Время драконов

Сэмвелл

      «Дейенерис Таргариен приободрилась: драконы смертны, но смертны и те, кто их убивает».       Перо, легко касаясь бурого пергамента, неторопливо оставляло за собой красивый чернильный след из букв. Дописав очередное финальное предложение, мейстер Староместа Сэмвелл Тарли облегчённо вздохнул, как всегда делал, заканчивая главу «Песни Льда и Огня» — труда, затратившего много душевных сил, занимавшего весь его ум последние десять лет. Он встал из-за стола, прошёлся по кабинету, разминая затёкшие мышцы, и остановился у широкого окна, заложив руки за спину. Был полдень, солнце уже вовсю палило с высоты бледно-жёлтых небес, излучая ощутимый свет на городские улицы и на стены старой башни Хайтауэра, возвышающейся над устьем реки Медовички. Шум людской суеты не беспокоил Сэма с такой высоты, и он наслаждался невероятным видом на водную гладь, открывавшимся из окна Цитадели. Пока прибрежные птицы, облетев древний город, кричали где-то вдали над проливом Редвинов и островом Арбор, немного поседевший мейстер глубоко вдохнул воздух и почувствовал, как тепло проникает в лёгкие.       С каждой новой завершённой главой Сэм чувствовал, что он всё ближе к финалу, однако Трёхглазый ворон каждый день показывал ему всё больше и больше сцен, полных удивительных и ужасающих мелочей. Каким взглядом смотрела Санса на Джоффри перед покушением на него; с каким ужасом рыдала леди Кейтилин, когда у неё на глазах предательски убили первенца; предсмертный взгляд лорда Тайвина, полный ненависти; крики ужаса гибнущего в огне кхаласара у Дош кхалин; исполненный скорби взгляд Джона, когда он, выполняя предназначение, нёс смерть Королю Ночи.       Как свидетель истории, Сэм считал важным подчеркнуть все детали, чтобы предостеречь своего вполне конкретного адресата от никогда не прерывающегося цикла насилия — даже со смертью Короля Ночи оно не остановится, и время от времени Сэму становилось дурно от этой мысли, но он использовал владение словом, чтобы попытаться хотя бы приостановить его. Нередко он задумывался, почему история (или Бран, воплощающий её) постоянно концентрируется на горестях, но зачастую забывает о счастье? Поэтому Сэму было отрадно, что в книге нашлось достаточно места для истории их с Лилли любви, или тёплым взаимоотношениям внутри семьи Старков. Но этого было так мало: Ворон хранил в своей памяти недостаточно хороших историй, и его можно было понять. Но всё же Сэм считал правильным почти вынуждать Брана — уже десятый год как Короля Севера в Винтерфелле и великого мейстера в Малом совете — показать, существует ли в принципе счастье в Вестеросе.       Временами Брандон, на удивление охотно, шёл Сэму на уступку, а иногда он отправлялся в чересчур длительный полёт (как Король Севера — по северным землям или за Стеной, как великий мейстер — в давно минувшие времена), что затрудняло процесс их связи и замедляло работу над «Песнью Льда и Огня». Он начал писать её 10 лет назад, сразу после восшествия Дейенерис Таргариен на трон Вестероса. Поначалу работа шла слаженно: Сэм написал за два года первую часть цикла, — «Игра Престолов», завершив её рождением драконов; потом начались провисания, поскольку Бран далеко не всегда выходил на связь. Сэм мог хоть весь день напролёт звать его по имени в пустоту ради одной главы о человеке, о приключениях которого ему хотелось написать, или даже простой сцены с его непосредственным участием, но тщетно. Брандон молчал. С другой стороны, мейстера определённо радовало, что Бран в общении и манерах стал больше похож на человеческое существо, нежели на Трёхглазого ворона, с тех пор, как Дрогон вдохнул тепло в его ослабшее тело. Позволив драконьему сознанию завладеть собой, Брандон чуть было не умер во время битвы за Винтерфелл.       Конечно же, вороньи полёты Брана Старка не прекратились, вынуждая Сэма ждать. Причём ожидание было столь долгим, сколь и томительным, и автор давно начал уже уставать от своего творения (тем более, на исходе декады), но всё равно не бросил его, как и Трёхглазый ворон.       Сэм, впрочем, был благодарен не только Брану (вопреки всем нюансам их сотрудничества), но и Дейенерис: став королевой в отстроенной столице, она, в награду за исцеление сира Джораха, наградила Тарли королевской грамотой, благодаря которой он, параллельно работая над «Песнью», смог выучиться на мейстера. Для этого ему с Лилли и детьми пришлось переехать в Старомест, где они жили и по сей день; поначалу семья Тарли долго привыкала к жизни в новом городе, но постепенно всё сложилось хорошо. Лилли торговала фруктами на рынке, ей помогали малыш Сэм и малыш Гренн (двенадцати и десяти лет), а Сэмвелл целыми днями пропадал в башне Цитадели. Днём научная работа, вечером — творчество; процесс, уже давно ставший обычным распорядком. Написание «Песни» если не приносило Сэмвеллу удовольствия, то проходило комфортно (опять же, если не считать попыток «найти» Брана): от просторного, достаточно светлого кабинета Сэма совсем недалеко располагалась весьма обширная библиотека, куда почти еженедельно привозили книги со всего континента. Большинство сведений о знатных домах мейстер вынес именно из них, постепенно постигая и тонкости генеалогии. Книга «Пламя и кровь» особенно его заинтересовала, поскольку показывала, каково быть Драконом — огненным, пылким, смертоносным.       Вновь вспомнив о Дейенерис, Сэмвелл Тарли закрыл окно и вернулся за стол. Чернила на последней странице уже успели подсохнуть, и Сэм вновь пролистал пожелтевший фолиант, с трепетом оглядывая годы работы. На пустой странице перед названием всего труда он думал написать посвящение своему другу, Лорду-командующему Джону Старку. «Невероятно, — думал мейстер, — но для меня Эйгон Таргариен так и остался Джоном». Как и для Дейенерис. Книгу, завершённую и подписанную, мейстер намеревался вручить Матери Драконов и её десятилетнему сыну Эйгону, чтобы он не забывал о своём отце, в честь которого назван, и его важной цели — объединить силы людей перед лицом смерти.       Драконий род вот уже десять лет не назовёшь чистым: юному Эйгону когда-нибудь предстоит вступить в потенциальную связь с другим домом в целях укрепления Вестероса. Думала ли когда-нибудь об этом Бурерождённая? Если да, беспокоило ли её это вынужденное историческое обстоятельство, в результате которого дом Дракона утратил свою давнюю традицию?       До конца титанического труда оставалось ещё немного, Тарли чувствовал это, и в финале можно вполне обойтись без Брана, что позволяло спокойно завершить работу. Спустя полгода после победы над Белыми Ходоками беременная Эйгоном Матерь Драконов вернулась в столицу; Ворон уже когда-то показывал Сэму тот день, и он на протяжении последних месяцев всё ещё свеж в памяти. Вновь раскрыв книгу и осторожно обмакнув перо, он неторопливо повёл его по бумаге, начиная новую главу, — одну из последних…       «Столицу ещё отстраивали. На месте фонтана, на который глыбой рухнул мёртвый Визерион…».

***

Дейенерис

I

Полгода спустя после битвы за Винтерфелл

      Столицу ещё отстраивали. На месте фонтана, на который глыбой рухнул мёртвый Визерион при штурме Королевской Гавани, теперь возвышался помост. От воспоминаний Дени поёжилась и под звенящие звуки строительных молотов пошла, бережно придерживая огромный живот, сквозь толпу, сопровождающую её вопрошающими, недоверчивыми и осторожными взглядами. С другой стороны, на верхней площадке её ждали Миссандея и сир Джорах. Тирион тоже был с ними, по-прежнему занимая пост десницы. В это время в небе чёрным силуэтом парил Дрогон. Тень его значительно покрупневшего за полгода тела громадной чёрной тучей нависала над народом; часть людей инстинктивно и с опаской вздымала глаза в небо, наблюдая за драконом, часть старалась не думать о нависшей над ней смертью и просто хмурилась, смотря Матери Драконов вслед. Но никто из них, в отличие от неё, не знал, что Эйгон Таргариен в теле Дрогона не причинит им ни малейшего вреда; он просто хотел быть рядом с ней в такой момент. Это был очень важный и ценный жест любви.       Идти по лестнице в таком положении было затруднительно, и Дени, осторожно ступая на одну ступеньку, начала подниматься. Не успела она дойти до середины, как Мормонт спустился к ней и услужливо подал руку, она с благодарностью во взгляде приняла помощь. Ей было радостно, что верные соратники были сейчас рядом, пока на неё глазеет толпа незнакомцев. Она понимала, что они её никогда не ждали; понимала, как наивен был Визерис, веривший сладостным речам Иллирио. «Люди втайне поднимают тосты за ваше здоровье. Ложь. Лесть, чтобы не разбудить честолюбивого дракона». Вставая перед людьми на помосте, она попыталась вспомнить, как она воспринимала эти слова. И внезапно ощутила пустоту. Она всегда хотела домой, чтобы найти свой домик с красной дверью. Но здесь его не было, только затаённая злоба, глубоко засевшая во взглядах, — краснеющая, как столь желанная дверь. Глубоко вдохнув воздуха, она начала:       — Я знаю, вам страшно на пороге перемен; как было страшно и мне, когда неведомые силы разрушили Красный замок диким огнём…       — Неведомые?! — недоуменно прокричал кто-то из толпы. — Это был твой дракон!       Тирион спокойно вздохнул — тот роковой день всё еще был для него раной, хотя она уже и начала затягиваться.       — Тогда я потеряла себя, — невозмутимо продолжала Бурерождённая, — снова потеряла свой дом, которого у меня никогда не было…       — Твой дом? Тебе не место здесь!       Миссандея и Тирион опустили настороженные взгляды, а сир Джорах нервно переступил с ноги на ногу. Дени умолкла, вслушиваясь в ропот толпы. Как ей стать мудрой королевой? Было и то, что беспокоило её не меньше. Бран, раньше всех почтовых воронов, сообщил ей: когда Красный замок разрушился, и столица опустела без правителя, некоторые представители из девяти областей Вестероса объявили о намерении отделиться, и более того — отстоять своё право на независимость от столицы. У королевы Железных островов Яры Грейджой, впрочем, была более личная причина, когда она объявляла своим людям о необходимости для железнорождённых стать независимыми. Смерть Теона опечалила её, и она дала себе зарок больше никогда не возвращаться на большую землю.       «Континент губителен для кракена. Желаю вам мудрого правления. Прощайте, Ваше величество!» — написала она в личном послании к Матери Драконов.       Дени бережно погладила живот и ощутила жизнь под тёплой ладонью; дитя, не ведая того, вновь её успокоило и немного утешило. Сверху взревел Дрогон, и жители столицы опасливо вздрогнули, пригибаясь. Выждав минуту, Дейенерис указала людям взмахом руки на наполовину отстроенный замок.       — Когда-то здесь был мой дом. Я не знала его стен и залов, но всегда чувствовала, что должна быть в нём. Я лишилась его, но тогда в нём правили старые порядки (Тирион у неё за спиной тихо вздохнул). Но со временем появятся новые. Со стороны так не кажется, но поверьте, я с вами на равных: я, как и вы, не знаю, какими они будут. И мне так же тяжело, как и вам, но обещаю, я приложу все усилия, чтобы они были справедливыми!       — Мы не знаем, что такое справедливость! — Кто-то из взволнованной толпы быстрыми шагами взбежал на лестницу. — Она чужда этому проклятому городу.       За спиной у Дени сир Джорах почувствовал неладное, оголил со звоном меч и встал перед королевой, защищая её. Неизвестный всё равно продолжал безрассудно наступать, вынуждая Медведя принять боевую позицию; хотя Дейенерис и находилась под надёжной защитой, беспокойство (больше за ребёнка, чем за себя) по-прежнему кружило в воздухе, тучей нависая над ней.       На полпути к Джораху мужчина остановился и упал, он вскрикнул, когда ладони упёрлись в острые рёбра ступеней. Не сумев сдержать любопытства, Дейенерис осторожно выглянула из-за спины явно настороженного Джораха: человек был на корточках, его трясло, он кашлял, а толпа внизу замерла в изумлении и, казалось, забыла о драконе. Наконец, неизвестный поднял глаза; приглядевшись, Дени смогла разглядеть в них дымчатый оттенок. «Ворон», — пришло к ней мгновенное осознание, и, будто в подтверждение, столичная площадь у неё на глазах растворилась в темноте. Люди в толпе мгновенно похудели, кожа с них облезла, обнажая черепа, а тёмные глаза загорелись голубым огнём. Взволнованный шёпот уступил место зловещему шипению, он всё нарастал, становясь невыносимым, и Дени в ужасе пришлось зажать уши, оставляя дитя без защиты и тепла. В голове у неё нестерпимо жгло от жара в ладонях, глаза зажмурились сами собой; но даже сквозь пелену она ощутила присутствие успокаивающего света. Когда он стал ярче и пробился сквозь опущенные веки, она открыла глаза и обнаружила, что стоит на крытом ходу в Винтерфелле, а Дрогон, рассекая ночное небо обсидиановыми крыльями, выдыхал столп пламени на центральную площадь — прямо в гущу мёртвых. Огонь обугливал чёрные кости, заставляя их трещать с противным свистом, а за пламенем, хаотично выстраивавшимся стена за стеной, Иные издавали свой беспомощный трескучий вопль к тёмным небесам. Но Дейенерис его уже не слышала. Полёт огнедышащего дракона, как и всегда, зачаровывал её, а оранжевые языки, танцуя в фиолетовых глазах, надёжно приковывали взор; сколько бы Дени ни гордилась своим дитя, она чувствовала, что эта гордость никогда не иссякнет.       Любуясь Дрогоном, Матерь Драконов не заметила, как местность вокруг неё переменилась. По мёртвому полю на неё в ужасе бежали мертвецы, хаотично загребая костями горы снега, а за их гниющими спинами блестела глыба льда. Она сразу узнала крепость в Землях Вечной Зимы — в ней была сосредоточена вся магия Иных (по крайней мере, Дени была в этом уверена); на этот раз Дрогон, подобно стреле скорпиона, летел прямо к ледяному замку. Дени знала, что была тогда с ним; находясь сейчас внизу, в свербящем слух крике Белых Ходоков, она не могла слышать свой приказ, но губы её ещё помнили, как сложились в валирийское слово, в приговор:       — ДРАКАРИС! Дракон выдохнул горизонтальный столб смерти, и ни один Иной, оказавшийся на его линии, не спасся, утопая в пламени. Но мёртвые не интересовали Дейенерис: её первостепенной целью являлся белый замок. В пламенном столбе, кажущемся бесконечным, льдистая поверхность в считанные минуты обратилась в волны разогретой драконьим дыханием воды. Усмиряя огненный горизонт, водные потоки несли смерть смерти, и вскоре гулкий крик всех Иных на поле заглох в шуме образовавшегося цунами. Оторвав, наконец, восторженный взгляд от Дрогона, Дейенерис смело шагнула в пористый снег навстречу волне, зная, что будет невредима.       Как только вода накрыла девушку с головой, она оказалась перед зияющим во льдах Стены проходом в Чёрный замок. Она сразу поняла, что именно здесь Король Ночи и создал брешь, хотя никогда не посещала Ночной Дозор.       — Это настоящее, — услышала она уже привычный голос Брана в голове. — Обернись. У неё за спиной расстилался вечерний спящий лес, укрываемый редким снегопадом. Что-то заставило девушку вздрогнуть, будто неведомая, зловещая угроза вот-вот покажется в темнеющей дали. Между деревьями застыла жизнь, а звери, если они и обитали здесь, прятались где-то в недосягаемой глубине мрачнеющих в сумерках полянок. Ничего примечательного в развернувшейся картине не наблюдалось, кроме одного. Опустив взгляд ниже, Дени разглядела около десятка робких, но живых ростков травы; зелень прорывалась сквозь плотный снежный покров, скрываясь в нависшей тени от ветвей массивных деревьев. Дейенерис всмотрелась пристальнее в ближайший травяной островок; улыбка скромно тронула её бледные губы, когда Дени поняла, что он ей не привиделся, а в самом деле растёт, почти спрятавшись за стволом. Значит, победа над Иными принесла жизнь не только людям. И тут Дени осознала, что эти ещё маленькие признаки жизни, вступившие в отчаянную борьбу с зимой, зачаровывают её с той же силой, что и пламя её детей.       — То, что ты видишь, Дейенерис, прекрасно, но так будет не всегда, — зловеще пронёсся над лесом голос Ворона. — Однажды зима придёт снова, и уже твоим потомкам придётся бороться с ней. Это жизненный цикл Дра…       Не успел он договорить, как фразу прервал чей-то крик, раздавшийся совсем рядом. Вздрогнув, Дейенерис Таргариен зажмурилась и вернулась на площадь в Королевской Гавани. Она всё ещё стояла наверху лестницы, рядом Джорах крепкими пальцами держал её за плечо. У неё подкосились ноги, но медвежья хватка помогла ей не упасть вниз. Одарив рыцаря благодарным взглядом, Дени пристально всмотрелась в фигуру мужчины из толпы — тот по-прежнему упирался ладонями в ступени, но, похоже, не дрожал. Его спина двигалась от потоков интенсивно вдыхаемого в лёгкие воздуха, а под пальцами текли капли крови — вероятно, при падении рука поцарапалась о камень. Сжав кулак, он попытался встать, но дрожащие ноги не хотели слушаться. Несколько человек из толпы поднялись на пару степеней, поддержали бедолагу за руки, и Дени, наконец, смогла посмотреть ему в глаза. Мужчина смотрел на неё тем же самым взглядом, каким она наблюдала за ядовитыми зелёными языками, пожирающими почерневший в едкой копоти Красный замок. При воспоминаниях о том дне по её телу прошли мурашки, а ребёнок внутри толкнулся.       Он видел всё то же, что и я, верно? — уточнила Дени, вновь положив ладонь на живот.       Да, — коротко ответил Ворон.       И теперь у свидетеля, когда его полуживого увели в толпу, люди интересовались, желая знать подробнее, в чём дело. Дени показалось, что она услышала среди вновь ожившего с прежней силой шёпота вопрос: «Что ты видел?» Оглядывая с тревогой беспокойную толпу, Дейенерис забыла, как дышать, и только когда сир Джорах аккуратно усадил её в мягкое кресло, она смогла вдохнуть воздух полной грудью. Он показался ей спёртым.       — Что такое, Ваше величество? — подал голос Тирион, встав перед ней.       — Трёхглазый ворон… Он показал Иных тому человеку, как и вам когда-то.       — Да, я помню тот день, — задумчиво произнёс десница, нахмурив взгляд. — Тогда я выглядел более испуганным, чем вы. А потом произошло невообразимое для меня — королева попросила у десницы не совета, а помощи. Ваша просьба по-прежнему актуальна?       Дейенерис удивилась заданному вопросу, но её тронуло, что Тирион вспомнил своё обещание после того, как уже выполнил его.       — Вы сдержали своё слово: рассказали мне о Севере и о Винтерфелле. Вы нашли в библиотеке труды о Севере, из которых я многое почерпнула. Я благодарна вам, лорд-десница. И мой ребёнок, — она вновь с нежностью посмотрела на свой живот под ладонью, — благодарен не меньше.       — Я ещё не всё сделал для вас, Ваше величество, — положив руку себе на грудь, карлик склонил голову и указал взглядом на людей. — Вы позволите мне говорить с ними?       — Да. Вы знаете их лучше меня. Но я не уверена, что вас послушают.       — Возможно, вы правы. И всё же, — он улыбнулся, — я попробую.       Мгновенно развернувшись, десница сделал несколько шагов к краю лестницы и завёл руки за спину. С минуту он оглядывал людей, пока шёпот постепенно затихал. Многие из толпы, несомненно, узнали его. Дени вспомнила рассказы Тириона о битве при Черноводной и суде, на котором Полумуж потребовал от Тайвина испытание поединком. Какой сейчас будет их реакция? Кашлянув, он начал:       — Все вы знаете моего старшего брата, Джейме Ланнистера. В Вестеросе и особенно здесь он известен, как Человек без чести, Клятвопреступник, Цареубийца. Я уверен, что только некоторые из присутствующих знают, почему он убил Эйриса II: Безумный король приказал сжечь столицу диким огнём (Дени незаметно поёжилась, вновь вспомнив день штурма). Он спас вас от верной смерти. Я спас этот город от предпринятой Станнисом осады, хотя для многих из вас я был уродом, карликом, Бесом. И сейчас им являюсь: уверен, вы сейчас с радостью сожрали бы меня за то, что я служу Драконьей Королеве.       По толпе вновь прошло волнение, с каждым словом Тириона охватывая людей всё больше и больше. Вслушиваясь в речь, Дени, Джорах и Миссандея хранили гробовое молчание; десница, между тем, невозмутимо продолжал, повысив голос:       — Но наши с братом деяния ничего не значат! Вернее, они ничего бы не значили, если бы в Вестерос пришли Белые Ходоки. Один из вас только что видел их своими глазами. Я обращаюсь ко всем, кто сейчас передо мной: послушайте этого человека. Когда-то я сам не верил, но они действительно существуют. Они пришли с Севера, и ещё совсем недавно угроза их вторжения в Вестерос могла стать реальностью. Многие из живых дали яростный отпор толпе мёртвых; людей было множество, но даже их сил не хватило бы. Потому что у них не было дракона!       В пылу речи Тирион Ланнистер взволнованно вытянул руку, указывая пальцем на главные ворота в город: собравшиеся, все как один, обратили поражённые взгляды на Дрогона. Зверь когтями вцепился в камни, расправив крылья, и сидел с выпрямленным телом так, будто собирался вот-вот взметнуться в небо. Десница отступил чуть в сторону, неожиданно подав знак Дейенерис. Она осторожно встала с кресла и поравнялась с Полумужем.       — Вы уже знаете, у кого он был! Не просто знаете — вы видели своими глазами, на что способны драконы. Дикий огонь погубил людей, находящихся в Красном замке, чтобы драконий огонь обратил в пепел армию мёртвых. И у этих драконов всегда была и есть мать.       От возбуждения у Тириона, похоже, пересохло в горле, он снова кашлянул. Смотря на него, Дейенерис почувствовала, как слезинка прокладывает тёплую дорожку по щеке. Временами она спрашивала себя, почему Боги свели её с Трёхглазым вороном, и почему благодаря ему Маленький Лев, хотя в Красном замке и погибла его сестра, всё же остался на стороне Дени? Неужели из-за её обещания (да, она прекрасно о нём помнила) Льву из Утёса Кастерли? Он посмотрел на королеву, явно довольный собой, и в этот момент она, кивнув Полумужу, поняла, что не зря когда-то дала своё слово. И она его сдержит.       Джорах Мормонт, обогнув королеву и её десницу, спустился на несколько ступенек перед толпой, в то время как Миссандея поравнялась с Бурерождённой. Дени приобняла её и заметила, как на спокойно-радостном лице переводчицы горят печалью глаза. Когда Дейенерис про себя решила позже поговорить с ней, Джорах обратился к толпе. Говорил он спокойнее Тириона, но в его тембре чувствовалась горячность:       — Я Джорах из северного дома Мормонтов. Я немногое могу добавить к сказанному десницей моей королевы; лишь то, что Дейенерис Бурерождённая родилась на Юге и долгое время не знала суровости северных земель, в отличие от меня. Долгое время её направляли южные амбиции освободительницы; пусть её темперамент и отличался горячностью и нетерпеливостью, она всегда была готова прийти на помощь нуждающимся. В том числе, она пришла и к северянам, на неведомые ей земли. На своём уже немалом веку я не встречал ни одного человека, который шагнул бы в никуда, потому что посчитал, что это правильно, хотя и тяжело. Тяжело потому, что рискованно. Но Дейенерис из дома Таргариенов выжила, чтобы преподнести урок каждому из своих верноподданных: часто рисковать своей жизнью, даже идя на смерть, необходимо, чтобы спасти жизни других.       Дейенерис слушала его молча, не в силах проронить ни слова. Когда рыцарь повернулся к ней, она смотрела в его морщинистое, казавшееся бесстрастным лицо сквозь наплывшие ей в глаза слёзы. В его чистом взгляде по-прежнему читалась любовь, такая же преданная, как и в день похорон кхала Дрого. И если Тирион говорил народу явно о сходстве Дракона и Льва, Джорах молча сказал ей большее: он смотрел на неё тем взглядом, которым она могла бесконечно любоваться своими детьми. Любовь к ней, к Дракону, столь опасна, сколь и редка, а от того — ценна. Джорах поклонился ей учтиво, а ей хотелось (не будь здесь глазеющих свидетелей, и живот был бы поменьше) поклониться ему, встав на колени. Она решила оставить своё желание в строжайшем секрете ото всех, но сдержать слёз всё равно не смогла.       На лестнице вновь послышались шаги, и все четверо внимательно посмотрели с помоста на человека, взбирающегося к ним. Это был мужчина, увидевший Иных в смертельном драконьем пламени. Как и в первый раз, он остановился на полпути. Замешательство и ужас уже давно испарились из его глаз — он был спокоен. Сначала он опустился на одно колено, потом на второе, чтобы поклониться. Смотря в землю, он произнёс тихим, но отчётливым голосом:       — Я благодарю вас, Дейенерис из дома Таргариенов.       Часть толпы последовала его примеру, а оставшиеся стоять люди были обескуражены этим коллективным принимающим жестом. Но Дейенерис они не волновали равно в той же степени, что и поразили поклонившиеся. Дрогон-Джон издал рёв над воротами Королевской Гавани и, взмахнув крыльями, взлетел ввысь.

II

Месяц спустя

      Дени стояла у окна, выходящего на Серебряную улицу, и смотрела на шагающих мимо её дома жителей столицы. Ещё несколько часов назад людской поток начал ручейком неторопливо стекаться к Драконьему Логову, где сегодня должна состояться коронация. Дейенерис не могла перестать думать о том, как всё пройдёт, а главное — каким будет её правление после? От этих вопросов к ней в сердце проникла тревога и не унималась всю минувшую неделю. Когда люди узнали о её роли в битве с Королём Ночи, она особенно опасалась подвести их ожидания, а они были (если верить видениям Трёхглазого ворона) достаточно большими. Однако сегодня утром Дейенерис вдруг поняла, что страх внутри преобразился; огонь по-прежнему бушевал внутри, но Дени не ощущала жгучих прикосновений его острых языков. «Я от крови дракона!» Она знала — пламя не унять, пока сегодня ею не будет сделан первый важный шаг. Или оно только сильнее разгорится, как только холодный металл тяжким кругом окольцует ей голову? С другой стороны, кузнецы обещали выковать особенную корону, поэтому Дейенерис не терпелось сегодня увидеть её как можно скорее. Любопытство на время отвлекло её от гнетущих мыслей о готовящемся в Логове мероприятии, но человек, стучащийся сейчас в красную дверь, вновь пробудил их. Вдохнув жаркий воздух, Дейенерис отошла от окна и громко сказала:       — Войдите!       Джорах Мормонт переступил порог её временного пристанища (покуда не совершится коронация, а после она переедет в новый замок, названный в честь её племянника Эйгона), домика с красной дверью.       — Ваше величество, — поклонился он, — вы просили сообщить, когда в Драконьем Логове соберутся ваши подданные.       — Благодарю вас, сир Джорах, — скромно улыбнулась она, подойдя ближе.       Солнечный свет осветил её фигуру, позволяя Джораху вглядеться в королевский наряд. Белое платье полностью скрыло тонкие ноги, свободно лежа на розовых плечах, а хлопок мягко обволок её выросший живот. На правом плече висела тёмно-серая брошь с драконом, а под грудью расшитый серым жемчугом рисунок в форме герба Таргариенов — на солнце трёхглавый дракон, искрясь, переливался в серебристом блеске, когда-то спавшем в тени. Кисть руки была обтянута тёмно-синим поясом с вышитыми на нём гербами домов Вестероса; от алеющего Дракона шли Волки, Львы, Розы и ещё несколько гербов домов, поддержавших коронацию Дени.       Аккуратно шагая, Матерь Драконов вышла на улицу. Толпа заметно поредела: как и сказал Джорах, все уже собрались там.       — Ваше величество, вы сильно взволнованы? — участливо поинтересовался Мормонт, недавно назначенный Лордом-командующим Королевской гвардией.       «Этого сложно не заметить, как я и боялась».       — Я шла к этому со дня свадьбы в кхаласаре, сир Джорах, — твёрдым голосом сказала она. — Вы всё знаете, вы были там. Я не могу поверить… Но если вы сдержите своё обещание, моя вера укрепится.       — Я с вами до конца, моя королева. Идём!       За спиной у них проревел Дрогон; оглянувшись, Дени увидела дитя, проносящееся ураганом над крышами домов из бурого камня. Пролетев над их головами, дракон набрал высоту, направляясь в сторону Драконьего Логова. От осознания того, что рядом с Дени в такой день её самые близкие люди, её страх окончательно стих, а пламенные языки, наконец, согрели изнутри. Сделав глубокий вдох, Дейенерис решительно шагнула вперёд.       Она не переставала думать о моменте коронации и потому не помнила, как они с Джорахом прошли через «дорогу», образованную беспристрастными Безупречными по сторонам. Она не видела широкой площади перед собой; не замечала заполнившую её в ожидании толпу; не слышала клича своего кхаласара, шеренгой вставшего у крытого помоста. Дени не ответила улыбкой стоящему у кресла Тириону; не взглянула на мейстера, держащего подушку с короной под бордовой тканью. Не почувствовала, как Дрогон приземлился за её спиной и громадой навис над тентом, отбрасывая тени на собравшихся людей, замерших в оцепенении при виде гигантского дракона. Лишь только слова Миссандеи, обращённые к толпе, пробудили Дени:       — Сейчас каждый из лордов великих домов Вестероса должен принести свою клятву в верности королеве Дейенерис Таргариен Бурерождённой…       Королева уже давно выучила свои многочисленные титулы наизусть. Что же, пора услышать и другие титулы. Первыми были Волки: Мира Рид выкатила коляску Брана перед Матерью Драконов, за ними спокойным шагом шла Санса, показавшаяся Дени мрачной, даже побледневшей на вид.       — Брандон Старк, владыка Винтерфелла, Король Севера и его старшая сестра Санса Старк, наследница Винтерфелла! — объявил Тирион Ланнистер.       — Я, Брандон Старк, владыка Винтерфелла и Король Севера, клянусь служить королеве Дейенерис и её нерождённому наследнику. Я приношу им клятву в верности и буду защищать их ото всех врагов по доброй воле и без обмана. Клянусь в этом Старыми Богами и Новыми.       Санса, выдержав паузу, встала на колени, спокойно повторила клятву и в почтении склонила голову. В голосе и в низко посаженных глазах Волчицы сквозила усталость, но сейчас Дейенерис это не беспокоило. Старки вернулись в толпу, и после слов Тириона под тент вошёл лорд Ланниспорта, Джейме Ланнистер, преклонивший колено. Его обгоревшее обезображенное лицо, которое он поспешил опустить в пол, заставило Дени с неохотой и трепетом вспомнить рассказ Брана о битве за Винтерфелл. Спокойствие, застывшее сейчас в чертах её лица, не выдавало ни внутренних сожалений, ни невольного чувства вины за то, что сотворило со Львом её дитя. «Я и правда сожалею». Где-то в мозгу всплыло тёмное воспоминание о Королеве Ночи, и Дени стало дурно, её бросило в жар от волнения. А когда Джейме поднял на королеву глаза снова, она поняла, что лицо обезображенного Льва отныне поселится в её памяти до самой смерти — как неприятное напоминание о её тёмной стороне. Зима вернётся, предостерёг Бран, но кто её приведёт, и, куда важнее, кто остановит? Дейенерис ещё не короновали, но внутри её уже давило чувство, что ей и её потомкам предстоит взять ношу куда более тяжёлую, нежели ещё недавним узурпаторам — все пали, сражая друг друга. Как Эйгон Завоеватель смог объединить людей перед Долгой Ночью? Только ли дело было в его величественном драконе, чей устрашающий вид постоянно приводил подданных в неизменный трепет — как было и сейчас, пока Дрогон взирал на толпу?       Развернувшись, Джейме вынужденно встретился взглядом с престарелой Королевой Шипов, та смотрела на него многозначительно и, казалось, готова была позлорадствовать его «безупречной» внешности. «Однорукий Лев уже получил своё, леди Оленна, довольно», — пронеслось у Дени в голове, когда Оленна Тирелл, не вставая на хрупкие колени, принесла свою присягу.       Когда все произнесли свои клятвы, держащий подушку мейстер подошёл ближе к Матери Драконов и, наконец, снял ткань с короны. Она представляла собой отлитое из тёмного золота и инкрустированное нефритом кольцо. Со стороны королевский убор казался очень тяжёлым из-за отполированных фигур трёх её детей, застывших в изваянии по краям. Золотой Визерион сложил крылья справа, а изумрудный Рейгаль — слева. Их головы были повёрнуты к обсидиановому Дрогону в центре: тот готовился в приседе оттолкнуться от края и взлететь. На мгновение Дейенерис обуял трепет, как и всегда, когда она смотрела на детей, но тут же сменился печальными воспоминаниями. Юная завоевательница утратила Визериона и дом, гостья Севера — Рейгаля и себя, любящая женщина — Джона, навеки заточённого в теле Дрогона. Королевский атрибут наделял властью, а драконьи изваянья напоминали о боли, пережитой на пути к ней. Дени не знала, помогут ли воспоминания о потерях, оставивших столь ощутимый след внутри, стать ей справедливой и милостивой матерью для всех в Вестеросе? И главным образом — хорошей матерью для своего собственного ребёнка? Когда-нибудь она узнает ответы, набравшись терпения. Как бы там ни было, корона и вправду отличалась своим внешним видом, приковавшим к себе восторженный взгляд Дени.       Мейстер начал провозглашать её титулы, и внутри у Дейенерис всё встрепенулось, а перед глазами за несколько секунд пронёсся весь её путь. Пентос, Дотракийское Море, Кварт, Астапор, Миэрин, Винтерфелл, Земля Вечной Зимы, пустеющая Королевская Гавань…       — …я нарекаю Дейенерис из дома Таргариенов королевой и Защитницей Вестероса! — громогласно закончил он, опуская драконью корону. Холодный металл, мягко коснувшись нежной кожи, обволок голову; вопреки ожиданиям Дени, убор оказался не таким тяжёлым и даже комфортным. — Да правит она долго!       — Да правит она долго! — вторила возгласу огромная толпа во всех углах Драконьего Логова.       Новая королева, наконец, смогла выдохнуть. Фиолетовые глаза готовы были намокнуть от накопившихся слёз. Усталость в ногах ожидаемо дала о себе знать, и Защитница Вестероса поспешила осторожными шагами к креслу. Облокотившись о спинку, она с упоением впитывала в свою память этот сладостный и в то же время тяжёлый момент. Драконы пострадали, северяне погибли в Винтерфелле, сражаясь с Иными за жизнь, — ту, в которой ей предстоит мудро править и быть любящей матерью.

III

Тем же вечером

      На столичные улицы уже давно спустились сумерки, а веселье и шум королевского пира, устроенного в замке Эйгона, всё не стихали. Дейенерис, поскольку праздник устроили в её честь, просидела во главе стола почти восемь часов, однако в какой-то момент усталость ожидаемо накатила на неё. Необходимо побыть одной: ей предстояло привыкнуть к новой себе и многое обдумать. Однако, когда она стояла на балконе своих покоев, а до её слуха донёсся шум тёмных волн Черноводного залива, её мысли были заняты ребёнком. У неё давно уже вошло в привычку держать ладонь на животе: Дени хотелось верить, что этот жест защитит столь желанного ей ребёнка от опасности. Она понимала, что это невозможно, и поражалась своей наивности. Этот ребёнок непременно столкнётся с трудностями; Дени не сомневалась, что он, ещё в самом юном возрасте, ощутит на себе огромное бремя, что возложили на него потомки. Как ощущала его и она в Пентосе, готовясь к свадьбе. Тогда из родных у неё был только Визерис, Попрошайка, жестокий и нетерпеливый брат, она боялась его. Ну а у ребёнка будет она. Дени ещё по пути из Волантиса в Винтерфелл поняла, что всем сердцем уже любит своё нежданное дитя. Сердцебиение участилось, напитывая плод, пока Дейенерис вжималась в драконье седло. Сейчас, больше, чем через полгода, ничего не изменилось — она ещё сильнее любит его, как любил бы Джон. Но она всё равно боялась, что не справится с такой ответственной задачей. Она утратила себя в день сожжения Красного замка.       — Миледи?       Дени узнала голос: обернувшись, она увидела, как Миссандея входит в комнату. Девушка выглядела радостной и в то же время обеспокоенной, королева сразу это почувствовала по её осторожной походке.       — Миссандея, — участливо улыбнулась Дени, — вижу, ты тоже устала от этой суматохи.       — Верно. Я поспешила удалиться за Вашей милостью, хотя на столах были вазы с вкусными фруктами, а пряное вино так сладко ложится на язык.       — Вино с острова Наат, — кивнула Дейенерис. — Я позаботилась о том, чтобы людей угощали именно им. По сравнению со здешними винами, оно намного слаще.       — Вы правы, королева. По правде сказать, я вспоминала свой дом на протяжении всего празднования.       Дейенерис сложила руки под грудью и молча вгляделась в смуглое лицо Миссандеи — казалось, оно готово вот-вот залиться краской. Теперь Разрушительница Оков поняла, о чём хочет сказать свободная девушка.       — Ваша милость, в Винтерфелле я сказала Серому Червю, что хотела бы увидеть Наат. Он сказал, что поедет со мной и защитит меня, и его обещание мотивировало меня выжить, придало мне сил. А теперь, когда его нет…       Голос девушки почти сразу стих, и она всхлипнула. Миссандея закрыла лицо руками, Дени услышала её еле различимый плач и поспешила обнять. Она знала, что этот жест не даст нужного утешения, но, как могла, показывала своё искреннее сочувствие. Дрого, Джон… они по-прежнему были с ней. Каждый день Бурерождённая видела их призраки — невидимых стражей, что не отходили от неё ни на шаг, и это пугало её. Гораздо реже оба являлись Дейенерис во снах, но она не видела их лица. В ночном Винтерфелле, через двор которого она пробиралась сквозь завывающий буран, где-то за воротами звенели колокольчики Дрого и мечи: похоже, кто-то сошёлся в дуэли. Или битва с Иными до сих пор не окончена, и люди всё ещё гибнут? От этих мыслей холодела кровь, застывая в жилах. Бурерождённая не могла ничего разглядеть, оказавшись в темноте; до слуха донёсся отчаянный рёв её солнца и звёзд и предсмертный крик Джона. Дени поняла, что Волк пал в этой борьбе. Когда она чувствовала, что Дрого готовился нанести смертельный удар своему неожиданному сопернику, полюбившему луну его жизни, Дейенерис просыпалась с криком. Сев в постели, Матерь Драконов хваталась за живот, стремительные потоки воздуха с силой вырывались у неё изо рта. Так было и этой ночью, накануне коронации.       Дени взяла лицо Миссандеи в ладони и ласково сказала:       — Мне тоже его не хватает, он был храбрым и верным воином. Он пал, чтобы защитить всех нас, особенно тебя.       — Знаю. Я… почтила бы его память, кхалиси. Я хотела попросить Вашу милость отпустить меня на Наат. Я очень опечалена, мне необходим покой, и я надеюсь найти его дома.       Дейенерис не знала, что сказать и всё держала лицо Миссандеи. Пока глаза той вновь наполнялись слезами, Таргариен вспомнила день штурма столицы: перед глазами у неё вновь пылали ядовитые языки, ноздри наполнялись гарью, жар обдувал тело. Дом, думала она тогда, есть у всех — у северян или дорнийцев, но только не у неё. Дени обняла Миссандею и поняла: как и у тех, кто разделил с ней долгий путь.       — Я всегда хотела домой, с самого своего рождения, — сказала Дени, — и даже не представляла, какие трудности меня ожидают. Твоя помощь была неоценима, Миссандея. Что ж, — королева посмотрела ей прямо в глаза, — надеюсь, твой путь до острова пройдёт легко. Да хранят тебя Боги.       Переводчица, хлопая глазами, осмысливала слова королевы. Матерь Драконов слабо улыбнулась, и Миссандея склонила голову.       — Когда ты отплываешь?       — Через несколько дней, кхалиси.       — Корона обязывает меня решать много дел, но я обязательно буду в гавани, пока твой корабль не скроется за горизонтом.       Миссандея скромно улыбнулась своей освободительнице в благодарность.

***

      Защитница Вестероса сидела во главе стола из чёрного дерева в недавно сформированной палате Малого совета и оглядывала собравшихся. Джорах Мормонт стоял рядом с королевой, как и всегда готовый её защитить. Лорд-десница, Маленький Лев, — напротив неё и неподалёку от Вариса. Одетый в золотистые одеяния Паук, бессменный мастер над шептунами, выглядел умиротворённо-мрачным. «Неужели он до сих пор обеспокоен тем, как Боги подкинут монету?» — с вынужденной тревогой думала Дейенерис, пока пыталась разгадать пристальный, изучающий её взгляд. Дени ощущала, как по телу невольно пробегают мурашки: она смотрела в безмолвные глаза евнуха, и в её мыслях со стремительной скоростью, штрих за штрихом, воплощались самые неоднозначные страницы из истории дома Дракона. Мать чудовищ. «Но теперь всё будет иначе, да, малыш?» — надеялась она, всё яснее ощущая в себе жизнь с каждым днём. Мастер над кораблями — бывший пират и Луковый рыцарь Давос Сиворт. Мастер над монетой — человек из Хайгардена, прибывший служить Дени по поручению леди Оленны. Она ещё держалась за жизнь, хотя гибель всех Тиреллов в септе Бейлора заметно ухудшила её состояние, как Дени и опасалась. «Да помогут ей Боги». Королева Шипов, даже не подозревая об этом, накладывала на Защитницу Вестероса особую ответственность: Дейенерис хотелось, чтобы при её правлении Оленна могла бы спокойно дожить свой век в своём замке. На свободную должность мастера над законами вскоре должен был найтись лорд: Сэмвелл Тарли, заручившись поддержкой Трёхглазого ворона, в данный момент искал компетентных кандидатов в Староместе. Незримый великий мейстер присутствовал в зале, и королева это знала. Живое воплощение истории, обладатель непреложных знаний о всех поколениях всех домов Вестероса, Юный Волк.       — Вы здесь, Король Севера? — спросила она       — Да, моя королева, — прозвучал у неё в голове голос Трёхглазого ворона.       Удостоверившись в его присутствии, Дейенерис Таргариен — Бурерождённая, Неопалимая, кхалиси Великого травяного моря, Разрушительница Оков, Матерь Драконов, королева и Защитница Вестероса — глубоко вздохнула, прежде чем начать первое в истории своего правления заседание:       — Итак, что у нас на повестке дня?

Санса

I

Неделю спустя

      Санса Старк прожила всю следующую неделю в замке Эйгона, обдумывая своё решение, способное навсегда изменить её жизнь. Если Волчица приняла бы его, ей пришлось бы отрешиться от всего, что она знает с детства. Санса впервые встала перед этой дилеммой ещё после возвращения Дейенерис и Дрогона из Земель Вечной Зимы; сегодня, когда Арья ранним утром навестила сестру, и обе без промедления направились в тронный зал, решение созрело окончательно.       Дейенерис сидела на новом троне, высокая спинка которого представляла собой склонившего морду дракона с прямо посаженными огненными глазами, сделанными из светлого янтаря. Казалось, они устремлялись в душу каждого, кто просит аудиенции у Матери Драконов. Близких родственников Джона королева, как и ожидала леди Винтерфелла, приняла весьма радушно. Она улыбается, не скалясь, искренне или в знак приличия? Что ж, Санса, прибыв в столицу на коронацию, избрала для себя вторую улыбку.       — Ваша милость, — поклонилась она непринуждённо.       Санса по сей день хорошо помнила важный урок, который усвоила после смерти отца. «Я верна королю Джоффри, моему возлюбленному». К удивлению, Арья последовала её примеру, выказав почтение Дейенерис. Санса поняла, что сестра прибыла сюда не только для того, чтобы навестить её. «Ради Джона?» Дейенерис, придерживая живот, медленно сошла с пьедестала; последовал более чем формальный обмен любезностями. Когда Арья уверила Её величество, что путь из Староместа в столицу не вызвал у леди Старк никаких осложнений, она обратилась к Дейенерис с просьбой личного характера.       — Ваша милость, я желала бы увидеться с братом. Где Джон сейчас?       Санса не могла не обратить внимания, что сестре тяжело говорить, будто её мысли с трудом складывались в слова. Её голос был немного сдавлен, Арья была готова поперхнуться. Да, ей до сих пор было тяжело смириться с тем, что Джон выбрал жизнь Дейенерис вместо своей. Санса тоже не понимала брата, потому что ещё не встретила человека не из своей стаи, ради которого была бы готова стольким пожертвовать. С другой стороны, новость Трёхглазого ворона о том, что Джон хотя и живёт, но в теле летучего зверя, сначала шокировала её, но затем Санса постепенно смирилась с этой мыслью. В день коронации Дейенерис Таргариен она впервые смогла «поговорить» с Джоном, в отличие от дня его похорон, когда он принёс в лапах Дрогона своё мёртвое человеческое тело в Винтерфелл. С того дня между последними из Старков разладилась внутренняя гармония; в норму она вернулась только после того, как Бран и Санса направились в столицу, чтобы принести присягу. По Королевскому тракту, с которого всё началось.       Как и всех Старков до него, Джона похоронили в крипте Винтерфелла, возведя его каменную строгую фигуру между отцом и тётей Лианной.       — В это время он обычно находится в Драконьем Логове, — невозмутимо ответила Дейенерис. — Оно занимает холм Рейнис на северо-западе города.       — Я найду этот холм, благодарю, королева.       — Честно говоря, — призналась Дени, не убирая улыбку, — я удивлена, что вы приехали к Джону только сейчас, миледи.       «Миледи… Называет своё дитя Джоном. Дейенерис хочет ей понравиться. Не слишком ли банальный ход для королевы?»       — Видите ли, я задержалась в Староместе на более долгий срок, чем планировала изначально. Если бы не Сэмвелл Тарли, я провела бы там намного больше времени. Мейстер Тарли передал вам свою искреннюю благодарность. Теперь, с вашего позволения, я должна пойти к Джону, попрощаться.       — Попрощаться? — одновременно спросили Санса и Дени, не скрывая своего искреннего удивления.       Арья непреклонно кивнула.       — Но вы можете навещать его всякий раз, когда приезжаете в столицу, миледи, — настойчиво сказала королева. — Он ведь ваш брат.       — Благодарю вас за эту оказанную ценную возможность, Ваша милость. Но… — сделав паузу, Арья закусила губу, — возможно, я больше не вернусь в Королевскую Гавань. Я решила покинуть Вестерос, чтобы исследовать неизвестные земли. Именно о них я искала книги в библиотеках Староместа.       Поражённая решением сестры, Санса смотрела на Дейенерис: теперь вместо улыбки на лице у Матери Драконов появилось беспокойство, но в глазах по-прежнему сквозила мягкость. Она сказала:       — Когда я путешествовала по южным землям, я хотела только одного — попасть домой. Но в действительности всё оказалось куда сложнее, и, прибыв в Королевскую Гавань в первый раз, я поняла, что мне нужно прежде найти себя, чтобы чужой город вновь стал для меня «своим».       Санса слушала королеву с особым вниманием и невольно вспомнила дни своего заточения — сначала в столице, затем, после вынужденной брачной церемонии с Рамси, в Винтерфелле. На Юге она постоянно вспоминала свой дом и ходила в богорощу рядом с Красным замком — единственное место, напоминавшее ей о Винтерфелле, в котором она ненадолго обретала покой. Но Винтерфелл теперь другой, поняла она, когда чёрные крылья принесли чёрные вести об узурпации северных земель Болтонами. «Как я могла тогда пойти Бейлишу на уступку, ради чего?» Она по-прежнему не забыла о помощи Мизинца с армией Долины, переломившей исход Битвы Бастардов, после которой на стенах Винтерфелла вновь повесили волчий герб. Но Санса ни минуты не сожалела о его смерти в криптах Винтерфелла. С другой стороны, и признать это Сансе поначалу оказалось сложно, помощь драконов и Дейенерис объективно оказалась куда весомее.       Слова Дейенерис вынудили Сансу сделать вывод: у них с Драконьей Королевой больше общего, чем Волчице казалось раньше. Особенно если подумать о… Наблюдая в этот момент за опечаленной Арьей, Санса поняла, что ей, так же, как и сестре, не хватает Джона. С другой стороны, может ли что-то изменить их с Дейенерис (Санса никогда не сомневалась в факте его отцовства, благодаря Брану) ребёнок?       — Надеюсь, в вашем путешествии вы когда-нибудь сможете обрести себя, — пожелала Арье королева.       — Вы так добры, Ваша милость. Я… безмерно благодарна вам за ваше участие в битве за Винтерфелл, — они с Дени улыбнулись друг другу.       «Сестрица не до конца откровенна».       — Ты зайдёшь ко мне после того, как придёшь от Джона? — спросила Санса, когда Арья прошла к дверям.       — Конечно! Ведь ты непременно должна угостить меня лимонными пирожными.       — Ты же их с самого детства терпеть не можешь! — изумилась Санса.       — Знаю, сестра.       Тут Арья подошла к Сансе, и сёстры, шагнув друг к другу, обнялись. Это был один из самых тёплых и важных моментов в их жизни. Снова поклонившись Дейенерис Бурерождённой, Арья безмолвно удалилась, эхо её стойких шагов пронеслось между колонами, держащими свод тронного зала.       — Вы очень дружны с сестрой, — спокойно заметила Дени.       — Поверьте, так было не всегда.       — В этом я как раз могу вам поверить. И не только вам, леди Старк.       Внезапно взгляд её фиолетовых глаз приобрел опечаленные нотки. Королева опустила голову, и на какое-то время просторное помещение погрузилось в тишину, в которой почти бесшумно трещал огонь в колоннах у дверей. Волчице и Дракону было о чём подумать.       — Мои родные, — первой нарушила молчание Дейенерис, бережно положив руку на выпирающий живот, — практически все погибли. Кроме Джона и ребёнка, что скоро родится на свет, у меня сейчас нет никого.       — Мои родители и два брата тоже погибли, — понимающе и на этот раз искренне ответила Санса. — Арья… я люблю её, но она уезжает, что стало для меня неожиданностью. А Бран... — она ухмыльнулась, торопливо пряча погрустневший взгляд, — с Трёхглазым вороном сложно идти на контакт.       — Я понимаю вас. Поначалу и мне было сложно распознать те знаки, по которым он вёл меня по дороге на Север. Но я благодарна Брандону, — Дени осторожно улыбнулась.       — У вас получилось найти к нему какой-нибудь подход, Ваша милость?       — Нет. Личный контакт также не имел большого значения. Когда я со своей стороны пыталась начать разговор, Бран долго молчал.       — Вы могли бы пригрозить ему драконьим пламенем, — предположила Санса, пряча улыбку. — Может, это пробудило бы брата?       Обе непринуждённо и искренне рассмеялись, хотя смех королевы показался Волчице несколько мрачным. «Или она уже ему угрожала? В нашем доме? Крайне неразумно с её стороны». Тем не менее, драконий огонь, похоже, постепенно начинал растапливать холодную стену недоверия. Сансе необходимо было поговорить с королевой о том, что беспокоило Волчицу последние полгода.       — Вы не одни, Ваше величество, — твёрдо начала она, — вы верно заметили: у вас есть Джон и ваше дитя. Но дело в том, что они также есть и у меня. Джон хотя теперь и дышит огнём, но остаётся моим братом, а вы, позвольте заметить, ждёте моего племянника или племянницу. Северного наследника драконов.       Санса сначала хотела сказать «Драконьего наследника Севера», но подумала, что Дейенерис, может и промолчит, но, как минимум, возможно, неверно истолкует акценты из-за неосторожного выбора формулировки.       — Ваше дитя родится на Юге, — продолжала Санса, — и, вероятно, вырастет в Королевской Гавани. Пусть так, но для него очень важно не забывать о том, что у него есть и северные корни. При всём уважении, в Джоне больше от Старков, чем от Таргариенов. Я хотела бы жить здесь, рядом с племянником, пока Ваша милость будет любить и заботиться о нём. Уверяю, я позабочусь о нём не меньше.       Дейенерис молча выслушала, обдумывая её необычную просьбу. Наверное, она поняла, с каким трудом Санса произносила эти слова, — отказаться от всего, что знаешь с детства, очень трудно. Королева набрала в грудь воздуха, прежде чем ответить:       — Поэтому вы не стали Королевой Севера? Этот титул — ваш по праву старшинства, но вы отдали его Брандону, хотя я намеревалась дать ему титул великого мейстера. Мне было необходимо его непосредственное членство в Малом совете.       — Всё именно так, Ваша милость, — с трудом сказала Санса. — Мой дом… в надёжных руках Волка. Как и Малый совет — под присмотром Ворона.       У неё в душе зияла тёмная пропасть, в которой выли холодные ветра зимы, но, даже дрожа от холода, Санса решила оставаться верной себе до самого конца. Дени попыталась ей возразить:       — Зачем же идти на столь огромную жертву, как ваш…       Внезапно она осеклась, но Старк догадалась, что хотела сказать королева. «Как Джон? Затем, что он мой брат». Набрав в грудь новый поток воздуха, Дени сказала:       — Когда я вернулась на Юг из Земель Вечной Зимы, то поняла, что северный поход и битва с мёртвыми оказали на меня своё влияние. Став королевой, я созвала в столицу нескольких мейстеров и историков, специализирующихся непосредственно на северных землях, Винтерфелле и Застенье. Я хочу, чтобы я и мои подданные знали о Долгой Ночи, как знал о ней Эйгон Завоеватель, такова моя судьба — и моих потомков. Я непременно позаботилась бы, леди Санса, чтобы дитя узнало в своё время как о Севере, так и о его опасностях.       — Север действительно опасен, но не только, — мягко возразила Волчица. — Северяне — гордый народ, как вам, должно быть, известно из разговоров с Джоном, но они по-прежнему блюдут честь и хранят верность себе, своим близким, лордам, Королю Севера и вам. Здешние книги, несомненно, поведают вашим потомкам и об этой, столь важной и незаменимой черте характера северян.       — Не меньше, чем книга, над которой трудится сейчас мейстер Тарли. Несколько месяцев назад он поделился со мной своим глобальным замыслом, который уже давно начал воплощать, — рассказать истории великих домов Вестероса, и я решила поспособствовать его благим начинаниям. С моей грамотой он незамедлительно начал обучение на мейстера, а вместе с этим получил и надёжный допуск к многочисленным хроникам, хранящимся в библиотеках Староместа.       — «Песнь Льда и Огня», — произнесла Санса. — Бран говорил о своём намерении помочь Сэму воплотить её, его способности должны значительно облегчить эту задачу. Позвольте заметить, что Бран, как мне кажется, посчитал самым верным начать летопись с Севера — с той опасности, что несёт с собой зима, и с приезда Роберта Баратеона в Винтерфелл.       — Что же, — мрачно улыбнулась королева, — хороший выбор для отправной точки — предупредить о смертельной опасности с Севера.       — Не забывайте и о Роберте: в Винтерфелле его встретили все мои родные, включая Джона. Вашему ребёнку, уверена, будет недостаточно лишь книжных знаний о семье благородных Волков — его семье. Ему будет необходим, — Санса непреклонно гнула свою линию и почти настаивала, даже позабыв о такте, — непосредственный контакт со мной, — она поспешила добавить, — Ваша милость.       Дейенерис посмотрела на Волчицу долгим изучающим взглядом. По её фиолетовым глазам Санса поняла, что королеву явно поразил решительный настрой Сансы — тот же, которым когда-то отличалась Серсея Ланнистер. «Я многому у неё научилась». Если Санса слишком похожа на Серсею, как скоро Матерь Драконов заметит это сходство (конечно, если Трёхглазый ворон давно уже не счёл нужным предупредить о нём Дейенерис, припомнив сестре все детские обиды)? Но лично Санса видела и принципиальное отличие: Львицу подвели безрассудство и опрометчивость, Волчица же ни на минуту не забывала об осторожности и строить интриги против тёти Джона и матери своего будущего племянника она не намеревалась.       Судя по всему, королева прочла все опасения в беззлобных глазах леди Старк.       — Нас с вами сложно назвать хорошими друзьями, — откровенно сказала Матерь Драконов. — Как минимум, из-за того, что я не пожелала дать Северу автономность от столицы, и в этом, замечу, меня поддержал действующий Король Севера.       — Да, я понадеялась, что Брандон последует примеру Яры Грейджой, когда узнала о смерти Джона, — твёрдо и честно сказала Санса, — но Бран не мог не поддержать вас, учитывая, что Ваша милость пришла в Винтерфелл именно благодаря ему. Я не во всём поддерживаю брата, это правда. Особенно после достаточно близкого знакомства непосредственно с Трёхглазым вороном. Но решения теперь принимает он, а я отреклась от титула леди Винтерфелла — ради общего наследника Севера и Юга. Кроме того, ваш ребёнок, как минимум, может сблизить вас со мной.       Похоже, приведённый аргумент вполне убедил Дейенерис, и леди Старк удовлетворённо улыбнулась, потому как, в конце концов, Дракон решил ей уступить, смиряясь. Неожиданно Дейенерис подошла ближе, чтобы взять ладонь Сансы в свои, и улыбнулась так лучезарно и широко, что Волчица просто не смогла не улыбнуться в ответ.       — Я подумаю, как устроить вас при дворе с комфортом, Санса. Теперь мы с вами родственницы.       — Ваша милость необычайно добры ко мне, — ответила с поклоном Санса и, неожиданно для себя самой, без лести, — но я обдумывала самый верный вариант ещё до того, как принесла вам присягу.       — Какой же, позвольте узнать? — полюбопытствовала Дейенерис, всё ещё держа её руку.

II

      Главные ворота в замок Эйгона не так давно выковали из красного металла, а дорогу к ним превратили в небольшую аллею, высаженную из разрастающихся ввысь лимонных деревьев. Медленно и гордо вышагивая между ними, Санса вспомнила о своём любимом лакомстве из детства и не смогла сдержать добродушной улыбки. Неужели Матерь Драконов тоже когда-то любила лимонные пирожные? Глупая мысль. Отвлекаясь от неё, Санса представила, как она гуляет здесь со своим племянником или племянницей: пока Дейенерис правит, задорный ребёнок оббегает ароматные деревья, звонко смеясь, и пытается спрятаться от строгой, но заботливой тёти. Она направлялась к построенной из белого камня Башне десницы. Поднимаясь по крутой лестнице, Санса внезапно вспомнила конец Лизы Аррен в Лунной башне и поёжилась.       Как она и надеялась, Тирион Ланнистер располагался в своих покоях.       — Леди Санса? — Десница, удивлённый, отложил книгу и встал из-за небольшого стола. — Весьма приятная неожиданность! Чем обязан вам?       — Лорд-десница, — Старк склонила голову в приветствии. — Я пришла от королевы Дейенерис.       — Вы теперь очень легко называете её королевой, — заметил он непринуждённо. — Это не может не радовать.       — Ну, в конце концов, она мать моего племянника.       — Вы так уверены, что это будет мальчик?       — Я надеюсь. Может, он будет очень похож на Джона.       — Возможно. Что же Дейенерис велела передать мне?       — Ничего. Это я пришла к вам, Тирион, чтобы…       Волчица осеклась, не зная, как сказать дальше. В покоях повисло неловкое молчание, пока десница, заинтригованный, но терпеливый, ожидал окончания фразы.       — Тирион… Вы были лучшим из моих мужей. Я хочу, чтобы вы по-прежнему им и оставались, чтобы мы снова стали мужем и женой.       Маленький Лев задумался, явно потрясённый этим признанием. Снова наступила пауза.       — Я польщён, Санса, правда. Но, к сожалению, как бы я к вам ни относился, но не могу сказать того же о вас.       — Что вы имеете в виду, милорд? — не поняла она.       — Лучшей из моих жён была Тиша.       Признание Льва её нисколько не смутило. Тирион никогда не рассказывал Сансе о своей первой жене — не то, чтобы она проявляла большой интерес к её персоне за то недолгое время их вынужденного брака. В данный момент возникли другие обстоятельства, из-за которых его придётся возобновить. Но такой ли он теперь вынужденный? Пока Санса чувствовала, что не может ответить на этот вопрос, но её былая неприязнь к Полумужу осталась в прошлом, Санса осознала это очень давно.       — Мы оба прекрасно знаем, — вздохнул Тирион почти обречённо, — что вы пришли ко мне из-за ребёнка Дейенерис и Джона. Вы хотите связать себя узами брака с нелюбимым человеком, чтобы остаться в Королевской Гавани.       — Это правда. Вы и вправду умнейший человек во всём Вестеросе, — улыбнулась она, встав перед Тирионом на колени. — Но также вы — достойный Ланнистер. Во враждебном для меня городе только вы не относились ко мне, как к врагу. Тогда я была слишком напугана, но сейчас позвольте мне выразить вам свою искреннюю благодарность.       Она протянула ему руку в ожидании.       — А если я не хочу этой свадьбы, миледи?       Санса по-доброму ухмыльнулась и вспомнила их первую брачную ночь. А что, если я никогда не захочу?       — Тогда вы не узнаете всю степень моего уважения и признательности к вам, лорд Тирион. Когда-то меня сватали к Джоффри, чтобы объединить дома, но всё, что он сделал, — это посеял между ними вражду. Я хочу, чтобы её мерзкие плоды, наконец, завяли, и выросли новые. Я предлагаю вам укрепить наши дома.       Волчица ещё ближе протянула руку к Полумужу, и он, наконец, вложил свою маленькую ладонь в её тонкие пальцы.       — Должен признаться, леди Санса, всё это звучит весьма заманчиво. Может, тогда закрепим это соглашение?       Она поняла, что Ланнистер имеет в виду и была не против. Когда она кивнула, Тирион осторожно подошёл ближе. Маленькая рука нежно коснулась щеки, и Санса впервые за долгое время ощутила покой внутри. Они поцеловались — сперва осторожно, потом чуть смелее.       На следующий день Волчица и Лев закрепили свой брачный союз в столичной септе. Умиротворённая Дейенерис Таргариен, храня под сердцем дитя, находилась ближе всех к алтарю.

Джейме

      На портовые улицы и торговые площади Ланниспорта опустилась полуденная жара. Здесь, недалеко от берега, жили Джейме и Бриенна. Когда он собирался покинуть Винтерфелл, чтобы вернуться в Утёс Кастерли, Бриенна неожиданно предложила ему посетить с ней Тарт. Он согласился, а уже по пути он сделал ей ответное предложение…       Однорукий Лев сидел в главной зале своего дома, развернув на столешнице кусок свежего пергамента и сжимая перо дрожащими пальцами. Хотя Лев уже давно привык к золотому бесполезному протезу, но к тому, чтобы писать левой рукой, он, правша по природе, до сих пор приспосабливался с трудом. Конечно, он мог оплатить услуги писца, живущего буквально за углом, но всё же считал своим долгом составить завещание самостоятельно. Он писал как можно короче, документируя с помощью чётких, издавна знакомых форм. Слова выходили из-под пера медленно, но осознанно.       «По слову и воле Джейме из дома Ланнистеров, здравствующего лорда Ланниспорта и бывшего рыцаря Королевской гвардии, центральный замок Западных земель, Утёс Кастерли, завещается Тириону из дома Ланнистеров, его младшему брату, деснице Дейенерис Таргариен, королевы и Защитницы Вестероса. Завещаю своему брату принять обязанности лорда Утёса, если он того пожелает, а также лорда-протектора, пока его первенец, наследующий Утёс Кастерли после него, не достигнет своего совершеннолетия.

Джейме Ланнистер».

      Написав дату под личной подписью, Однорукий Лев отложил чернильницу и немного погодя сложил бумагу в трубочку, чтобы поставить печать посередине. Разглядывая львиный герб в тёмно-красном круге из воска, он вспомнил их с Тирионом последний разговор год назад.       После победы над Иными Джейме на время задержался в Винтерфелле, оправляясь от полученных ожогов. Подарок от дракона, похоже, останется на всю жизнь: почерневшие шрамы на пол-лица обрамляли уязвлённую кожу, ноющие язвы обжигались на морозе каждый раз, когда Джейме выходил на улицу. Слишком затянувшееся пребывание на Севере его удручало: Винтерфелл напоминал ему о дурных, оставивших неизгладимый след в душе днях. В этом проклятом замке он потерял лицо дважды, стоило ему покуситься на чужую жизнь. Хотя он прекрасно осознавал, что Север здесь не причём, и вина лежит, прежде всего, на самом Джейме. Он делал всё ради Серсеи, но даже её не получалось ни в чём обвинить. На Львицу и так взвалили достаточно грехов; даже после её смерти молва всё наращивала и наращивала их, не особо желая разбираться.       Тирион своим присутствием хотя и напоминал Однорукому Льву о Серсее, банально из-за того, что и он был её братом, но всё же каждый его визит (карлик пожелал остаться с братом, пока Дейенерис с Дрогоном предприняли одиночный, хотя, судя по всему, недолгий рейд за Стену) приносил Джейме столь желаемый покой. В один из вечеров Тирион принёс с собой ещё и кувшин разогретого терпкого вина; согревая желудок, оно казалось Джейме намного вкуснее южного пойла. Он сидел на своей постели напротив карлика.       — Ты по-прежнему думаешь служить десницей у Дейенерис? — спросил Джейме, отпивая из кубка. Спустя почти три недели после битвы за Винтерфелл он вознамерился решительно поднять эту тему.       Тирион пристально вгляделся в изувеченное лицо брата с сочувствием, как всякий раз делал, навещая его. Из раза в раз Джейме становилось не по себе от этого взгляда, пронзающего все его внутренности сотнями невидимых игл. Ему не нравилось, что брат, пусть и самый родной ему человек, жалеет его. Он хотел быть сильным, уверенным в себе, как и прежде, и не желал, чтобы брат запоминал его таким. Но чего или кого бы Джейме ни жаждал, у него не было власти над драконьим огнём, что и по сей день безжалостно обращает в догорающий прах всё, что встаёт у него на пути. «Серсея…».       Изуродованное лицо беспокоило Джейме куда меньше того факта, что любимый брат до сих пор служит Драконьей Королеве. Прежде чем ответить, Маленький Лев вдумчиво почесал жёсткую бородку и глотнул вина.       — После смерти Серсеи я вознамерился оставить Дейенерис. В тот момент я думал даже, что больше никогда и ни для кого не стану десницей до самой смерти. Но она пообещала отдать мне Утёс Кастерли.       — В этом всё и дело? — искренне изумился Джейме. — Ты прекрасно знаешь, что и я властен сделать тебя лордом Утёса.       — Знаю, — охотно согласился Тирион, — но я хочу понять, сдержит ли она своё слово?       Джейме усмехнулся. Недоверчивая гримаса, в которой сошлись его губы, заставила заныть ещё не остывшие ожоги, и он сразу поморщился.       — Я в этом сомневаюсь, братец.       — Прекрасно понимаю твоё недоверие. И всё же Дейенерис приехала на Север по зову помощи, а чтобы помочь Старкам, она просила о помощи меня.       — До сих не могу поверить, что ты согласился на это.       — Просто я умею слушать. В отличие от Безумного короля.       Однорукий Лев тихо сглотнул. Тирион тронул ещё одну, казалось, уснувшую рану, но она по-прежнему рвала душу, как ядовитая язва. Перед глазами у Джейме вновь возник Эйрис II. Старик в беспокойной ярости расхаживал перед Железным троном взад и вперёд по ступеням; его плащ ало-кровяной рекой расплывался по камням, следуя в такт спешным шагам. Снежные волосы Безумного короля незаметно сливаются с побелевшей, как у альбиноса, кожей, блестевшей от пота. Невзирая на уговоры Джейме, король был глух к его мольбам. Сжечь их всех! — Сначала Эйрис по-змеиному шипит пироманту, а потом переходит на крик. — Немедленно сжечь! Джейме, уже не слыша своего отчаявшегося голоса, вонзил меч в ошалевшего, ещё не успевшего осознать приказ, пироманта; в ужасе Эйрис побежал, а окровавленная сталь дышала ему в спину. Стены зала отбросили его предсмертное эхо.       — Ты хочешь меня переубедить?       — Нет, — мягко возразил Тирион, подливая брату ещё вина. — Я хочу, чтобы ты знал, Джейме: я по-прежнему понимаю тебя лучше всех в Вестеросе. И всегда пойму. Ты всю жизнь относился ко мне не как к чудовищу. Что ж, — карлик повернулся к столу, чтобы поставить почти опустевший сосуд, — а я всю жизнь не считал тебя клятвопреступником.       Джейме изумлённо молчал. Для него откровения Тириона не были новостью, и всё же брат с самого детства не уставал поражать его своим упорством и выдержкой.       — Подумай вот о чём, — произнёс Маленький Лев, подойдя ближе, — драконы разрушили Красный замок…       При этих словах Джейме вдруг отчётливо увидел в полутьме палатки маленькую, почти крошечную фигуру в коляске. Белое, как у Иного, лицо Брана Старка блестело в дрожащем отблеске свеч, зрачки чернели, как затухающие звёзды. Ворон открывал Однорукому Льву неприятную правду.       — Сколько людей, включая Серсею, в нём погибло — я не знаю. Я не оправдываю Дейенерис за это, — поспешил добавить Тирион, заметив, что взгляд брата посуровел, — но после сожжения Красного замка она отправилась на Север, чтобы спасти намного больше жизней, рискуя своей. Ради всего континента.       Однорукий Лев понимал, к чему клонит брат. Эта мысль нередко закрадывалась в уставшую голову Джейме, но он отметал её всё то время, что находился в Винтерфелле, — что Дейенерис Таргариен похожа не на своего отца, а на него, Джейме. От прямолинейного тона собеседника он снова не удержался от свойственной ему горькой иронии:       — Думаешь, если я готов отдать тебе Утёс Кастерли, Драконья Королева поступит точно так же?       — Кто знает? — улыбнулся Тирион и крепко обнял брата. Джейме, потрясённому доверием десницы к королеве, ничего не оставалось, как ответить на объятья.       «Драконья Королева поступит точно так же?» — в который раз спрашивал себя Джейме, пряча завещание в стол. Год назад уверенность Тириона ничего не пошатнуло, но запасной вариант всё равно не помешает. Однорукий Лев поднял взгляд к потолку и отчётливо произнёс:       — Я знаю, ты всё видел, Бран. Прошу, передай моему брату — и только ему одному, — что я позаботился о нём.       Обращаться к Ворону было очень рискованно, так как он стал великим мейстером в Малом совете, и всё же Джейме надеялся, что Бран выполнит его просьбу. Ждать ответ было бессмысленно, и лорд Ланниспорта достал из другого ящика пергамент, задокументировавший, по той же форме, что и предыдущий, уже его статус. Джейме внимательно прочёл его про себя, опуская многочисленные титулы:       «По слову и воле Дейенерис Таргариен Бурерождённой, Матери Драконов, королевы и Защитницы Вестероса, Джейме из дома Ланнистеров присваивается титул лорда Ланниспорта, чтобы он объединил Ланнистеров из Утёса Кастерли и Ланнистеров из Ланниспорта в один дом и мудро правил им, как и его дети.

Дейенерис Таргариен».

      За последние три месяца он читал эти строки, а затем мысленно пробегал так часто, что уже успел запомнить их наизусть. Интересно, что сподвигло Дейенерис составить этот неожиданный во всех смыслах документ — для него, убийцы её отца? Чутьё подсказывало Джейме, что без Тириона здесь не обошлось. Неужели десница, используя выработанное чтением книг умение мудро выбирать слова, всё-таки указал своей королеве на очевидное (если откровенно, только для него) сходство Льва с Драконом? Если так, с улыбкой думал Джейме, возвращая документ в ящик, младший брат снова удивил старшего своей смелостью. Что же ещё Тирион скрывает в своей маленькой лишь на вид голове?       — Сир Джейме! — обратились к нему за спиной громоподобным, но в то же время мягким голосом.       Он повернулся на стуле и поприветствовал улыбкой Бриенну, как делал теперь довольно часто — та смотрела на него яркими глазами, наблюдая за тем, как он встаёт на ноги. Иронично, но не без доли ласки Лев сказал:       — «Сир»? Как официально… и непривычно слышать такое от леди Ланнистер.       В ответ Бриенна звонко засмеялась. Он обнял и поцеловал свою жену.

Арья

      Оказавшись перед дверью покоев Короля Севера, Волчица на секунду замешкалась. Она только что обошла весь замок Винтерфелла в последний раз: крытый ход, двор, конюшни, Богорощу, главную залу, свои бывшие покои — каждое памятное чем-то место встречало её неторопливые тяжёлые шаги, тонущие в хрусте снега, давящей тишиной. Она чувствовала, что обязана была совершить этот осмотр; она не ждала, что в ней пробудится чувство ностальгии по прошлому и, ожидаемо, она не проникла к ней в душу. После смерти Джона её до сих пор не покидало чувство опустошённости, и сейчас вместо тёплой прощальной тоски она ощущала рядом с собой призрак брата; он шёл с ней шаг в шаг, невидимый для остальных. Арья до сих пор помнила тот день, когда увидела Джона в его новом устрашающем облике.       В тот день жаркий воздух покрыл всё Драконье Логово под палящими солнечными лучами. Громадный чёрный дракон сидел на ступенях амфитеатра в тени полукупола — непоколебимый страж этих руин. От кого Джон их охраняет, если всё кончилось, и ни один из лордов ненавистного Арье Вестероса даже и не подумает перечить Драконьей Королеве? Когда Арья уверила Дейенерис, что хочет увидеться с братом в последний раз, Матерь Драконов, похоже, немало удивилась и явно сочла заявление Волчицы чересчур поспешным. «Пусть думает, что хочет, — молча решила Арья, выходя из тронного зала, — мне слишком больно. Так, как ей никогда не было!»       Увидев Арью, зверь вытянул морду вперёд и зарычал, но Старк не почувствовала ни злобы, ни угрозы с его стороны. Скорее, он её приветствовал и по-своему показывал, что очень рад её появлению. Она хотела сказать Джону, что очень соскучилась, что всё ещё любит брата, даже в драконьем облике, но слова никак не желали выходить изо рта, застряв в гортани массивным комом. Всё, что дракон мог, возможно, прочесть в её глазах, — печаль, разрывающую изнутри с каждым месяцем после его перевоплощения. Арья спокойно прошла ближе к Дрогону и, встав у ступенек, начала рассматривать миллиметр за миллиметром драконье тело, от устрашающей морды до хвоста — такого тяжёлого, будто он весит целую тонну. Массивные лапы с разросшимися в метр когтями, похожими на ядовитые лезвия, внушали ужас; горячее брюхо снизу часто шевелилось в такт громкому дыханию. Это уже не Джон, хотя драконьи глаза не внушали смертельного трепета. В зрачках размером с яблоко, плавающих в раскалённой магме, будто ещё сохранились остатки человечности. В этот момент, впервые в жизни Арья почувствовала то, во что бы никогда не поверила ещё несколько лет назад. Она ненавидела Джона; боль выходила тёплой солёной жидкостью в краешках глаз, пока Дрогон безучастно вперил в неё шары застывшей магмы.       — Зачем? Это было так необходимо, Джон?! — внезапно вырвался крик её отчаянья сквозь плач. — Она того стоила?!       Понимает ли он её? Осознаёт ли, как много потеряли и он, и она? Ей многое хотелось сейчас сказать, но, пожалуй, слёзы говорили куда больше. Дракон фыркнул, и Арья закрыла лицо руками, наконец, выпуская накопленные за всё время после смерти Джона эмоции. Немного погодя она услышала, как дракон неторопливо перебирает лапами, звеня когтями, словно мечами. Её тело обдало теплом, подняв глаза, она посмотрела в морду дракона прямо перед собой. Дрогон часто дышал; или это всё-таки Джон, как она поняла по интенсивному выдыханию потоков воздуха. Дракон выглядел взволнованным. Он... переживал за неё? Взбудораженная, Арья аккуратно положила ладонь между ноздрями и выдавила из себя слабую, но искреннюю улыбку, и дыхание замедлилось — дракон успокаивался. «Значит, он всё-таки понимает». Время застыло для обоих, она не хотела ничего говорить. Кроме одного. Она припала всем своим телом к морде Дрогона, обнимая её, раскрывая объятья так широко, как только возможно.       — Я люблю тебя, братишка! И всегда буду любить.       В ответ Джон удовлетворённо зафырчал, подтверждая её догадку. Наплыв эмоций смыл печаль, но ненадолго, и вскоре она вернулась к Арье, как и полагалось, — к человеку, утратившему ближнего.       Вспоминая о том дне, Волчица вновь утёрла слезу, проверила висящую на поясе Иглу и смело толкнула дверь перед собой. Брандон Старк сидел в своём кресле за столом и, будто не замечая вошедшей, что-то писал, медленно водя пером по поверхности пергамента, пока почтовый ворон на насесте воззрился прямо на Арью. Что ж, повезло, что она застала брата, а не Трёхглазого ворона: он мог летать сколь угодно долго, а девушка не планировала оставаться в Винтерфелле ни минуты. Пора! Чувствуя северную прохладу, проникающую в зал из окна, Арья подошла ближе к столу, твёрдо вышагивая; казалось, пол у неё под ногами вот-вот задрожит и затрясётся. Чёрная птица протяжно каркнула басом, заставив Волчицу вздрогнуть.       Король Севера закончил писать, медленно отложил перо в сторону и, свернув пергамент, поставил на него бордовую печать с волчьим профилем. Птица, взмахнув ночными крыльями, приземлилась на протянутую руку. Бран достаточно долго привязывал документ к её ноге; когда процесс завершился, ворон вцепился когтями в бумажную трубу и со всех сил взметнулся в воздух, улетая в маленькое открытое окно.       — Я ждал тебя, — сказал, наконец, Бран, глядя ей в глаза.       — В самом деле? — не смогла сдержать улыбки Арья.       Он улыбнулся ей в ответ, но как-то вымученно и печально. После битвы за Винтерфелл брат, по неведомым ей причинам, стал больше походить на человека — как в манерах, так и в общении. Арья была этому несказанно рада, но неожиданно для себя иногда скучала и по Трёхглазому ворону, хотя Бран и не переставал им быть. Сказывалось её долгое отсутствие в Винтерфелле и непосредственный контакт с братом. Вздохнув, она перешла к делу, решив не медлить:       — Я намерена покинуть Вестерос, как ты, вероятно, знаешь.       — Да, ты уже давно изучаешь путеводные карты в Староместе. Они составлены с особой кропотливостью, чем те, что хранятся в нашей библиотеке. Сэмвелл был весьма учтив с тобой. Возможно, потому, — добавил он мрачно, — что ты сестра Джона.       Про себя Арья отметила его нетактичную проницательность. Теперь уже не так скучая по Ворону, она почувствовала, как к горлу подступил ком, а в душе вновь разверзлась тёмная пропасть. Пол под ногами, казалось, размяк, стал болотом.       — Куда ты думаешь направиться?       — Хочу отправиться по морю на юг, потом на запад от Вестероса. Там кончаются карты, и никто не знает, что за ними.       — Никто?       Тут Волчица поняла, что поспешила с этим утверждением. Король Севера объехал вокруг стола и подкатил кресло ближе к сестре.       — Я давно мог бы показать тебе те земли, если бы ты только попросила. Они особо ничем не отличаются от нанесённых на карту мест.       — И правда, как я не догадалась спросить у тебя?       — Может, дело в моей чрезмерной королевской занятости? Ещё и титул великого мейстера теперь лежит на моих столь хрупких плечах.       — Надо же, Бран! Давно ты начал свыкаться со своими статусами?       — Люди переменчивы. Кто-то управляет Севером, пытаясь не забыть себя и свой дом. Кто-то домой так и не вернулся, потому что не нашёл того… что искал.       Арья промолчала, не найдя ответа. Опустившись на колени, она крепко взяла руку Брана: всё же они надолго расстаются, если не навсегда. Хотя она подсознательно и понимала, что с ним она всё же никогда не расстанется. Вдруг она ощутила себя птицей, летящей в холоде облаков; в крылья с растопыренными перьями ей дул попутный вечер. Под Арьей простиралась синяя водная гладь; сзади она уходила в неизведанную даль за горизонтом, до которого человеческое зрение могло только дотянуться. Спереди, ещё далеко, но можно было разглядеть землю — высокие горы, выросшие над неведомыми берегами и охраняющие бурые леса под собой. Арья Старк, подхваченная ветром, заворожённо летела вперёд и уже представляла, как долетит до земли, облетит снежные горные пики, утонет в живой листве. Она не сразу поняла, что означают опьяняющие её чувства. Осознание пришло громом с небес.       — ХВАТИТ! — завопила она со всей силы. — Перестань! Ты меня слышишь, Брандон?!       Неведомая земля под облаками всё никак не растворялась в тумане, и Арья начала кричать. В ту же секунду она упала на спину, вернувшись в покои Брана; тяжело дыша, она опёрлась на локти и посмотрела на него снизу вверх раздосадованным и злым от обиды взглядом. Арья быстро встала и вцепилась брату в плечи обеими руками; тот немного поморщился от боли, но ей было всё равно. Волчица не отдавала себе отчёт в своих действиях. В этот момент Бран был для неё, скорее, мелким нашкодившим мальчишкой, нежели королём. Непоседой, взобравшимся на стену, вопреки наказам матери.       — Не смей! — говорила она яростно, глядя ему прямо в глаза. — Ты не удержишь меня здесь! Я уеду, и никто не посмеет мне помешать! Даже ты!       Брандон молча уставился на Арью своим типичным вороньим взглядом. Она почувствовала, что ей стыдно; дыхание начало сбиваться, сердце в груди часто колотило, словно по нему стучали кузнечным молотом. Маленькие глаза Арьи вновь намокли от слёз, она крепко обняла брата, и он ответил ей тем же, бережно обхватив сестру тонкими руками. Холод ладоней Брана, пробравший её кожу сквозь одежду, лёг ей на спину неожиданным теплом.       — Прости меня, маленький брат. Я погорячилась, и мне очень стыдно.       — Я понимаю, — отпустив её, вздохнул Бран, — тебе больно из-за выбора, сделанного Джоном. Ты слишком опечалена… его трансформацией, поэтому ты хочешь уехать. Ты должна знать. Перед тем как… — Он умолк, не сумев сказать напрямую. — Джон попросил меня передать тебе и Сансе, что он очень любит вас. Он хотел, чтобы вы погоревали о нём, но только немного — вам нужно жить дальше и следовать своему пути.       Слушая его, Арья вдруг увидела Джона в человеческом обличье: он храбро готовился принять свой выбор, решался осознать его последствия. Память, невзирая на давящую боль, жаждала запечатлеть тот мрачный взгляд, которым Джон оглядывал зал в Храме Владыки Света. Вероятно, Бран хорошо знал сестру, потому и показал ей Джона. Вернув Арью в действительность, Бран поймал её очередную слезу на кончик пальца, и она поцеловала его в щёку. Его взгляд слегка потеплел.       — Я следую наставлению Джона, — твёрдо сказала она, чётко проговаривая слова. — Я хочу уплыть. Это мой путь. Если тебе об этом известно лучше всех на свете, какой смысл останавливать меня?       — Ты сильно рискуешь жизнью, предпринимая этот поход, — прямо ответил Король Севера. — Я не хочу твоей смерти.       — Я не умру. Ты ведь будешь со мной? Будешь оберегать меня?       Обдумав этот вопрос, Бран осторожно положил руку на плечо Арье, и она с нежностью обхватила её.       — Да, я буду. Но я не всегда могу оказаться рядом, — предостерёг сестру Бран, не смея слишком её обнадёживать.       Арья понимающе улыбнулась и встала с колен. Под ногами она, наконец-то, ощутила опору.       — Об этом можете не беспокоиться, Ваше величество. — Внезапно она поклонилась Брану. — Люди в Чёрно-Белом Доме хорошо обучили меня встречать опасности на пути. Я хочу попросить вас. Если вы видите и помните всё, если вас волнует моя судьба, не дайте кануть в небытие героической смерти Теона Грейджоя. Я обязана ему жизнью.       Бран умиротворённо кивнул, и Арья поинтересовалась:       — Как Сансе живётся в Королевской Гавани?       — Она бережёт нашего племянника Эйгона, как зеницу ока, а Тирион на службе у Дейенерис делает всё, чтобы мальчик и его леди-жена ни в чём не нуждались. Они живут спокойно. Драконье дитя совершило невообразимое: оно сумело примирить Старков, Ланнистеров и Таргариенов между собой.       У Арьи потеплело на душе: она вспомнила крошку Эйгона в вороньих видениях. Маленькие фиолетовые глазки; круглое личико, напоминающее по цвету созревающее яблоко; плач дитя, которому так необходима материнская забота. Арья видела, как младенец мирно сопит на руках то у Сансы, то у Дейенерис, пока обе тихо укачивают малыша, не в силах оторвать от него счастливого взгляда. А Джон за спиной у Дени, либо у Сансы склонил морду, бережно накрыв близких драконьими крыльями. Наблюдая за ними, Арья не раз задумывалась — как сильно дитя со временем станет похоже на Джона? Когда он родился, Волчица изучала карты в Староместе и не могла быть рядом, а потому не раз Арья впоследствии выражала Ворону искреннюю благодарность за эти видения, очень важные для неё.       — Скажи мне напоследок, маленький брат, — Джендри всё ещё находится в Штормовом Пределе?       — Ты ведь ради него хочешь проделать такой крюк — обогнуть континент с юга перед путём на запад? Это стоит того?       — Джон… умер ради Дейенерис. Иногда любовь толкает на безрассудства.       Ей хотелось максимально походить на брата, хотелось совершить нечто странное. Может, она надеялась, что долгий путь сможет заглушить боль, засевшую внутри? Глаза Брандона застлала привычная дымка, а когда он вернулся, то объявил:       — Джендри там, Арья Старк, девочка из Винтерфелла. Но тебе не обязательно прокладывать столь необычный маршрут. Отправляйся в Сигард, я поговорю с Джендри, чтобы направить его туда. Он обязательно поплывёт. Снова.       Она почувствовала, как внутри у неё по венам тёплой рекой разливается тепло, а на душе заметно полегчало. Из замка она вышла ободрённой и направилась через двор к конюшням, где её уже ждала гружённая лошадь. Но на полпути за спиной раздался громкий лай; обернувшись, она увидела, как за ней бежит Призрак. Обрадовавшись, она села на корточки и приготовилась обнять снежного лютоволка. Встреча с Нимерией по пути домой испугала Арью: перед ней тогда предстала громадная дикая волчица, воистину вожак голодной стаи. Призрак, с другой стороны, ластился, облизывал её щёки шершавым, но тёплым языком, напоминал о Джоне. Она приобняла массивное тело зверя, её пальцы утонули в густой шерсти, как в белоснежном пухе.       — Я уезжаю, мальчик, — сказала она, поднимаясь и гладя его по шёрстке, пока Призрак скулил от удовольствия. — Прошу, береги моего брата, — сказала она, осторожно взяв зверя за морду. — Хотя он и Ворон, и король, но ему самому не помешала бы защита.       Лютоволк залаял, встал на задние лапы, положив передние ей на плечи, и снова принялся лизать лицо девушки. Беззаботно рассмеявшись, совсем как в детстве, Арья с трудом устояла на ногах. Скоро Призрак приземлился на все четыре крепких ноги. Погладив его по голове в последний раз, Арья продолжила путь к конюшням. Оглядевшись, она с удовольствием обнаружила, что зверь, послушно выполняя её наказ, сидит на земле и смотрит ей вслед широкими глазами, с высоко поднятой мордой. Подобно неутомимому стражу, дозорному на Стене.

***

      Походная галера отплывала от родового замка Маллистеров, рассекая тёмные волны. Отблески солнца, пробивавшегося сквозь тяжёлые облака, поблёскивали на беспокойных водах. Умиротворённая Арья стояла на правом борту корабля, вдыхая прохладу полной грудью; её распущенные волосы плясали на морском ветру. Скоро судно проплывёт мимо Пайка, обогнёт Железные острова и покорит неведомые никому, кроме Брана, дали. Она смотрела за горизонт, и неизведанность немного пугала её, хотя брат и обещал присматривать за ней. И не только он.       Она почувствовала крепкую хватку на правом плече и оглянулась: Джендри улыбался ей такой же приветливой улыбкой, что и два дня назад, когда она прибыла в Сигард. Другой рукой он держал огромный кузнечный молот на плечах. При виде юноши в глазах у Арьи заплясали огоньки.       — Ты всё-таки взял его с собой, — улыбнулась она, ласково хихикнув. — Зачем?       В ответ Джендри опустил орудие и крепко обнял Волчицу за талию. Чувствуя, как его рука медленно опускается ниже, она игриво засмеялась и обхватила его за спину. Он приблизил губы к её уху и прошептал:       — Я хочу тебя… — он намеренно сделал паузу, вгляделся в её привлекательные глаза и закончил фразу: — …защитить.       Арья Старк вновь лучезарно улыбнулась и поцеловала его. Теперь рука Джендри пошла выше по спине; его присутствие успокаивало её, делало девушку счастливее и обволакивало, подобно щиту.       Эту ночь они провели вместе…

***

Сэмвелл

      «Эту ночь они провели вместе…».       Поставив многоточие, Сэм решил завершить на нём свою работу и заодно не углубляться в интимные подробности, которых в этой истории и так хватало с головой. Несмотря на то, что Мира Рид и по сей день находилась в Винтерфелле рядом с Браном, он проявлял огромное сексуальное любопытство, наблюдая за другими. На идеологическое содержание труда Сэмвелла это заметно повлияло, хотя Бран и уверял, что это было важно. Как можно было бы рассказать, к примеру, по какой причине Джейме сбросил юношу со стены? Сэм неохотно шёл на это, но чем дальше развивались события в «Песне», тем меньше он, в отличие от Брана, уделял внимания пикантности момента. Сэму, как воплотителю, было легче сконцентрироваться на главном, оставив секс без внимания.       Осенний вечер уже опускался на Цитадель, и в кабинет Сэмвелла постепенно проникал полумрак, обволакивая пространство комнаты, книжные шкафы и его стол, на котором догорала белая свеча; огонёк отбрасывал слабый свет на переливающиеся чернила, только что оставленные на бумаге. Мейстер перечитал завершающие «Песню» предложения. Король Севера говорил, что у Арьи и Джендри сейчас всё хорошо, что они давно поселились за пределами Вестероса и стали родителями, но подробностей не сообщал, видимо, имея определённую страсть к тайнам, как и положено Ворону.       Что ж, решил Сэм, вздыхая — если нельзя написать о судьбах Арьи и Джендри, он напишет о своей скромной персоне, добавив ещё немного тепла в эту холодную эпопею. Аккуратно, чтобы не расплылись чернила, он взял пергаменты, описывающие встречу Арьи и Брана, встал и сложил их по отдельности на столе в другом конце кабинета — под полкой, на которой лежали все остальные страницы «Песни Льда и Огня». Первые из них ещё десять лет назад пустовали, когда Сэм только вернулся сюда, чтобы выучиться на мейстера. Сейчас, когда на его рабочем столе лежал последний пустой пергамент, мужчина почувствовал трепет и беспокойство. Неужели это всё? Он сам в это вообще верит? Неужели, когда он сию же минуту опишет то, что хочет, оставит свой маленький след, — всё закончится? В этой истории о семьях так не хватало счастья; поэтому Сэм, обмакнув перо в чернильницу, почувствовал, что должен о нём сказать. Свеча почти догорела, но её света должно хватить, как и одного пергамента, — Сэмвеллу Тарли напоследок не требовалось много слов. А когда лист полностью заполнится, автор верил, что дальше всё произойдёт так, как он сейчас и напишет.       Слова выстраивались в фразы сами собой:       «Завершив свой непомерный, но важный труд, Сэм отложил перо, казавшееся тяжёлым, в сторону и вздохнул, почувствовав свободу. Он посмотрел в окно: в ночных небесах всплыл белый диск луны. Пора домой. Оставив лист лежать как есть, он встал и прошёл к выходу.       Он жил не так далеко от Цитадели. Оказавшись вскоре на нужной улице, он свернул за угол и подошёл к маленькой двери своего дома. В нос ему тут же ударил соблазнительный запах тушёного мяса, приправленного овощами. Стоило ему зайти в прихожую, его радостно встретили Лилли с малышом Джоном на руках, малыш Гренн и малыш Сэм, уже окрепшие и здоровые мальчики. Лилли тут же провела мужа в комнату, и он уселся перед камином в кресло, посадив на колени малыша Джона.       Глядя на приветливые язычки огня в камине, Сэм умиротворённо вздохнул и вновь ощутил невероятное облегчение.       — Ну, вот я и дома, — сказал он».

КОНЕЦ