Горький шоколад

Густав не сомневался, что найдет Олли возле четы Коннорсов. Как можно мило ворковать с мужем своего любовника не укладывалось в голове, но то, что Мэтт неплохо устроился, держа при себе обоих омег, трудно было не признать, и это особенно злило. Вопреки ожиданиям Олли на прежнем месте не было. — Мэтт! — Винс заламывая руки, начал хлюпать носом. — Мне срочно нужен Олли. Он не берет трубку! А у Питера высокая температура! — Сейчас пошлю его поискать кого-нибудь… Но Густав уже не слушал дальше, какая-то чуйка вела его на открытый широкий балкон. — Поищите, — он взял Винса за руку и потянул за собой. — Если что, мы подождем на воздухе. Там нас будет проще найти. Рассекая, словно крейсер, дефилирующую по залу толпу, Густав двинулся к цели, даже не обратив внимания, сопротивляется Винс или идет за ним покорно. Чем ближе к распахнутым створкам, тем четче было ощущение, что Олли там. Нотки горького шоколада, словно направляющие вели за собой. Тонкая фигурка обнаружилась в самом дальнем углу, сидящая в полной темноте среди развесистых листьев каких-то растений в кадках. — Олли! — кинулся к нему Винс, как только различил к кому его привели. — Что ты здесь делаешь? Пит?!.. — Олли вскочил и схватил друга за плечи. — Что-то с Питом? С кем он? — Он весь день вел себя беспокойно, но потом сел смотреть свои любимые мультики и так и уснул на полу. А когда я его понес в кроватку, тут и заметил, что он пылает весь, — Винс рассказывал, глотая от переживания звуки, захлебываясь, пока они шли на выход. Густав двинулся следом, прислушиваясь к разговору. — Я тебе звонил, звонил, а там только гудки. — Ох! Мне некуда было сунуть в этом наряде телефон, и я его оставил в сумке, — расстроенно прижал к губам кулак Олли. — Прости! Так с кем Пит? Как же ты его оставил в таком состоянии? — Я попросил Даффи из первой квартиры посидеть у нас. Но я не знал, что делать! Доктор Бьердон не отвечает, наверное, на рыбалке, а скорую я не рискнул вызвать, я же Питеру никто, со мной даже разговаривать не будут… Омеги выскочили на улицу и завертели головами, выискивая такси. — Я сумку с деньгами оставил в кабинете, где переодевался, — чуть ли не зарыдал Олли, хлопая себя по бедрам. — А я приехал на то, что выгреб в кармане… — Так. Говорите, куда ехать, — только тут омеги заметили шедшего за ними Густава. Тот уже помахивал ключами от машины перед их глазами. — Что ресницами хлопаете? Как я понял, это вопрос жизни и смерти, каждая минута дорога? А я могу вас отвезти. Олли задумчиво посмотрел на Густава, но потом кивнул каким-то своим мыслям и поспешил за альфой на стоянку. — Олли, а это кто? — послышался шепот с заднего сидения, куда забрались оба омеги. Густав тронулся, забив адрес в навигатор. — Винс, познакомься, это Густав Свенсон, — раздался утомленный голос Олафа. — Ой! Всю поездку в машине стояла гробовая тишина. До дома Олли в близлежайшем пригороде они домчали за пятнадцать минут. — Винс, я делал всё, как ты сказал, но температура не падает! — На крыльце квартиры их встретил встревоженный седовласый омега. — Надо вызывать скорую, — откликнулся Винс мрачно, проходя мимо него. — Спасибо, что присмотрели… — И зачем только я только поехал на этот прием?! — причитал на бегу Олли, бросившись в глубину квартиры. Про Густава, казалось, все забыли. А он, остановившись посредине маленькой прихожей, осматривался по сторонам и жадно принюхивался: что здесь жили омеги было понятно сразу, но запаха чужих альф, как ни втягивал Густав носом воздух, обнаружить не удавалось. И это было странным. — Пит, Пит! Ответь мне, ну пожалуйста! — чуть не плакал совсем рядом Олли. И Густав, повинуясь любопытству, сделал несколько шагов, чтобы взглянуть на того Питера, о котором столько шума. И он его увидел. На кровати лежал маленький белокурый мальчик с закрытыми глазами и бледным личиком, а в комнате витал, пробиваясь сквозь остальные омежьи запахи, слабоуловимый древесный аромат, отчего-то знакомый и родной. — Это… чей ребенок? — спросил Густав, глядя как Олли, отойдя к окну, набирает номер скорой дрожащими пальчиками. — Тебе-то что?! — резко ответил омега, глядя на Густава блестящими от непролитых слез глазами. — Подвез? Ну и свободен! Где дверь помнишь? Убирайся! Густав потоптался на пороге комнаты, слушая как Олли прерывающимся голосом вызывает бригаду врачей и глядя как Винс аккуратно обтирает лоб и ручки ребенка мокрой тряпицей. Альфа, покачав головой, вышел из комнаты, но отправился не за дверь, как ему указали, а на кухню. Там обнаружился суетящийся омега, что встретил их. Сухонький старичок колдовал над заварочным чайником. — А я чаёк для Олли делаю. Знаете, первым делом надо успокоиться родителям, — пояснил он, заметив рядом Густава. — Если родители спокойны, то и ребенку легче, они ведь всё чувствуют. Но ничего, теперь-то Олли не будет так нервничать рядом с вами. Как хорошо, что вы все же приехали. Я понимаю, у вас важная работа в Нью-Йорке, но все же могли бы и почаще навещать своих омегу с сыном, — укоризненно взглянул старичок на Густава. — Ох уж эта молодежь, всё вам деньги бы зарабатывать, бизнес важнее, а ведь моменты с семьей потом не вернешь… — Что? — Густав рухнул на табуретку в углу кухни. Перед глазами поплыло, голова шла кругом от свалившейся информации. — Мой муж тоже в молодости всё в разъездах был. Вы бы знали, как он потом жалел, что пропустил первые шаги нашего сына. Даже уволился спустя время, перевелся сюда на меньшую зарплату, понял, что семья дороже всех денег. Дети так быстро растут, упустишь, назад не отмотаешь… Что-то еще бормоча, он понес поднос с двумя чашками в комнату, а Густав остался один, невидяще смотря в пространство. Этот ребенок его сын? Не может быть… Скорая приехала быстро, пока один врач осматривал ребенка, второй задавал вопросы, составляя анамнез. Густав подался ближе и напряг слух, ловя каждое слово, произнесенное Олли в ответ. — Нет, корью не болел, прививки все есть, да, беременность первая, протекала тяжело, разные резус факторы, у меня положительный, у Питера отрицательный, нет, роды прошли нормально, восемь баллов по шкале Апгар, естественное вскармливание до года, аллергия есть, да, на цитрусовые… «Как и у меня, — подумал Густав, чувствуя, как виски сдавливает, словно обручем, а голоса превращаются в какой-то отдаленный шум. — Отрицательный резус фактор, аллергия…» — Ну что вы, не надо так переживать, — легкая рука в старческих пигментных пятнах легла на плечо Густава, и он поднял голову, которую, оказалось, сжимал ладонями. — Всё хорошо с сынишкой вашим, укольчик сделали, здоровеньким будет… Из комнаты раздался детский плач и успокаивающий голос Олли. — Даффи! — за старым омегой в кухне появился Винс и смерил Густава ненавидящим взглядом. — Не надо жалеть этого!.. — Так вон как убивается папаша-то, оно и понятно, кровь не водица, вот мой муж бывало… — заметив гневное выражение лица Винса, Даффи осекся. — Да, эта история подождет. Ну, раз все хорошо, я пойду потихоньку. Вижу, вы сами разберетесь, я не мешаю, не мешаю, — старичок, поставив пустые чашки на стол, торопливо засеменил к выходу. — Ты! — Винс остановился напротив Густава. — Что ты тут делаешь?! Тебе же сказали убираться! Густав поднялся на ноги, и сам уже смерил воинственного маленького омегу взглядом сверху вниз. — Это мой сын? — прямо спросил он, нависая грозно сверху. — Почему Олли мне ничего не сказал?! — А с чего это он тебе должен что-то говорить? Ты ему вообще кто?! — попытался перейти в наступление омега. — Отец его ребенка! — рявкнул Густав. — Ах, отец ребенка… — протянул издевательски Винс. — Никакой ты не отец! Ты козел трехрогий! Сволочь! Знаешь, что бы я делал с такими подлецами-альфами, которые омег метят, а потом выгоняют беременных пинком на улицу?! Я бы их кастрировал! — глаза омеги яростно сверкали, казалось, еще немного и он бросится на Густава, невзирая на разницу в габаритах. — Да если бы я знал, что это ты, я бы еще на приеме всем сказал, чтобы знали, с какой бессовестной тварью общаются! Появился он, нате-пожалуйста, какой сюрприз! Да никому ты тут не нужен, ясно? Под натиском омеги, от его слов, что били, словно пощечины наотмашь, Густав попятился. — И не смей расстраивать Олли! — подпихивая в грудь кулачками, Винс принялся выталкивать Густава сперва из кухни, а потом и из коридора к входным дверям. — Убирайся откуда появился, кобелюга проклятый! Густав и опомниться не успел, как перед его носом захлопнули дверь. Он еще несколько минут простоял, глядя на скромную табличку с номером квартиры, не различая ни единой цифры. В голове всё окончательно смешалось. «Омег метят, а потом выгоняют беременных пинком на улицу» — звучало в ушах. Но он же не мог, он никогда не пометил бы до свадьбы… И никогда не отказался бы от своего ребенка. А что Питер его сын, Густав теперь не сомневался. Но как?! Почему так получилось? Неужели в ночь расставания, в беспамятстве он совершил непоправимое и пометил Олли, но почему он ничего не помнит из произошедшего тогда? В отчаянии Густав ударил себя по лбу кулаком и медленно побрел по ступенькам вниз.