Соавтор

Канда Юу любил рисовать, кажется, с рождения. Его родители, мало чего понимавшие в искусстве, точно также мало чего понимали в воспитании детей. Время их общения сводилось к минимуму, не было ни особой заинтересованности, ни особой любви. С ранних лет Канда жил сам по себе, учился не ныть и использовать людей для собственной выгоды. В использовании людей Канда не видел ничего плохого, это основа любых отношений, любого чувства. Его мать ушла из семьи к другому мужчине, брак распался, и Канду оставили с отцом. Ему было неполных пять лет, и совсем скоро отец привел в дом новую женщину с ребенком, который был старше Юу на полгода. Его сводного брата звали Алма, он непременно всегда тащил хмурого Юу на улицу и был первым, кто оценил его нелепые художественные старания. — Здорово получается! — всегда улыбался Алма, что бы Юу ему не показывал. Примерно тогда Канда Юу решил, что совершенно точно будет рисовать. Потом была художественная школа, скучная академическая подготовка, долгие-долгие часы за каждой работой и бесполезные книги с теорией. После окончания начались бесконечные ночные зависания в сети: найти новый конкурс, отправить туда подходящие работы, сходить на выставку, отыскать нужных людей и заставить их себя заметить. Нелюдимый хмурый мальчик откуда-то имел навык вести довольно живую профессиональную переписку с заинтересовавшими его людьми. Использовать для своих целей. Алма восхищался упёртостью и самостоятельностью брата, но сам только и делал, что бегал с ребятней на улице, особо не задумываясь о своем будущем. По этому поводу Канда иногда читал ему нотации, когда они шепотом переговаривались перед сном. Алма игриво переводил все в шутку, каждый новый день просыпаясь без особого энтузиазма прокладывать свой жизненный путь в тринадцать лет. Юу же просыпался и слышал шуршание уходящего времени. Успеть. Надо скорей, скорей успеть. Что именно успеть — Канда сам толком не знал, но сидеть на месте не мог буквально физически. И в итоге действительно успел. Канде удалось сделать практически невозможное. Твердолобым упорством и впечатляющим талантом сразил знаменитого норвежского пейзажиста. Став третьим учеником Фроя Тидолла, уже через два с половиной года Юу стал более менее востребован на рынке труда. Канда слушал похвалу и критику, менял, совершенствовал, тренировался, но неизменно, заканчивая новый проект, показывал его сводному брату. В ответ Алма, с той же неизменностью, улыбался и искренне выдавал: — Здорово получается! Эти два слова предавали Канде уверенность. Алма был первым, кого Канда не умел использовать, но продолжал поддерживать отношения. Мана стал вторым, хотя до конца Юу это так и не признал. Теперь получается, что Канда в свои без трех месяцев двадцать лет начнет руководить таким известным и прибыльным проектом как D. Gray-man. Станет мангакой. Канда мог бы быть этим несомненно доволен, однако существование язвительного пубертатного недоумка очевидно все портило. Слишком много рисков, чтобы рационально решиться взяться за тонущую Титаником мангу, но в этот раз именно Канда был тем, кого использовали, искусно водили за нос, подсовывая розовый глазурный пряник. Но если в итоге все пройдет успешно, и сладость окажется настоящей, а не пластмассовой театральной бутафорией, то именно Юу будет крепко сжимать в своей руке кнут великого Карабас-Барабаса. Будет править балом. Барахтаясь на пьяную голову в своих мыслях и образах, Канда неизменно возвращался у исходному пункту, наворачивая ментальные круги: осталось уговорить Аллена. Ох уж этот мелкий гороховый стручок. Заноза в заднице. Так и не сумев выбраться из мысленной циклической головоломки, Канда, проводив взглядом разгульно отшатывающегося в сторону своей остановки Лави, направился к гнетущей неразрешенной проблеме в квартиру. Мариан же велел присматривать. Вот он и присмотрит за Алленом, причем скорее всего чем-нибудь тяжелым. Присмотрит и приложит… Добравшись до нужного дома на нужной улице примерно к семи вечера, Канда устало провел ладонями по лицу, по волосам, затем по шее. Бесконечно длинная субботняя суматоха, как змея уроборос, решила закончиться в том же месте, где и началась. Проводя тягучими пальцами по шейным позвонкам, Юу рассматривал хмурый асфальт, дотошно детализированный белым фонарным светом. В неясных серых крапинках иногда ему чудились чьи-то едва заметные следы, и ассистент пытался разглядеть в них хоть что-нибудь знакомое. Вдруг это были именно его следы. Наверное, ни один человек на свете так и не смог смириться со смертью близкого человека на все сто процентов. Хотя, скорее всего просто прошло слишком мало времени. Канда закрыл глаза, убрал руки от нагревшейся кожи на шее и медленно стал считать: десять, девять, вдох, семь, тонкая, холодная сталь ключа в теплых пальцах, выдох. Два, один. Ноль. Щелкающий миг вторжения в чужое пространство слился с тихим шарканьем открывающейся двери и чьим-то гортанным жалобным стоном. Неизменная темнота этой квартиры через пару секунд вновь ожила сиротливым, отчаянным возгласом. Канда максимально медленно зашел внутрь и закрыл дверь, движения таяли в тучном от криков пространстве и выходили какими-то заторможенными. Почти наугад, едва различая стены, ассистент преодолел вечно черный коридор и, оказавшись в комнате, начал различать почти ночные синие формы чужих предметов, подсказанные заоконным светом, едва пробирающимся сквозь прикрытые плотные шторы. Громко страдающий воздух выл везде, и справа, и слева, выл синим и черным, выл холодом. Все вокруг начало кружиться, но Юу, будто сопротивляясь этому, начал активно поворачивать голову туда-сюда, в поисках источника материализующегося звука. Что еще за суицидальное радио? Отчаянно громкое, длинное и хриплое «а-а-а!» заходило ходуном справа, в области шуршащей кровати. Канда, в неясном магическом расфокусе не глаз, но, кажется, самой способности воспринимать, споткнувшись обо что-то, все-таки дошел до постели и уперся руками в тканевую оболочку матраса. На полу скорее всего творился какой-то хаос. — Аллен? — не то позвал, не то спросил ассистент. — Гх-н-н-т, — выпало болезненным комком звуков где-то совсем близко в ответ. — Аллен, — повторил Канда уже сосредоточенней, щурясь и вытягивая руку, стараясь отличить тело от одеяла хотя бы на ощупь, пока перед глазами расплывались темно-синие тени. Тонкая, льющаяся ткань постельного белья обдавала шарящую ладонь стальным холодом, пока рука не наткнулась на другой, шершаво-упругий холод. — Ман-гх-а! — мгновенно разрезал воздух Аллен, судорожно поддаваясь вперед, неряшливо хватаясь за локоть Юу и впечатываясь лбом последнему в подбородок. Послышался болезненный щелчок одной челюсти об другую. — Тц-ц! — только и смог скривить губы ассистент, выдергивая руку. Голова вдруг затрещала с той страшной силой, с которой обычно должна свирепствовать только наутро после попойки. — Не трогай, не трогай меня-я-а-а-а! — зачем-то верещал неудачно проснувшийся парень, которого вообще-то никто и не трогал. И, справедливости ради, именно он и хватался за что попало, пулей выпадая из сна в реальность. Точнее, за кого попало. Аллен, словно в бреду, повторял одну и ту же фразу, суетливым домашним грызуном метался по кровати, путался в одеяле, случайно задевая то лодыжкой, то локтем, то бедром Канду, тут же отскакивая, желая отодвинуться подальше, и снова путался в смятом одеяле. Юу же старался просто прийти в себя после неожиданного удара в подбородок. Неплохо так его приложило. Звездочки вокруг головы не плясали, но около висков и у лба будто складировали сворованные кирпичи. — Не трогай! — Да твою ж мать… — выдавил Канда, заколебавшийся слушать чужой хриплый визг, но Аллен не прекратил. Он отодвинулся подальше от Канды к стенке, бессознательно продолжал шевелить ногами, стараясь отползти еще дальше. — Да не трогает тебя никто, успокойся! — не выдержав, заорал Юу. Аллен замер. Чехарда беспорядочных движений исчезла, воздух тоже вдруг сам стал немым и пустым, будто резко вытянули сливную пробку, и вся паническая звуковая масса разом смылась в невидимый сток. Канда все еще ни черта толком не видел, кроме черной тени у стены. — Ты не Мана, — сам себе констатировал тихий всхлип, — он везде, он в… куда мне… куда я… — тихое шуршание простыни. Тень у стены медленно, словно гигантский корабль, сбросивший грузный якорь, накренилась вбок. Привыкшие к темноте глаза стали отличать чуть подсвечивающиеся белые, будто бы худые волосы. Длинные кости рук, чернеющие у стены, кажется, не принадлежали самому Аллену — были только его тенью или даже тенью тени. Все до неестественности вытянулось и искривилось. Было такое ощущение, что Аллен, слишком быстро выбравшийся из мира снов, забывчиво прихватил оттуда проклятое кривое зеркало, и теперь между ним и Кандой проходила искривленная и искривляющая граница миров. — Я исчезаю. Он будто забирает меня с собой, а я, — всхлип и вздох, — только этого и хочу. Хочу, чтоб он забрал меня, куда угодно, только бы не это… тут… я не знаю, что мне здесь делать. Канда с опаской протянул руку вперед, не решаясь оторвать ее от поверхности одеяла и поднять перед собой. Зигзагообразные изменения в масштабе и пропорции тела продолжали танцевать свой веселый танец. Юу осторожно нащупал чужую трясущуюся коленку. Замерзшая кожа покрылась мурашками, тело боязливо дрогнуло от чужого прикосновения и продолжило мелко дрожать. — Ты нужен тут, — вдруг ответил Канда, — Не исчезай. Канда старался прекратить хитрые ночные галлюцинации, медленно развеивая собственными пальцами, ладонями и кистями рук чары злых кошмаров с их искривленным пространством и временем. От колена к тазовой кости, от таза к ребрам, от ребра к ключице. Едва касаясь чужого тела, смахивал последствия сомнамбулической истерики. Аллен, хотя и вздрагивал от каждого нового спрятанного темнотой касания, переставал трястись и дрожать всем телом, с возвращающимся спокойствием все больше и больше расслаблял скованные страхом и отчаянием конечности. Ощущение реальности вернулось к ним обоим: мерно раскачивающаяся из стороны в сторону тишина обрела свои неловкие очертания, потерявшая власть темнота разбилась на множество маленьких кусочков и больше не путала зрение, не смазывала очертания в одну сплошную кляксу, отступив внутрь отдельных предметов. Буря теней и стонов запечатлела себя в недавнем прошлом и тихо сменилась спокойным штилем настоящего. Аллен сиротливо отпустил пустую голову к подушке, но та оказалась чуть дальше, чем нужно было, а песочное бессилие не давало сдвинуться с места. Так он и лежал рядом с ней, прижав колени к себе. Самые длинные серые пряди едва задевали край наволочки. — Ты тоже любил его? Юу шумно выдохнул. Этот вопрос будто задал не сам Аллен, а та реальность, где маленький прозрачно-белый человечек беззвучно плакал у мертвого тела. Заданный в такой ситуации вслух, он казался лишенным смысла. Любил, не любил — какой сейчас в этом прок. Но, прокрученный в подсознании, он отчетливо застрял внутри. Будто Аллен разговаривал с Кандой внутри его головы. — Возможно. Привыкшими к темноте глазами, Юу осмотрел еще недавно волновавший его пол: белой прямоугольной массой его застилали какие-то листы бумаги. Пришлось спуститься с кровати прямо на пол, чтоб разглядеть их содержание. Прекрасные в своей незаконченности черновики ранних выпусков D. Gray-man смотрелись в темноте таинственно. В большинстве своем это были рисунки Маны еще того времени, когда Канда Юу не состоял в команде ассистентов, поэтому видел их впервые. Хотя, возможно, это ночь не давала нормально разглядеть знакомые линии. Неаккуратно разбросанные листы тихо-тихо шептали: мы здесь, чтоб ты нашел силы жить дальше, чтобы нашел силы создавать дальше. Юу обернулся на Аллена, чтобы убедиться, что тот это слышал. — Ты слышал? — серьезно спросил ассистент. — Что? — спустя некоторую паузу непонимающе спросил Аллен. Канда обернулся обратно к листам. Те обездвиженным натюрмортом застыли в молчаливом мгновении. Юу совсем не хотелось сходить с ума. Они оба замолчали, вторя немым исцарапанным карандашом листам. Когда спина окончательно задеревенела, а вслед за пальцами ног окоченели еще и ступни, Канда почти бесшумно поднялся и бросил взгляд на общий беспорядок. Встав, задумался сколько в итоге времени он тут провел, но не получалось прикинуть даже приблизительно. Юу сделал первый шаг к двери. — Ты будешь и дальше упрашивать меня? — вдруг раздалось в тишине, и ассистент снова замер. До этого казалось, что Аллен давно уже спит. — Нет, — почему-то выдал Канда. А ведь действительно — почему? Он поразмышлял над этим еще какое-то время. — Разве ты не согласился? Канда еще раз взглянул на валявшиеся в беспорядке черновики и наброски вперемешку с папками и альбомами. — Возможно, — повторил за Кандой Аллен и чуть улыбнулся в темноте.