Горький шоколад

— Эй! Ты что это?! — Густава вернул к действительности окрик. Винс, склонившись над ним, обеспокоенно заглядывал в лицо, а потом, коротко размахнувшись, залепил пощечину: — Не вздумай мне тут помирать! — За что? — приложив к щеке ладонь, ошеломленно спросил Густав. — Ну, — смутился Винс, — так же вроде приводят в чувства? А вообще — есть за что! За всё! — с непостижимой омежьей логикой заявил он. — Чтобы знал! — Теперь знаю. Рука у тебя тяжелая, — Густав поднялся, держась за стенку. От усталости и нервного напряжения в глазах плыло, а во рту чувствовался тошнотворный привкус. — Можно воды выпить? — Ладно, проходи, — смилостивился Винс и распахнул дверь. Пока он переодевался из пижамы во что-то, по его словам, приличное, Густав ждал на маленькой кухне и с тоской разглядывал обстановку — в каждой, самой мелкой детали, чувствовался уют, было видно, что всё, от полотенец до заварочного чайничка подбиралось с любовью. «Им было хорошо тут втроём, пока не появился сперва я, а за мной и папа. Пока мы не разрушили их маленький хрупкий мирок», — угрызения совести выедали Густава изнутри, ему мучительно хотелось исправить причиненное зло, вернуть ту легкость и радость, что когда-то витала в этих стенах и стать самому частью простой и ясной жизни дорогих ему существ — своих омеги и сына. Винс, уже переодевшийся в джинсы и футболку, с приглаженными волосами, но все равно похожий на маленького задиристого воробушка, стремительно вошел на кухню и встал напротив сидящего Густава. — Ты! — он ткнул пальцем Густава в грудь. — Я задаю вопросы, ты отвечаешь да или нет. Ясно? — Да, — трудно было не улыбнуться этой ситуации, но Густав все же сдержался и сохранил серьезное выражение лица. — Пойму, что врешь, вылетишь отсюда, как пробка из бутылки! Будешь говорить правду, накормлю завтраком. Наверное, — Винс свел брови к переносице. — Итак. Ты хочешь отобрать у Олли Питера? — Нет! Я наоборот… — Только да или нет! — Густав согласно кивнул, благоразумно промолчав в этот раз. — Твой папаня приперся по твоему поручению? — Нет! — Ты знал, что он сюда едет? — Нет! — Ты любишь Олли? Винс резко сменил тему вопросов, провоцируя попасться в ловушку и на автомате повторить предыдущий ответ. Но Густав без колебаний ответил: — Да! — Ты говорил наш адрес кому-то? — Нет! — А как тогда этот… то есть твой папа узнал, где мы живем? — Винс испытующе посмотрел в глаза Густаву, тот молча поднял плечи. — А, ну да, на этот вопрос можешь ответить развернуто, — великодушно разрешил маленький воинственный омега, переместился за стол, уселся и подпер подбородок кулаками, готовясь слушать. — Я не знаю. — Винс недобро прищурился на этих словах. — Честно не знаю. Хотя… Ну точно! — хлопнул Густав себя по лбу. — А я еще думал, почему мне из доставки звонили и уточняли не осталось ли каких-то претензий насчет перепутанного адреса, а у меня ведь их не было, адрес они не путали, то есть, претензии оставлял не я, понимаешь? — Нет, — Винс замотал головой. — Я заказывал на ваш адрес доставку цветов, — медленно начал Густав. — И игрушек! — вставил Винс. — И игрушек, — согласился Густав. — И они всё доставляли в срок, а мне присылали смс: «Ваш заказ доставлен». И тут на днях звонок с вопросом — почему я вдруг остался недоволен их обслуживанием. То есть, им кто-то позвонил от моего имени и закатил скандал, что они доставили заказ не на тот адрес. Как ты думаешь, что сделает оператор доставки в такой ситуации? — Повторит тот адрес, который у них записан, — сказал Винс, начиная понимать. — Бинго! А этот кто-то, вероятно был… — Гнусный Перси! — воскликнул Винс и смутился: — Прости… Просто он реально достал. А ты что, бросаешь свой телефон где ни попадя? — Ну знаешь, мне как-то не приходило в голову, когда я иду в туалет у родителей, брать его с собой. И да, я понимаю, что папа перешел все границы, поэтому и приехал успокоить Олли, чтобы он не боялся его угроз. — И пароля у тебя на телефоне нет? — недоверчиво уточнил дотошный Винс. — Есть, — кивнул Густав. — Мой месяц и год рождения. И папа это знал. — Ну ты лошара! За это я не буду извиняться, — вредным голосом сказал Винс и поднялся. — Ладно, завтрак ты заслужил, а то вон сбледнул прям с тех пор, как виделись. — Сбледнёшь тут… — негромко произнес Густав, начиная понимать, почему Олли жил с Винсом — с таким другом все проблемы казались не такими уж серьезными. Словно вокруг этого маленького, метр с кепкой, омеги существовала какая-то аура оптимизма и веры в лучшее. — Так и какие у тебя были планы? — спросил Винс поставив перед Густавом тарелку с бутербродами и чашку кофе. — Чего прискакал ни свет ни заря? — Хотел сказать Олли, что никто не отберет у него Питера, и что папа к нему… к ним обоим теперь не подойдет и на пушечный выстрел. — Тю, — присвистнул Винс, — нашел таки на него управу? — Густав кивнул. — Это правда, что ты под возбудителем был, когда Олли пометил? — Да. Удивлен, что папа вам в этом признался, ему выгоднее чтобы Олли продолжал считать меня беспринципным насильником. Я и сам узнал об этом только сейчас. Я бы никогда… — Да знаю, — махнул рукой Винс, — думаю, твой папашка и не хотел признаваться в этом, но злость и не так развязывает языки, — прихлебывая кофе из своей чашки, он испытующе разглядывал Густава. — Ладно, так и быть. Скажу, где Олли. Но если ты мне хоть пол-словечка соврал, если хоть еще одну слезинку из-за тебя Олли прольет, я тебя этими самыми руками придушу. Но сперва кастрирую! — Винс покрутил перед носом старающегося не засмеяться Густава маленькими кулачками. — Клянусь! — но ответил Густав без капли смеха и абсолютно искренне. — Никогда в жизни я не причиню Олли зла и не позволю сделать это другим. Я очень люблю его. И Пита. — Ох, надеюсь, я не пожалею, что поверил тебе, — вздохнул Винс. — Тогда слушай… Чем ближе Густав подъезжал к ферме, тем сильнее его охватывал мандраж. Дошло до того, что как только замаячил в конце дороги за деревьями дом с широкой верандой, пришлось остановить машину, чтобы успокоиться. Все вышло так нелепо в сложившейся ситуации, что сейчас альфа ощущал себя не уверенным и успешным адвокатом, а героем какой-то нелепой мыльной оперы, что обожают омеги-домохозяины. И по законам сериала омега сейчас должен гордо услать его прочь. Глупо, конечно, примерять на себя роль киношного героя и считать Олли недалеким и истеричным. Но столько недопонимания, что легло между ними, позволяя считать друг друга виноватыми, в реальную жизнь, по мнению альфы, никак не вписывались. Вдохнув и выдохнув, Густав все же нажал на газ и плавно подъехал по извилистой дороге к дому. Перед самым крыльцом стоял трехколесный велосипед и валялось игрушечное ведерко с совочком. Чуть в стороне замер открытый джип, а за ним виднелась летняя кухня — длинный навес с двумя плетеными стенками и дополнительными столбами, держащими крышу. Из-под навеса вышел немолодой омега, вытирая руки полотенцем, а в глубине кухни застыл Олли. — Чем могу быть полезен? Вы насчет сыра или… — омега с сомнением оглядел костюм Густава. — заблудились? Если по делу, то мой муж… — Я не отдам тебе Питера! — Олли сделал шаг вперед и встал рядом, судя по всему, с папой. Первоначальный страх, появившийся на его лице при появлении Густава, сменился упрямством. — Я и не собираюсь забирать Питера. Вернее, не собираюсь забирать одного Питера, — выделил «одного» интонацией Густав. — Мне нужны вы оба. — Так вы отец Пита? — вскинул брови немолодой омега, засунув за пояс полотенце и протягивая руку для рукопожатия. — Густав Свенсон, да, я отец Пита, — представился Густав, чувствуя, как с плеч словно камень упал: судя по спокойному доброжелательному приему, Олли не делился подробностями их отношений, а наверняка выдал примерно ту же сказку, что и старичку-соседу, который считал, что альфа отсутствует по причине работы за океаном. А раз Олли скрыл правду — это значит, значит… Густав еще не понял, что именно это значит, но воспринял как хорошее предзнаменование — по крайней мере родители Олли не настроены против него и взашей не выгонят. — Я Йоран Денейро, как вы понимаете, папа этого обормота. Что-то вы не торопились за Олафом, — произнес омега, подтверждая версию Густава. — Папа! — Олли покраснел. — Мы сами разберемся! — Разбирайтесь, конечно, — Йоран поднялся по ступеням в дом. — Только ребенку нужна полноценная семья, учтите. Оба. После того, как папа скрылся в доме, Густав и Олли застыли друг перед другом. — Я приехал… — Зачем ты… Они начали одновременно и оба тут же замолчали. — Говори. Олли двинулся в сторону сада, не глядя, идет ли Густав за ним или нет. Он сел на качели, на которых недавно Манни качал Питера, и поднял глаза на застывшего перед ним альфу. Густав постоял немного, переминаясь с ноги на ногу, затем достал бархатную коробочку и опустился на одно колено. — Выходи за меня! Олли склонил голову на бок и кивнул своим мыслям. — Нет. Густав невольно хмыкнул, вспомнив свои размышления по пути сюда. Он перевел взгляд на коробочку в своих руках, сжал пальцы и снова посмотрел на омегу. Густав и не ждал, что Олли сразу согласится, но подниматься с колен не спешил, глядя снизу вверх в любимое лицо. Олли, поняв, что отказ не заставит Густава тут же исчезнуть, вздохнул: — Почему ты просто не можешь оставить меня в покое? — Потому что я люблю тебя и Пита. Я знаю, что безумно перед тобой виноват, и что никакие папины поступки меня не оправдывают, но… — Густав взял ладонь Олли в свои и прижался губами к тыльной стороне. — Клянусь, я не позволю никому больше вмешиваться в нашу жизнь и сделаю всё, чтобы ты не пожалел, если… если разрешишь мне, если примешь… — Ты женат, Густав, — напомнил Олли, мягко вынимая руку. — Развод уже начат, — услышав в его голосе надежду для себя, горячо ответил Густав. — Я кретин и дурак, что женился, пытаясь тебя забыть! Но поверь, не было ни дня, чтобы я не вспоминал о тебе… — Всё это просто слова, — упрямо сжал губы Олли. — Тогда позволь доказать мне поступками свою любовь, обещаю, что не буду торопить или давить на тебя. Смотри, это не кольцо, — Густав открыл коробочку и достал браслет, похожий на тот, что ему купил Олли: с таким же узором, но более тонкий и изящный, с мелкими золотисто-коричневыми топазами по ободу. — Под цвет твоих глаз, — пояснил Густав свой выбор. — Я нашел твой подарок, родной, — он отодвинул манжету рубашки и продемонстрировал на своей руке тот самый браслет, что ждал вручения почти три года. — Прочти, что я написал в ответ. Олли, взяв подарок, заглянул внутрь, и его глаза увлажнились. «Ты — моя жизнь. Твой навсегда, Густав» — перед заказом гравировки, Густав долго думал, как уместить в несколько слов свои чувства, и сейчас, наблюдая за реакцией Олли, очень надеялся, что тот поймет — это не просто красивые фразы, а признание, что идет из глубины души. — Прими его, пожалуйста, — попросил он и, получив кивок, бережно надел браслет на тонкое запястье. Не удержавшись, погладил пальцами нежную кожу и приложился губами к голубой венке на внутренней стороне запястья, вкладывая в целомудренный поцелуй всю нежность и любовь. — Это не значит, что я… — начал Олли дрожащим от эмоций голосом, старательно отворачивая лицо в сторону. — Нет, я понимаю, — отозвался Густав. — Просто не гони меня, разреши приезжать сюда, к вам с Питером. — Кто-нибудь хочет обедать? — раздался громкий крик Йорана от крыльца. — Сейчас Ивор вернется, пошли за стол! — Ивор твой отец? — уточнил Густав, оглянувшись на дом. — Да. И он очень строгий и суровый альфа, — быстро вытерев глаза, произнес Олли. — Вряд ли он будет рад тебя видеть, — с мстительными нотками в голосе сообщил он. — Ничего, — улыбаясь, ответил Густав. — Я смогу убедить его в своей искренности. Как, надеюсь, и тебя, — он поднялся и протянул ладонь Олли. Тот, секунду подумав, принял руку, и в дом они вошли вместе.