Сhoice

Брок хлопнул дверью душа, кинул полотенце на одно из стоящих ограждений соседних «кабинок» (если их можно назвать так в общем душе рядом с спортивным залом) и включил воду. Отдельной комнаты с душевой кабиной и видом на окрестности Базы Мстителей ему не дали, но хотя бы не запрещали мыться и сидеть в камере. А еще кормили… стоило признать, что условия по сравнению с камерами ГИДРЫ были райскими, даже несмотря на браслет на ноге (ни днем, ни ночью без него, ни даже помыться без него нельзя). Брок отрегулировал воду и прикрыл глаза. Брок ненавидел, когда время текло медленно… ведь именно в таких моментах с ним происходил сокрушительный сентиментальный накат, и он чувствовал себя кисейной барышней на выданье, но никак не могущественных и черствым агентом лучшей боевой группы. Прошла ровно неделя. Неделя соплей Брока, томных жалостливых взглядов Стива и похабных Баки. И Брок совершенно не виноват, что только он и замечал такие взгляды. Чертовы индивидуальные тренировки с Зимним Солдатом давали свои последствия. А еще был малыш Арон, который очень хорошо выучил уроки ГИДРЫ и применял их там, где (честно уж признаться) Брок его совершенно не просил (потому что Рамлоу не нужен краснеющий Роджерс, смеющийся Сокол и восторженный Старк рядом с его сыном, потому что чертов Джек очнется и им придется сваливать, ему не нужны Мстители за спиной). Только вот прошла неделя, а Джек так и не собирался очухиваться. Честно, Брок вначале просто молча стоял у его постели. Потом немного разговорился. Потом уже откровенно угрожал, если Джек сейчас же не откроет свои гребанные глаза. До мольбы на коленях пока что не дошло (Брок был уверен, осталось пару дней и дойдет). Броку было душно, на плечи давила вся эта дружелюбная атмосфера, а периодически (уже дня четыре как), ему хотелось подойти к Наташе с этой понимающей улыбкой, к Тони, который бросал на него до боли сентиментальные взгляды, до излишне понимающего Стивена мать его Роджерса и потрясти их за плечи: черт подери, очнитесь, я служил ГИДРЕ почти сорок лет, очнитесь, я не ебанный герой! Но Брок не подходил. Арона было жаль, и (ох, это гребаное сердце) возможно это его единственные нормальные недели детства. Брок не подходил и прятался. Нет, он проводил время с сыном (где-то до завтрака и после ужина), но в остальное время суток он прятался по самым темным углам Базы Мстителей. Как минимум, потому что ему не хотелось запоминать эту идеалистическую картину и потом картинно рыдать в подушку где-нибудь в гребаной Мексике. Как максимум, потому что чертов Барнс открыл на него сексуальную охоту дней так пять назад. И следовало признать, выдержка Брока откровенно трещала по швам. Потому что одно дело, когда Зимний Солдат после разморозки просто тащит тебя в подсобку и трахает минут тридцать между швабрами без прелюдий, без касаний, без пошлых фразочек – а другое дело, когда он ловит тебя в темных коридорах, зажимает возле любой поверхности и вылизывает любой оголенный участок тела таким образом, что ты просто спускаешь в гребаные штаны (Брока уже достало их стирать по три раза в день). Если агент Рамлоу раньше и считал Зимнего Солдата просто чокнутым и ебливым существом, то теперь он понимал откровенно и ясно – он ошибался, куда опаснее был Баки Барнс без обнуления. Брок (в который раз) пожалел, что в День Падения уничтожил все, что могло заново обнулить Солдата. Сегодня Рамлоу прятался в душе (после утреннего инцидента, когда Барнс случайно прижал его между холодильником и столом (Тут слишком мало места, агент Рамлоу), а потом случайно гладил его под столом по бедру (спасибо непрозрачных столам и выдержке Брока) – Рамлоу нужно было в душ проветриться. Здесь он должен был быть в безопасности (Старк был в мастерской с его сыном, Наташа и Сэм уехали за новыми поисками агентов ГИДРЫ (Брок им не помогал, нисколечко… тот разговор в спортивном зале с Наташей не считается совершенно), а Стив вроде был в кабинете (или на пробежке, или занимался музицированием – или чем там еще занимаются приличные мальчики в выходные дни). А Зимний Солдат сказал, что пойдет на пробежку – так что Брок и его пятая точка были в полной безопасности. - Какие люди… Зимний Солдат солгал. Заднице Брока Рамлоу пришел тотальный… тут не хватит ни одного человеческого матерного слова, а инопланетный язык Брок не учил. - Барнс, - Брок оборачивается и прислоняется спиной к кафелю, - пришел помыться? Брок не питает иллюзорных надежд, когда смотрит на эту голую махину (и да, Брок большой мальчик, поэтому он не смотрит ниже пояса от греха подальше). На Солдате нет одежды, и Рамлоу уверен, что дверь в душ закрыта. - Ага, - Барнс скалится в ответ (улыбкой это торжествующее лицо язык Брока просто не поворачивается назвать) – Вы, майор, тоже? - Ну не всем же с такими грязными патлами ходить, - Брок огрызался даже когда был зажат между швабр, нет никакого варианта, что сегодня он будет молчать. - Согласен, - Барнс теперь стоит уже слишком близко (смотреть вниз совершенно не обязательно, все итак прекрасно ощущается) – Поможешь мне… - Барнс одним движением вжимает его своим горячим телом в холодный кафель душевой, захватывая подбородок металлической рукой - … детка? Брок думает, что… Брок нихера не думает, потому что потом Барнс его целует – и Брок Рамлоу начинает понимать, почему из всех своих партнеров (а их было немало) он выбирал именно этих двоих чокнутых: Баки и Стива. И почему именно с ними у него было нечто так похожие на нормальные человеческие взаимоотношения. Зимний Солдат целовал его не так. С Солдатом (если он и целовал, что было редкостью), было быстро и скорее напоминало укусы. Баки Барнс целовал его практически также как это делал Стив (и нет, совесть не просыпалась в моменты их сравнения, иногда Брок думал, что у него в принципе не было совести) – он крепко держал за лицо, контролировал каждый его шаг, втягивал его язык, кусал нижнюю губу и вел за собой в пропасть. Брок в первый раз даже не мог подумать, что Стивен так любит контроль. Теперь Брок понимал откуда эта гребанная любовь.

Love, love is a verb Love is a doing word

- Детка… Барнс отворачивает его лицо и перебирается губами на шею. - Никаких следов чертов сексуальный маньяк. - Да, майор – Барнс даже не скрывает усмешку. Брок поддается, Брок закрывает глаза – Брок мог бы оказать сопротивление для виду, но его член стоит колом, руки держат эти огромные плечи, а сам он за эти пять дней сексуальной охоты похож на оголенный нерв, который хочет разрядки… в конце концов, у Брока Рамлоу нет совести.

Teardrop on the fire Fearless on my breath

Живой огонь течет по венам Брока, когда Барнс касается его кожи губами. Брок сравнивает каждое движение раскаленной плоти, каждый вздох, который может поймать губами, каждый острый как бритва и голодный взгляд Солдата с тем, что раньше было у них – и не находит практически ничего похоже, кроме любви к тотальному контролю. Брок думал, что он получил максимум от Солдата в те их индивидуальные тренировки. Брок жестоко ошибался. Брок стонет (потому что все равно никто не слышит, и камер здесь нет (как так мистер Старк), когда Барнс держит его лицо двумя руками и целует как в последний раз (теперь это ощущение сильнее, чем после тренировок), Брок материться сквозь зубы, когда брюнет держит его за волосы своей чертовой и неубиваемой металлической рукой и оставляет таки следы на его теле (спасибо, что их не увидит никто кроме Брока), Брок теряет любую нить мыслей, которая держит его на плаву и не позволяет соскользнуть в пропасть похоти и разврата, когда Барнс опускает руку ему на член и сжимает его. Солдат так не делал. Что ж… Баки Барнс – это не тот Зимний Солдат, которого агент Рамлоу так хорошо изучил.

Water is my eye Most faithful mirror Fearless on my breath Teardrop on the fire of a confession

Вода продолжает течь по их телам, и это единственное, что позволяет держаться Броку в сознании, когда его разворачивают, а к заднице притирается член. Что-то остается неизменным в независимости от обнуления: оба Солдата, которых знал Брок, любят быстро и жестко. - Ты там полегче, - Брок чертыхается, когда чувствует слабую попытку войти в его многострадальную задницу без подготовки – я не в самой лучшей форме и мне блять нужно сидеть на стуле. Барнс только хмыкает, но не делает ровным счетом ничего. Что-то остается неизменным.

Fearless on my breath Most faithful mirror Fearless on my breath

Где-то между четвертым и пятым толчком Брок начинает стонать, потому что никакая боль не может сравниться с тем, что Барнс творит с его телом своими губами. Где-то между седьмым и восьмым толчком, Брок опирается на руки, выгибает шею и правое плечо под хищные зубы Барнса, и продолжает стонать. Где-то между двенадцатым и четырнадцатым толчком Брок окончательно теряет связь с реальностью, закрывает глаза, отдаваясь во власть ощущениям и его стоны переходят в приглушенный мат и периодические крики. Благо, он хороший шпион. Благо, он не будет кричать ни чье имя. Даже если это совсем не то, что было между ним и Зимним Солдатом, это нечто большее – Брок не маленький мальчик, он умеет получать удовольствия, а потом всю жизнь платить за последствия.

Love, love is a verb Love is a doing word

Брок прислоняется лбом к кафельной плитке и переживает послеоргазменную дрожь в собственном организме. Его ноги еле стоят, руки медленно потряхивает, а сперму с тела уверенно смывает вода. Хорошо, что вода есть. Сзади Барнс тяжело дышит, но находит в себе силы (эти суперсолдаты с их суперстойкостью) не лежать тяжестью своего тела на агенте. Брок слышит открывающуюся крышку, а потом чувствует запах апельсина и вишни (самый дурацкий гель для душа, которым он пользовался). - Моешь голову? Серьезно? Брок делает шаг в сторону и выходит из-под душа. Он немного хромает (но здесь можно), смахивает воду с волос, обертывает полотенце на бедрах и оглядывается на Барнса. Тот пожимает плечами, массируя голову с закрытыми глазами. Шея такая беззащитная… Брок мог бы перерезать вену на ней одним движением. И жалко и хорошо, что он не носит с собой нож. - А почему бы и нет? – брюнет намыливает себе тело и Брок отворачивается (второго раунда его задница может и не пережить) – Ты собираешься рассказать Стиву? Брок не отвечает. - Это же не серьезный подход, - голос Барнса (к сожалению) слышен абсолютно отчетливо – агент Роллинз очнется, и тебе придется рассказать многое об Ароне. Брок продолжает молчать и думать, почему он все еще не вышел из помещения? - Если ты расскажешь не при всех, Стив будет более разговорчив. Разве тебе это не нужно? Выдвинешь пару условий, дашь ему побыть героем – даже сквозь шум воды Брок чувствует горечь в голосе мужчины – и сможешь уйти. - Он не отпустит меня, я – агент ГИДРЫ, - Брок вздыхает, - и я пытался убить его. - Кто только не пытался, - Барнс усмехается и выключает воду, - я тоже. Меня же не убил. - Ты не я, - много театральности, но Рамлоу прав. Он никто по сравнению с Баки Барнсом – другом детства, мечтой поколения, лучшим товарищем, который был у Капитана Америки. А Брок? Брок просто развлечение на несколько месяцев и чёрствый предатель идеалов. - И все же, тебе придется ему рассказать, как только агент Роллинз придет в себя. - Вот придет в себя, - Брок бросает взгляд на брюнета (так и тянет показать язык), - тогда и поговорим. - Отлично, - Барнс оборачивает бедра полотенцем (наконец-то, мать вашу), - он очнулся минут двадцать назад. Если бы у Брока была граната – он бы метнул её в сторону Солдата даже не задумываясь. Брок хочет сказать ему, что он полный мудила, но понимает, что понятия чести и честности для них обоих практически пустой звук. Брок сам допустил себя и его до такого (еще примерно одиннадцать персональных тренировок назад), так что теперь строить из себя примерную девочку на выданье нет никакого лицемерного желания. Брок просто показывает ему фак и выходит из душевой. Наконец-то Джек соизволил прийти в себя – можно будет избавиться от всей той сентиментальности, что ломает ему сердца под ребрами. Барнс поправляет полотенце на бедрах и смотрит на дальние душевые. Баки обожает общие душевые, даже если в них всего-то шесть отделений, ведь они всегда разделены перегородками, и если хорошо присесть… Баки усмехается (что ж, он сделал достаточно) и выходит из душа.

Teardrop on the fire Fearless on my breath

Думал ли приличный мальчик, что, когда он решит выйти из душа, в душ решит войти тот, кто ранит его сердце одним своим присутствием? Особенно голым присутствием. Думал ли приличный мальчик, что, когда совесть и внутренний голос откровенно советовали ему не подглядывать и сваливать, а он их проигнорировал, что он нарвется на сразу нескольких самых важных персонажей в своей жизни? Однако, в абсолютном голом виде. Думал ли приличный мальчик, что он не будет знать куда деть свою совесть, пока будет дрочить на глубоко пошлый и яркий образ их обоих, кусая внутреннюю часть щеки до крови, чтобы даже дыханием не выдать себя? Даже ни одним движением. Думал ли один приличный мальчик, что одно наглое и противоречившее всем его нормам морали приключение в душе закончится столь интересной информацией? Информацией, которая явно не предназначалась именно для его ушей.

Teardrop on the fire Fearless on my breath

Когда за Баки хлопает дверь, в дальней душевой включается вода и раздается отчетливый русский мат: - Пиздец. Голосом Стивена Роджерса.