Сhoice

Первый раз, когда Брок Рамлоу видит суперсолдата – это вызывает только усмешку. Чёрные волосы, биотиническая рука, абсолютное отсутствие координации, рассеянный взгляд и нервная хватка ножа. Это полное отсутствие контроля и адекватного оценивания сложившейся ситуации. Когда через пять минут, Брок Рамлоу смотрит на свою команду, которых раскидали как котят по тренировочному залу, чувствует запах крови, а его вена бьется под острым армейским ножом и в глаза смотрит хладнокровный убийца – Брок Рамлоу готов взять свои слова обратно и признать, что суперсолдат может быть опасен в любом состоянии. И он не хочет встречаться не с одним таким состоянием. Правда, у него нет выбора. Он служит в ГИДРЕ уже в течении пяти лет – и нет, он не фанатик, но он понимает насколько ЩИТ погряз в бюрократии и предпочитает сторону откровенных победителей – тем более, если у них есть суперсолдат. Правда, у него нет места и права на возражения. Главой ГИДРЫ становится Александр Пирс, и это один из самых жестоких и самовлюбленных руководителей, которых он знал за все годы службы на два фронта – Броку Рамлоу либо остается согласиться и начать совместные тренировки СТРАЙКа и Зимнего Солдата, либо писать рапорт об увольнении – и он уверен, что этот рапорт закончится выносом вперед ногами. Правда, если смотреть на эту ситуацию практически, то хорошо, что у них есть тренировки с суперсолдатом. Когда неожиданно изо льда встает Капитан Америка – тренировки с Зимним Солдатом остаются их единственной надеждой на выживание, ведь кто сможет выстоять в битве против Мстителей, если не отряд, который натаскивал сам Зимний Солдат. Натаскивал в поту, крови и грязи. Натаскивал так, что после этого хотелось только лечь и не вставать. Душ, кофе, сигарета, сон – все это может подождать, до всего этого можно доползти позже. Брок Рамлоу дрался с Зимним Солдатом один на один всего раз десять (примерно каждый раз, как только его не обнуляли, как только он был нужен Александру Пирсу). Брок Рамлоу помнит каждый удар, каждое сломанное ребро, каждый залом, который он получил от Солдата. Каждый раз, падая на потную поверхность тренировочного матраса, вдыхая пыль спортивного зала и смотря на лица своих подчиненных – он считал, что этот раз был последним и старался использовать только грязные приемы ведения боя… дать по яйцам, например, очень эффективный прием ведения боя. Или всадить нож в бедро противника. Или… попытаться оседлать Солдата и притереться к его возбужденному члену. У Брока Рамлоу было всего десять индивидуальных тренировок – и каждая из них заканчивалась в подсобке, с кучей пыли, швабрами и членом в одном месте. Когда Броку Рамлоу говорят о том, что он отлично ладил с Зимним Солдатом и был единственным, кто мог его присмирить и тренировать – Брок всегда помнит, каким именно образом он руководил Солдатом, сколько в этом было грязи, пошлости… и минета в подсобке.

* * *

Брок длинно матерится по-русски, сплевывает собственную кровь с прикушенного языка и достает последний осколок из бедра. Что ж он действительно оставил несколько кусочков пули в своей ноге в последнюю перевязку под бутылку водки и заплаканные глаза – поэтому и хромал. Теперь не должен – Брок перевязывает рану новым куском бинта, заглатывает крепко заваренный чай (что ж это последняя заварка, но чего-то крепче у него нет), и идет мыть руки. Первая мысль, которая у него возникает при стуке в дверь, о том, что Роллинз его наконец-то нашел. Это чувство облегчения, ведь у них последние дрова, и утром им бы так или иначе пришлось отправиться в маленький город (Брок даже его название не знал, так как шел сюда через лес) чтобы найти денег и транспорт. Они задержались в холодном климате Канады. Пора бы съездить на Бали, найти Марию и очередной тайник с документами, деньгами и новой жизнью на случай такого вот пиздеца. Вторая его мысль – он стряхивает воду с рук и берет в руки армейский нож, патроны лежат слишком далеко – что на улице метель и полночь. Что стук скорее похож на грохот. И что он совсем не похож на их сигнальный стук с Роллинзом. Рамлоу оглядывается на три одеяла возле печки, каштановую макушку детских кудрявых волос, сглатывает и понимает, что дверь открыть придется в любом случае. В конце концов, это не ЩИТ. Если бы его нашел ЩИТ – он бы просто вынес дверь, Рамлоу бы предположил, что вынес дверь гранатой. В любом случае Брок Рамлоу оказывается не прав – открывая дверь, он понимает, что этот посетитель принесет ему больше проблем. Когда Рамлоу открывает дверь на него, не мигая, смотрят зеленые глаза (поправочка, злые зеленые глаза) Зимнего Солдата, Рамлоу мысленно дает себе пощечину. - Вот же черт, – произносит Рамлоу с досадой и, с сожалением, понимает, что с его раной ему не очень-то стоит злить Солдата, поэтому опускает нож. - Зови меня просто Баки, – произносит Солдат голосом, пропитанным сарказмом, а потом хватает (потому что резкое дергание на себя навряд ли можно выразить более мягким словом) Брока за шею и, вжимая в свое ледяное тело, целует. Брок целовался с Зимним Солдатом достаточно раз, чтобы понимать, сейчас это не Солдат. Сейчас это именно Баки Барнс, истинная личность Зимнего Солдата, которая не смогла замолчать даже при постоянном обнулении и давлении со стороны. Его губы немного обветрены (скорее всего он тоже шел через лес) и ледяные от сегодняшней метели. Они пахнут елками, а на вкус – Брок с трудом может соображать, чтобы еще акцентировать на этом внимание. Солдат (поправочка, Баки) целуется так же грязно и пошло, как и всегда: его губы подчиняют, сбивают с тебя всю спесь, пытаюсь забрать всего тебя и каждое касание посылает импульсы по телу (в конце концов, своеобразный сексуальный пост Брок соблюдал уже три месяца, а он всегда признавал, что является полностью сексуально зависимым парнем). Поэтому нет ничего удивительного, что через несколько секунд, Брок отмечает, что уже сам жмется к Солдату, тянет его за волосы (такие же шикарные волосы, как и всегда) на себя, а потом и вовсе затаскивает его в дом. Хлопает дверь, рядом начинают шевелиться одела – Брока отрезвляет насколько, что он отскакивает от Солдата на добрых полшага (не надо паясничать, несмотря на ситуацию он понимает, что, если бы суперсолдат его не отпустил, смотря на это все с понимающим прищуром, он бы не отскочил). Брок ненавидит понимающие улыбочки. - Солдат. - Майор – Баки одним плавным движением перетекает на табуретку, заглатывает оставшуюся часть заварки, даже не морщась от вкуса этой гадости, и кивает на окровавленный бинты – Тяжелый вечер, Рамлоу? Брок физически не выносит понимающие улыбочки, наглые лица и осознания того, что в его доме находится Зимний Солдат, который опасен настолько, что можно начинать копать себе ямку на заднем дворе. Брока тянет блевать от иррациональности происходящего, а потом бухать – но он не может, ни сейчас, ни завтра, похоже больше никогда в этой жизни. Возня под одеялами усиливается, показывается голая мальчишеская ступня, и Брок максимально тихо и быстро (он все еще хромает, регенерация закончится часа через четыре), подтискивает одеяло, закутывая мальчишку и целуя его в лоб. Личико морщится во сне, Брок улыбается, а сзади понимающе хмыкают. Брока снова тянет блевать. - Так вот эта «живая мишень» на твоей спине, Брок. – когда брюнет оборачивается, то замечает легкую (практически живую и добрую) улыбку на лице Солдата – Роллинз говорил об этом. Рамлоу готов побиться головой об стены, потому что все становиться слишком очевидно. - Ты знаешь, что существует такая фигня, как Стокгольмский синдром? – Брок также плавно стекает на табуретку и смотрит на Барнса. - Стокгольмский синдром, это психологическое состояние, возникающее при захвате заложников, когда заложники начинают симпатизировать и даже сочувствовать своим захватчикам или отождествлять себя с ними. – Барнс ухмыляется, и в его глазах один неприкрытый сарказм и горечь, которых у Солдата раньше не было – Возможно. Рамлоу смотрит на Солдата, и чем больше он смотрит, тем больше видит того, чего не было раньше. Эмоции, страхи, сожаление – он практически видит то, что Барнс чувствует по утрам все эти три месяца. Это как состояние, как будто ты только пришел «на работу» в ГИДРУ. Тебя тянет блевать по утрам от той мерзости, что творится за стенами этого заведения. Тебя выворачивает на ближайшую поверхность, как только ты смотришь на свои руки: они чистые, вымытые, но они все в крови. Тебя снятся кошмары, ты просыпаешься в холодном поту. Правда, потом происходит профессиональная деформация. Вначале тебя больше не тошнит после поля боя… потом ты спокойно смотришь на свои руки… потом спокойно спишь – и потом, наступает последняя стадия, на которой сейчас находится Брок Рамлоу – ты начинаешь жить: пить, курить, трахаться. Просто жить. Брок смотрит на Зимнего Солдата и думает, а тянет ли его блевать по ночам. Может ли он спать спокойно… теперь, когда нет обнуления, когда не стереть всю ту грязь, которую ты делаешь, когда никто не приказывает. - Кошмаров нет. – наверное, у Рамлоу все написано на лице, - Я привык к боли и страданиям. Барнс усмехается, но от его усмешки больше не веет тем ядом, как бывало между ними в подсобке. Брок помнит каждый взгляд с тех индивидуальных тренировок, каждое движение, каждое касание. Вначале всегда Солдат был недоступен. Он раскидывал их как забывшихся котов, ранил, бил головой об любую твердую поверхность, но никогда не трогал Рамлоу – тот для него был как мышка, которая бегает за кошкой и пытается спасти остальных мышат. Потом постепенно Солдат приходит в себя (где-то на втором часу их жутко выматывающей тренировки), его руки переставали дрожать, он больше не нервничал и не дергался от каждого шороха, он переставал быть зверем (конечно, Солдат всегда остается им полностью, но это уже чуть более сытый зверь, чем был раньше), и тогда он переключался на майора. Следующие три часа СТРАЙК мог выдыхать – Зимний Солдат будет методично пытаться избивать их командира, а командир будет танцевать на горящих углах, пока не выдохнется полностью. А дальше будет полчаса отдыха, где о правде того, что происходит в эти полчаса будет знать только Джек и Мария (Мария чисто случайно, а Джек… кое-кто не умеет держать язык за зубами, когда жестко пьет после таких тренировок). Солдат обводит языком верхнюю губу, и Брок понимает, что несмотря ни на что (например, на то, что последняя такая индивидуальная тренировка была два года назад), все в его теле отзывается точно так же. Естественно Барнс считывает это полностью. - Кажется у кого-то тоже Стокгольмский синдром. Он знает, о чем говорит. Брок вспоминает, что за все время их тренировок, он уже видел сожаление и боль в глазах Солдата (тогда он даже мысленно позволял себе называть его Баки), и знал, что может ему помочь. Особенно он это знал, когда несколько лет назад в ЩИТе появился Стивен Роджерс, мать его, Капитан всея Америки. Брок уже тогда почувствовал запах горелого проигрыша, понимая, что с его вечными идеалами Стив сможет победить любую пропаганду – но уйти было уже нельзя. И спасти Баки Барнса было тоже нельзя. Брок смотрит на торчащую макушку из-под трех одеял и думает о том, насколько он предал всех, кто был ему хоть немного дорого. Сколько он за нее отдал… сколько он готов отдать еще. Даже Стива. Даже СТРАЙК. Даже Баки. - Я вроде должен принести извинения, - Брок смотрит на Барнса и тот пожимает плечами. - А как по мне не должен. У меня была «живая мишень» на спине в 1942, я знаю, каково это. Брок вздыхает. Он знает о ком идет речь. И что он не должен испытывать легкого чувства вины, за то, что делал с этой мишенью в своей кровати – но это вся эта ситуация пугающая. Вся жизнь Брока чертовски пугающая: 30 лет играть на два фронта, секс с двумя суперсолдатами, «живая мишень» на спине, и вот ему больше полтинника, а он в бегах от все еще одной из самой могущественной организации этого мира (Брок старается не думать, что кроме этого мира есть и другие миры), и у него в компании ещё пять таких же отпетых убийц и бывший Зимний Солдат. - Какие инструкции тебе дал Роллинз? - Найти тебя, - Барнс загибает один палец. - Убедить тебя в своем расположении – тут они оба хмыкают (под «своим расположением» Джек мог иметь только одну вещь), и Барнс загибает второй палец. - Объяснить тебе популярно, что скоро тебя схватят – в этом Брок даже не сомневается. - И попытаться тебя вытащить из самой задницы – Барнс загибает четвёртый палец, а потом кивает на одеяла и загибает пятый – и его тоже. Барнс разжимает свой бионический кулак (Брок не признается даже под пытками, что выдыхает в этот момент) и разводит руками. Они оба понимают, что за самим Барнсом идет не меньшая охота (ох, эти милые отношения семидесятилетней давности) – но у его мальчика гораздо больше шансов под опекой Зимнего Солдата (раз у последнего такой жесткий Стокгольмский синдром), чем под защитой может и улучшенного в ГИДРЕ бойцы элитного отряда, но все еще просто человека. - Прежде, чем мы начнем собираться, ведь у тебя уже есть транспорт и путь отступления – Солдат кивает – давай разберемся: главное вытащить не меня. Барнс улыбается своей новой понимающей улыбкой, от чего Брока опять тянет блевать, и кивает. Он не удивлен такой просьбе – он понял, что подобная просьба последует, еще после загадочных слов командира Роллинза о необычном балансе Рамлоу, и потому, что он такими окольными путями прятался в глуши, а не дрался вместе со своей командой, как тигр – и потому, что рядом с входной алой дверью стоят обычные детские санки. Совершенно очевидно, когда Баки понимает, что испытывает только теплые чувства к этому маленькому мальчику, - у него Стокгольмский синдром. Ведь первым желанием, которое он ощутил, вспомнив о том, кто он такой – это не найти своего дорогого (любимого, теперь он помнит и такие подробности) друга, который обязательно бы помог справиться ему с нервной трясучкой, кошмарами и болями в голове – а найти майора Рамлоу и его команду. Они (а в особенности Рамлоу, что скрывать) были его якорем в этом мире после многочисленных обнулений. Они и остались его якорем, когда обнулений больше не было, а воспоминания захлестнули с головой. Когда он начинал вспоминать всех своих жертв, их переломанные позвоночники, переломанные судьбы их семей – все то, что он совершил, все те убийства беззащитных мужчин, женщин… даже детей. От убийства детей было особенно плохо, ведь Баки Барнс всегда славился любовью к детям и способностью рассмешить их в любой ситуации (даже когда на войне гибли их родители, братья и сестра). Баки Барнс славился, а Зимний Солдат ломал их словно кукол. - Я оставил машину в городе. Она незаметная и есть шанс, что ее не отследят в ближайшие два дня. Брок кивает, он не сомневался в способности Солдата (называть его Баки даже мысленно причиняет страдания от вины и тому, что не помог ему, когда была возможность). - Аэропорт в четырех часах езды. Чартерный рейс, две пересадки, сутки пути, и мы уже на Бали. - Далековато лететь. - Далековато Вы спрятались – поправляет его Барнс, и он прав, конечно. Они собираются в полной тишине. Их взгляды никоим образом не пересекаются, пока они собирают немногочисленные вещи Брока и мальчика в дорожный рюкзак. Два армейских ножа и всего три патрона в стволе. Один сладкий батончик из мюсли, бутылка талой воды и лишний свитер (явно для Брока, но Барнс уверен, что его носит именно мальчик). Несколько увесистых пачек денег, которые не отследить (так сказать на такие черные дни), парочка гранат, да бинт и полбутылки спирта на экстренный случай. Больше у них ничего не осталось – только этот тревожный чемоданчик и они сами. Конечно для двух (один из которых суперсолдат) элитных убийц этого более, чем достаточно для того, чтобы выжить еще минимум месяц в этой глуши – но не для ребенка, каким бы он не был. Барнс присаживается на корточки рядом с одеялами, и, хотя у Брока все равно трясутся все внутренности, он понимает, что он пока хромает, и ему тащиться сквозь новые сугробы в течении часа до ближайшего города, где есть круглосуточный магазин и машина Барнса – ему будет трудно идти с мальчиком на плечах. Суперсолдату: нет. - Эй, - Брок присаживается рядом и раскрывает одеяло. Мальчик сразу морщиться, мерзнет и проявляет свое сонное недовольство – Арон, знакомься это… дядя Баки. Барнсу явно нравиться это прозвище, на его лице Брок снова видит эту практически человеческую улыбку. - Привет, мелкий. Арон потягивается и садится на своей импровизированной постели. На нем хлопковые штаны и легкий свитер, который больше его размера в два (зато, Брок смотрит на это очень придирчиво, закрывает все стратегически важные для будущего места), а еще черт знает, что на голове. Он кучерявый (Брок уверен, что это особенность его матери) – и все его кудряшки сбиваются во время сна. Арон потирает глаза руками, поправляет волосы, чтобы они не лезли на глаза, и по-детски мило улыбается Зимнему Солдату (мальчик знает все, что нужно об этом мире). - Привет, Зимний Со… дядя Баки. – мальчик пожимает металлическую руку Солдата – Ты приехал помочь? - Смышлёный ты парень – Баки кивает и с вопросом смотрит на Брока. Брок не хочет отвечать на вопросы. Ему сейчас меньше всего хочется вспоминать в каком состоянии ГИДРА содержит свои козыри и карты шантажа. Ему сейчас меньше всего хочется вспоминать сколько детства уже украдено и насколько ребенок уже не ребенок. Ему сейчас меньше всего хочется думать о том, что он вроде как спас мальчонку, но опоздал. Он помнит, как забрал его из бункера чуть больше двух месяцев назад, когда весь мир рушился. Помнит его глаза, руки, тело. Помнит все те синяки и следы уколов, что были на нем. Помнит. Его тянет биться головой о любую твердую поверхность или блевать во всех углах… Брок не уверен, что он не будет блевать кровью. Дядя Баки (Брока воротит от этой сентиментальности в подобной ситуации) очень хорошо общается с мелким, к такому легко и быстро привыкаешь. Он общается с ребенком на одном языке, спокойной и тихо, а в то же время весело и задорно. Они собираются за пять минут, и эти пять минут полны тихого смеха и улыбок со стороны обоих. Зимний Солдат как будто расслабляется, как будто живет в другой вселенной эти пять минут. До города идти целый час… точнее это Броку с его болью в ноге и медленным шагом идти целый час. Барнс, даже с мальчишкой на закорках (Ты его вообще кормишь, Брок?), идти быстрее – но он позволяет человечности сейчас взять вверх. Брок уверен, что это все из-за Арона. Его мальчик (его сын, тихо, про себя, ведь чувство вины в Броке очень много, и оно постоянно ест его) смышленый парень, который знает, как расслабить тихими разговорами даже самого большого и страшного дядю, и как втереться к нему в доверие. Когда они подходят к машине Солдата – Брок даже не сомневается, что теперь «живая мишень» есть и на спине Барнса, в прямом и переносном смысле. - Прибыли, спрыгивай. – Барнс спихивает мальчика в снег, Арон смеясь падает и подскакивает, отряхиваясь. Брок смотрит на эту картину, и кое-что в мышлении Роллинза и его приказаниях Зимнему Солдату становится еще более понятно. В его голове зреет хороший план (ему так кажется) – в любом случае, этот план звучит лучше, чем если их поймают всех. Ведь Стив обязательно пойдет на поиски своего друга (или нет? Брок не настолько лицемерен, чтобы спрашивать такое, зная где сейчас Барнс)… но если подсунуть Стиву предателя, то Капитан всея Америки не сможет устоять. - Арон, полезай в машину. – Брок кивает мальчонке, и нужно признать его навыки дисциплины, Арон ни секунды не думает, чтобы сделать то, что просит Брок – а мы с дядей Баки сходим за продуктами. Солдат приподнимает бровь, но молчит. Они в достаточно маленьком в городе, где есть только один магазин, который может работать в два часа ночи. И конечно в этом магазине должна быть камера, для таких вот случаев, когда два самых разыскиваемых в неофициальных кругах человека, решат сходить за водичкой. Это глупо и нерационально заходить в этот магазин. Глупо и нерационально даже приближаться к нему, потому что камеры могут быть и на улицах. Баки думает об камерах, о том, что это слишком рискованно – но дети для него все, и он готов (если это уж так срочно необходимо) сходить за продуктами. Он думает, что делает все правильно, до того, как его окликает Брок. - Замри и повернись ко мне в три четверти, Солдат. Он думает, что его снова обманули. - Помани меня рукой – Барнс протягивает руку и типо торопит Брока, тот еле заметно кивает. - Зачем? – Барнс спрашивает одними губами, чтобы ни одна камера не поняла этого (такие трюки он умел делать еще в далеких 1940-х). - Мне не уйти с ним далеко, - Брок поджимает губы от безысходности – Тебе уйти. Баки готов закатить глаза, насколько теперь для него понятны слова Роллинза «если сможешь вытащить его из заварушки». Слишком много если и слишком высока цена – Баки стоило понять еще в тот момент, когда он зашел в алую дверь: Брок Рамлоу храбрец каких поискать (даже если он думает иначе), он будет готов пожертвовать собой ради самого дорого в своей жизни. Баки бы тоже был готов. Он и пожертвовал, и сколько бы боли и вины не было в глазах Стива – он никогда не пожалеет, что сражался с ним и за него в тех далеких 1940-х годах. Баки разворачивается и делает несколько шагов обратно к Броку. - Здесь есть камеры? Брок кивает и разворачивается лицом к камере, которую он давно считал боковым зрением (теперь вопрос от трех до восьми часов, когда Стив найдет этот город и его, и пришлет группу захвата). Зимний Солдат закрывает его спиной и в его пальцах блестит армейский нож. - Думаешь я буду слишком сложной добычей, и они не смогут попасть в меня безоружного? Зимний Солдат молчит и подвигается ближе. Одна его рука сжимает плечо Рамлоу, а вторая медленно двигается по бедру, и он каждым миллиметром, спрятанным под штанами, а следом толстовкой чувствует острие наточенного ножа Солдата. Если бы не ситуация… это было бы излишне возбуждающе. - Я думаю, - лезвие находит точку опоры под самым нижним ребром Брока – что не только у меня Стокгольмский синдром. Лезвие входит в тело Брока, как нож в масло. Он чувствует вначале маленькую боль, потом она все растет и растет до выдерживаемых пределов, потом место касания ножа и кожи обжигают ледяные пальцы, как и его губы обжигают чужие. По его кофте медленно капает кровь, распространяя противное липкое пятно на теле, Брок чувствует легкую слабость – но он не знает это от ножа или от колющего поцелуя, от долгодневной щетины Баки, его юркого языка или вкуса старой терпкой заварки на его губах. Брок медленно оседает на соседнюю скамейку, ледяные биотинические пальцы последний раз оглаживают рану, и Зимний Солдат выпрямляется. У него темные глаза, острый язык, облизывающиеся губы, и ни одного прощального слова. В его глазах читается решимость, как перед приказаниями, способность отнять жизнь и легкая усмешка над собственной болью. Брок думает о том, что он оставляет их обоих в надежных руках друг друга: Барнс сможет дать защиту Арону, а Арон надежду Баки. В три часа ночи Баки Барнс таки проезжает мимо Брока Рамлоу на своей машине. Арон спит сзади на сидении, Солдат кивает Рамлоу, майор кивает в ответ и прикрывает глаза. Он не потеряет сознание от этой раны до самого утра (ГИДРА хорошо бережет своих лучших бойцов): а там его или найдет Стив, или найдут сердобольные старушки. Брок не уверен, какой вариант он бы выбрал.

* * * *

Когда в 6:10 утра Стивен Роджерс в потертой кепке и старых джинсах заходит в маленький городок (спасибо тому, какую скорость может развивать лучший джет Тони Старка), а сзади его через три шага держится Наташа, первое что они замечают, это мирно сидящего на скамейке Брока Рамлоу. Второе – что он истекает кровью и практически без сознания. У Брока все мутится в голове, ему очень хочется пить и потерять сознание, а еще его рот полон крови и ее металлического вкуса, но ему хватает сил, чтобы подметить насколько Стиву идут кепки. Или это бред раненого человека?! - Добро пожаловать в Канаду, Капитан! – усмехается Брок и медленно теряет сознание. Стив готов сплюнуть на асфальт от досады и топнуть ногой, как маленькая девочка. Наташа рядом усмехается, говоря что-то об эффектных появлениях, но все что хочется Стиву – это собственноручно задушить и ее, и чертового Брока. И где черт возьми Баки?!