young forever

Тэхён стрелою съезжает по перилам, легонько задевая плечом проходящую мимо старшеклассницу и, попутно извиняясь, летит в класс. Чонгука долго искать не приходится — он, как обычно, на своём месте. Вот только почему-то дремлет. — Эй, Гукки? — М-м, — младший лишь стонет в ответ, не поднимая голову, что покоится на скрещенных руках. — Ты спишь, что ли? — Нет, блин, квадратные уравнения решаю! Чего тебе?! У Чонгука под глазами мешки выражены ярче, чем обычно, а сам он явно не в духе. Ещё и взглядом Кима так сверлит, будто он ему всю жизнь испоганил. — Ты вообще ложился? Тэхён решается на опасный трюк и уже ждет расплаты за все грехи, когда-то им совершенные, но через мгновение у него валится огромный камень с души, ведь Чон лишь вымученно выдыхает воздух: — Да не знаю я. Мне же вчера еще надо было к тесту этому готовиться, ну я и сел, как только домой после наших с тобой похождений вернулся. И, вроде бы, выучил что-то, а потом мне приспичило ретушью заняться. Ты же знаешь, я ей особо не увлекаюсь, но у меня накопилось как-то много фотографий, и я решил с ними расправиться. Как видишь, ни к чему хорошему такие решения не приводят. Ким с жалостью оглядел младшего. Так уж сложилось, что когда дело касалось фотографии, Чонгук не жалел ни времени, ни сил, ни себя. И это порой губило его, ведь меры он не знал. — Слушай, Тэ, я сегодня, наверное, не смогу с тобой пойти, извини. Мне нужно отоспаться, — Чон виновато отвел взгляд. — Да успокойся ты, я один могу сходить. Отдохни как следует. Главное, не усни сегодня на тесте, — старший тихонько хихикнул, на что Гуку оставалось лишь цокнуть языком и закатить глаза. Школьный день пролетел незаметно, как и все предыдущие: на переменах Чонгук дремал, а Тэхён готовился к следующим предметам, ведь прошлым вечером ему было настолько лень браться за что-либо, что он не сделал ровным счётом ни-че-го. — Ну, до завтра тогда, — Ким похлопал младшего по плечу, стоя с ним у школьных ворот, и, получив в ответ короткое «до завтра», направился в сторону своего дома. Идти в парк без Чонгука было, мягко говоря, скучновато. Но, всё же, он хотел попасть туда именно сегодня. Поэтому взял с собой скетчбук и пару карандашей. В будущем он бы хотел вернуться сюда с холстом и красками, но на такое нужно тратить целый день, а пока его устроят разведка местности и небольшие зарисовки. В саду было людно, и Тэхёну хотелось уединиться, чтобы сконцентрироваться на своей работе. Блуждая по чащам, он отметил про себя невероятную красоту здешней природы. И хотя Сеул был для него мрачным городом, лишённым обильного спектра цветов, делать такие находки в виде кусочка чистой и облагороженной природы было бесценно. Внутри парня что-то легонько дрогнуло и разнеслось мурашками по юному телу, а сам он сглотнул, когда, наконец, нашел то, что искал. Среди деревьев тёк небольшой ручей, что тихонько ласкал уши своим журчанием, а над ним возвышался деревянный мостик с подвесными ступенями. Солнечные лучи пробивались сквозь зеленеющие и еще не совсем густые кроны, оставляя за собой сказочные блики. Летом это место, должно быть, выглядит точно как в сказке. Прямо напротив мостика стояла небольшая скамейка из дерева, будто бы поставленная специально для Тэхёна, ведь вид с неё был как раз таким, какой он бы хотел запечатлеть. Там он и устроился. Приятный апрельский ветер щекотал лицо, а звуки лишь живой природы являлись успокоением для мальчишеской души, ведь в городе всегда суматоха и шум. Тэхён любил такую близость с окружающим миром до одури, и эта любовь билась в нём ключом. И вот пальцы уже умело строгают карманным ножом карандаш, чтобы тот мог легко скользить по листу бумаги. Ким подносит грифель к поверхности листа и начинает вести его, намечая предметы в виде угловатых фигур. Добавляя чуть больше насыщенности и переходя от крупных деталей к малым, он с головой окунается в своё дело, не замечая даже того, как журчит ручей. Он дергается и чертыхается после, когда над ухом раздаётся щелчок камеры. Вероятно, Чонгука. — Я замучился тебя искать, но, признаюсь, место ты выбрал неплохое, — Чон разглядывает снимок, ехидно улыбаясь, и начинает настраивать объектив. — Обязательно было так подкрадываться? У меня чуть сердце в пятки не ушло, — выдыхает старший, поспешно стирая лишнюю жирную линию, что он начертил в результате испуга. — Я и не подкрадывался, это ты просто в транс ушёл, что моих шагов даже не услышал. Нужно было мне тебя пугать. — Погоди, а что ты тут вообще делаешь? Собирался же отсыпаться, — Тэ стряхивает крошки от ластика и вскидывает бровь, вновь глядя на увлечённого камерой Чонгука. — Захотелось. Отосплюсь в гробу, — язвит младший, а после добавляет, — да и мы же вместе собирались сходить, — смягчает он тон, увлекаясь открывшемуся виду. — Ради такой красоты я мог бы пожертвовать своим сном и не зря, ведь снимки тут будут отпадные. Ну всё, всё, ты не отвлекайся. Работаем как обычно. — Спасибо, что пришёл. — Да брось ты, для меня это так же важно, как и для тебя. Так что рисуй давай. И голоса замолкают, позволяя воздуху вновь наполнится отголосками живой природы. С Чонгуком было легко. Пускай он любил отпускать специфические шуточки, в большинстве случаев Тэхёну непонятных, всё же с ним было легко. Он не заставлял Кима позировать, делать что-то специально или повторять движения, сделанные им ранее. Он просто фотографировал. Потому что любил это, также как Тэхён рисовать. И тут всё было понятно без слов. Ким даже порой думал, что встретить этого мальчишку ему было предначертано судьбой. Тогда, два года назад, в июльский вечер, Тэ сидел возле озера и вырисовывал гладь его воды, редкие деревья вокруг и иногда быстро черкал прохожих в виде незамысловатых фигур. Он удивлённо поднял голову, когда кто-то тронул его за плечо, произнося неловкое: — Извините, можно вас сфотографировать? Парень со смольными волосами и слегка отросшей чёлкой, что лезла в глаза, смотрел с толикой смущения и предвкушением. На вид он был немного младше Тэ. — А, да, если хочешь, — Ким запнулся, не зная, как ему быть. — Мне… Что мне нужно сделать? — Ничего, просто рисуйте, будто бы меня тут вовсе нет, — мальчишка приветливо улыбнулся, слегка оголяя ряд верхних зубов. И Тэхён вновь вернулся к своей работе, стараясь не обращать внимания на щелчки камеры. Если бы не они, то он вообще не заметил бы того, как его фотографировали. Черноволосый был за его спиной, изредка становясь сбоку, но так, чтобы не загораживать свет (он то ли старался этого не делать, то ли так выходило случайно, но, в любом случае, Тэхён был ему благодарен за это). Спустя пару минут парень довольно произнёс: — Я закончил, спасибо! Очень красиво, кстати, — он вновь улыбнулся, кивая на блокнот в руках Кима, где всё обрело уже ясные очертания. — Спасибо. А потом они встретились в классной комнате. Неожиданное осознание того, что теперь они одноклассники, заставило глаза обоих приобрести форму блюдец, а затем рассмеяться в унисон. — Так мы одногодки? — Типа того, а ты ко мне на «вы» обращался. Неужели я так старо выгляжу? — Тэ спародировал невинную мордашку парня, что прыснул, легонько ударяя того в плечо. — Ну, откуда мне было знать, что мы ровесники! — Да брось, шучу же. Тебя как зовут-то? — Чон Чонгук. — Ким Тэхён, — старший протянул руку, которую младший пожал, а стеснение в нём испарилось и больше с того мгновения не появлялось. Гук рассказывал о том, что на камеру накопил сам, подрабатывая летом, ведь родители не хотели исполнять каждую прихоть сына. Да и сам он не думал, что это его затянет, просто однажды захотелось ловить мгновения, сохранять их ещё на долгое время, и сам не заметил, как это обрело больший смысл для него. И просто как-то завелось, что один вечно таскал с собой блокноты и карандаши, а другой если не камеру, то маленький фотоаппарат. Просто так совпало, что присутствие кого-то, кто разделяет твою страсть к окружающему миру, кто смотрит на вещи по-другому и видит в них толику прекрасного, было необходимостью для обоих. Чон вдруг обнаружил в себе слабость к тэхёновым длинным пальцам, его угловатым рисункам и родинкам на лице, что он любил фотографировать не менее, чем пейзажи и наброски парня. А Ким, в свою очередь, привык к щелкающей камере над ухом, тихому восхищению и снимкам удивительной красоты. Живым снимкам. У Чонгука в комнате была пробковая доска, увешанная фотографиями. Гуку потребовалось много сил и упорства, чтобы уговорить родителей на такую роскошь в его комнате. Ведь отец был готов разнести его укромный уголок к чертям, ссылаясь на то, что парень «ерундой мается», а экзамены, между прочим, через год. Тут ютились и бездомный белый кот с черным пятном у глаза, играющийся с солнечными бликами на асфальте; девушка, лет двадцати, со сдвинутыми бровями к переносице и мобильником у уха; мальчишка, бросающий мяч в баскетбольное кольцо на площадке у одного из домов; мужчина в костюме и с проседью в волосах, что вёл за руку маленькую девчушку с забавной панамкой на голове; множество пламенных рассветов и алеющих закатов, что заставляли город гореть и переливаться красками, коих не хватало Тэхёну. Он даже разглядел несколько с собой, не зная тогда, что вскоре они займут добрую половину и сменят старые, которые Гуку порядком поднадоели. И, казалось, во всём этом крылось отчаяние: в резких штрихах дрожащей руки, что пыталась запечатлеть как можно больше; в листах, неуклюже распичканных по папкам, и блокнотах, от которых валились полки; в судорожных нажатиях на кнопку в попытках поймать каждое мгновение; в прогулках, что они старались делать чаще, лишь бы насладиться мгновениями их беззаботной юности. За каждым снимком, за каждой картиной и неоконченным силуэтом, за каждым словом, каждым движением их рук крылась боязнь. Боязнь взрослеть. Они прекрасно знали, что однажды (этот момент близился стремительно быстро) им придется отложить в сторону камеру и кисти и выбрать профессию — дело, которым они будут заниматься всю свою оставшуюся жизнь. Думать о том, что на рисовании или фотографии можно было бы жить, они даже не могли. А возможно ли вообще было бы им жить без этого?