально, это Густав понимал отлично. А простить изменщика… может и простил бы. Да, он раздумывал на эту тему. Окружил бы заботой, посадил бы под замок. Только бы еще раз встретиться. Ведь последний вечер помнился смутно, как какой-то темный отвратительный кошмар, от которого хочешь, но не можешь проснуться. А когда спала пелена ярости и обиды, особенно острая на фоне внезапно начавшегося гона, когда Густав стал способен разумно думать, не скрежеща зубами, то Олли… Олли пропал. Оказалось, что за полгода совместной жизни Густав не слишком много узнал о своем мальчике и где его искать даже не догадывался. «Да наверняка он уже забыл о тебе, а сам счастлив с тем альфой» — нашептывало оскорбленное самолюбие. И Густаву ничего не оставалось, как согласиться, что Олли навсегда исчез из его жизни. А если не он, то сойдет любой. Так казалось тогда. Но ведь этот спонтанный секс в переговорной явное доказательство, что у Олли так же сносит крышу от его присутствия. И пофиг с кем он там живет, его омега. Раз согласился на секс, то сказанное вслух «нет», не более чем реакция на давнишнюю обиду! Нет у Олафа в отношениях с каким-то там Питером любви. Впрочем, как и в отношениях Густава с мужем… — Отлично! — саркастично заявил Рэсси, раздувая тонкие ноздри, когда Густав ввалился в номер. — Мало того, что накачался спиртным, так от тебя просто смердит трахом! Мой рохля-муженек на деловых переговорах, — он изобразил пальцами кавычки, — поймал на свою снулую креветку в штанах доступную шлюху? — Не смей называть его шлюхой! Ты его мизинца недостоин! То, что муж оскорбил и его самого, Густав привычно не заметил. — Вот как? — Рэсси подбоченился. — Не я сплю с женатым альфой, ми-и-илый, — протянул он. — Я терплю, что мы живем в захолустье, где и пойти-то некуда, что ты никудышный муж, не могущий удовлетворить мои потребности. Но терпеть измены я не собираюсь. Мне не идут рога. — Привыкай, — бросил Густав, проходя мимо мужа в свою спальню. — Я устал от тебя и твоих требований. Вернемся домой, начнем бракоразводный процесс, давно надо было это сделать. Он хлопнул дверью перед аристократичным носиком омеги. — Да я тебя по миру пущу! — зашёлся из-за двери в крике Рэсси. — Если я еще хоть раз учую, что ты с кем-то кувыркался, то тебе это с рук не сойдет. Оскорблений в свой адрес я не потерплю! Он застучал в дверь кулачками. — И не смей бросать меня здесь! Пока мы женаты, изволь брать меня с собой на мероприятия. Ты знаешь, какие неприятности я могу устроить. И пока я не найду тебе замену — развода не получишь! Я не буду брошенным! Густав устало вздохнул и сел на кровать — он сам виноват в том, что получил в итоге. *** На вечеринку в честь подписания соглашения о слиянии пришлось идти вместе с Рэсси. Тот разоделся так, словно они шли на прием к королю, Густав и не догадывался, что у его мужа столько драгоценностей. В зале они разошлись в разные стороны, устав от скандалов последних дней. Густав пробежался глазами по толпе, выискивая… да, Олли предсказуемо стоял возле главы корпорации, разговаривая с хрупким омегой, прижавшимся к Мэтту Коннорсу сбоку. Скорее всего это был муж Мэтта, поговаривали, что тот женился на деньгах и мозгами со сноровкой приумножил капиталы своего омеги. Но, глядя, как нежно Коннорс смотрит на своего мужа, становилось понятно, что не деньги главное в этом союзе. Густаву стало грустно, ведь и у них могло быть всё так же красиво, если бы не… он усилием заставил себя вновь не думать об измене Олафа, не прокручивать возможные варианты развития событий. Пора брать все в свои руки и все же поговорить с Олли начистоту. Стоило приблизиться Густаву, улыбка с губ Олли слетела, он холодно скользнул взглядом по альфе, отвернувшись вновь к Коннорсам. Впрочем, все последние дни переговоров Олли демонстрировал подобное отношение, игнорируя многочисленные попытки Густава вывести его на откровенность. Но сейчас альфа не собирался терпеть подобное. — Мэтт, Олаф, — Густав склонил голову, приветствуя компанию, и вопросительно посмотрел на спутника Коннорса. — Дорогой, позволь представить тебе восходящую звезду юриспруденции — Густав Свенсон. Жаль, что он отказывается переезжать в Стокгольм, а то я бы переманил его работать на нас. Густав, это мой муж Патрик, — Мэтт нежно прижал практически прозрачного омегу к себе еще ближе и поцеловал в висок. — Очень приятно, — Густав улыбнулся Патрику и, заслышав начинающуюся мелодию, слегка поклонился. — Позвольте пригласить вас на танец? — О, нет-нет! — мелодично засмеялся омега, огладив небольшой животик, не замеченный прежде Густавом. — Я сегодня не танцую. Но, не переживайте, Олаф с удовольствием составит вам компанию! — Но я… — Давай-давай, веселись! — Патрик забрал бокал из рук Олли и слегка подтолкнул замешкавшегося омегу. Густав вежливо взял кончики пальцев Олли в ладонь и повёл его к остальным танцующим. — Помнишь, как мы танцевали на корпоративе, почти сразу, как познакомились? — спросил Густав, мечтательно улыбаясь и придерживая Олли за талию. — Нет, — холодно отрезал тот, глядя в сторону. — Я постарался забыть всё, что было связано с тобой. Густаву словно льда за шиворот высыпали. В конце-то концов, он ведь ничем не заслужил такого отношения, и если уж кто-то здесь и мог вести себя, как оскорбленная невинность, то именно он, а не этот подлый изменщик! — Конечно, тебя ведь в итоге прельстил столичный блеск, что тебе тихая семейная жизнь с таким скучным занудой, как я… — с горечью сказал он. Внезапно его осенило, почему лицо главы корпорации Мэтта Коннорса показалось знакомым при первой встрече, ведь именно этот скуластый альфа был на тех фотографиях, что показывал ему папа в злополучный вечер. Вот, значит, как и почему не вышло найти Олли — тот перебрался за любовником в столицу. И даже наличие законного мужа у Коннорса его не смутило. — И каково тебе быть тайным любовником? Всё теперь устраивает? Или, судя по тому как быстро мы занялись сексом в первую же встречу, то по-прежнему бегаешь на сторону и от него. Ищешь кого побогаче?! Так я не стремлюсь к таким капиталам. — Да ты… — зашипел разъяренной кошкой Олли, но увидев приближающегося к ним в танце Карла с незнакомым Густаву омегой, сразу изобразил вежливую улыбку. — Не собираюсь выслушивать гадкие инсинуации от отвратительного и подлого насильника! — негромко, чтобы слышал его только Густав, произнес он, растягивая губы. Со стороны, наверное, казалось, что они мило обсуждают погоду или дальнейшие перспективы объединенных компаний. — Что?! — в свою очередь, не сдержавшись, громко воскликнул Густав, но поймал встревоженный взгляд Майкла, кружащего по залу в объятиях толстячка-бету, и тоже навесил на лицо фальшивую маску благопристойности. — Что вы говорите, мистер Денейро, как интересно! — громко произнес он на публику. — Насильника?! — тихо прорычал он на ухо Олли. — Что еще придумаешь? Да я тебя пальцем ни разу не тронул, неблагодарная ты… — Шампанского? — неожиданно вырос на их пути официант, Густав чуть не выбил поднос из его рук. — Нет! — хором рявкнули они оба с Олли, и в несколько довольно-таки прыгающих па переместились на другой конец помещения. — Ты садист, эгоист и трус! — оказавшись на приличном удалении от остальных пар, выдал Олли. — Ненавижу тебя! Не желаю видеть и знать! Слава богу, Питер ничем не напоминает тебя! — Ах да, у тебя же помимо Коннорса есть еще и Питер, как я мог забыть, — с мстительным удовольствием наступая на ногу Олли, язвительно заметил Густав. — Тебе же мало одного! — При чем тут Мэтт? — растерянно спросил Олли, сбившись с ритма, но быстро выправился. — Прекрати пытаться сделать из меня виноватого! — Он нервно поправил высокий воротник блузки. — Это таких, как ты, надо изолировать от приличных омег! — Чем же это я тебе не угодил?! — В этот момент музыка неожиданно стихла, и возглас Густава прозвучал неприлично громко в наступившей тишине. — Благодарю за танец, господин Свенсон, — великосветски произнес Олли, слегка наклонив голову. — Но следующий тур я предпочту сделать с более опытным партнером. Мне мои ноги дороги, знаете ли. — Прекрасно выставил себя неловкой деревенщиной! — Рэсси, не пойми как оказавшийся рядом, широко улыбнулся, довольный унижением мужа. — А этот сухарь с вычурной стрижкой и есть твоя «вечерняя работа»? — спросил он, презрительно оттопыривая нижнюю губу вслед Олли. — От него пахнет тобой, — Рэсси сморщил носик. — Что ж, похоже, и тут ты в пролете, неудачник! В отличие от меня, — небрежно махнув наманикюренными пальчиками, он удалился к яркому брюнету-альфе, ждущему его у бара с двумя бокалами вина. Густав скрежетнул зубами и развернулся, намереваясь немедленно уйти с этой дурацкой вечеринки, как ему в грудь влетел незнакомый коротышка-омега, запыхавшийся и взволнованный. — Вы не видели Олли? Ой! Олафа Денейро? Мне он срочно нужен! — даже не извинившись, выпалил он. — Пожалуйста! Это очень важно! Мне необходимо его найти! А он не не отвечает на звонки! Что-то в голосе встревоженного омеги задело Густава — он понял, что дело, каким бы оно ни было, действительно серьезно, и подавил первый порыв соврать, что понятия не имеет, где Олли. — Он только что был здесь, — признался Густав. — Не волнуйтесь, мы его сейчас быстро найдем. — Ох, вот спасибо! — поднял огромные глаза на него омега. — Меня зовут Винс, то есть, Винсент Торн, очень приятно, — скороговоркой проговорил он, даже не дождавшись ответного представления, — пожалуйста, помогите мне найти его! Отчаянную просьбу услышал стоящий неподалеку альфа, как помнил Густав, он отвечал за связи с общественностью в компании Коннорса. — Кого тебе надо найти, симпатяшка? — уточнил он, наклоняясь к Винсу. — А я тебе не сгожусь? Я бы с тобой нашелся и потерялся на пару дней, — он попытался приобнять омегу за плечи, но тут же получил удар по руке маленьким кулачком. — Вот злючка! — восхитился альфа. — Отстань от меня! — огрызнулся Винс. — Отвали! — Густав высказался конкретнее, отстранил подвыпившего ловеласа плечом и пропустил омегу вперед, закрывая его собой. Раз этот маленький омега ищет Олли по какому-то важному делу, надо ему помочь. А заодно представится еще возможность выяснить с какого перепуга Олли нёс какую-то ересь про насильника и труса. Оскорбленное самолюбие и жажда справедливости требовали разобраться и отмести от себя обидные несправедливые слова.