young forever

Юнги просыпается, широко раскрыв глаза. Он не знает, который сейчас час, но за окном ещё темно. Что-то заставило пробудиться его так неожиданно, и вот он уже вскакивает с постели, не обращая внимания на лёгкое головокружение и цветные пятна перед глазами. Он шарит рукой по прикроватной тумбочке в поисках пачки с сигаретами. Находит, параллельно хлопая себя по карманам домашних шорт. Благо, зажигалка как всегда на месте, в левом. Он сбегает из комнаты на балкон, разбавляя спёртый воздух в помещении свежим и прохладным с улицы. Мгновение — и Мин чиркает зажигалкой, закуривая после. Всё происходит слишком быстро. Его веки ещё тяжёлые из-за дымки сна, которая не до конца улетучилась из его сознания. Юнги понимает, что уже не спит, лишь когда кожа на голых руках покрывается мурашками, а сам он начинает легонько подрагивать, чувствуя прохладу всем телом. Он оглядывает через плечо свою комнату, и взгляд цепляется за циферблат электронных часов. Он купил их по скидке в магазинчике возле дома. Светят они не особо ярко, но самое то, чтобы в ночи не резало глаза ядовито-жёлтым светом. «Четыре сорок восемь. И какого чёрта я торчу на балконе в такую рань?» — задаёт вопрос сам себе. Сигарета медленно тлеет в длинных пальцах Мина. Он смотрит на неё несколько секунд и делает последнюю затяжку, а после тушит бесполезный кусок бумаги о перила балкона. Улица переполнена огнями, чего не скажешь о комнате Юнги. У него может быть кромешная тьма, но за окном — всегда светло, несмотря на время суток. И, стоя сейчас на балконе, он будто находится меж двух миров. Стоит ему сделать шаг назад, и он снова погрузится в темноту, в которой источник света лишь один — те самые тусклые электронные часы. А перед его лицом же раскрываются бескрайние просторы ночного города, такого яркого и искрящегося. Создаётся впечатление, будто Сеул никогда не спит. Всегда найдётся несколько горящих огней в соседнем доме, даже в четыре утра. У кого-то и вовсе веселье только начинается, и темно в их квартирах не потому, что они спят. Наверняка сбежали от промозглого одиночества в клуб — развеяться в компании незнакомых и таких же одиноких людей. Кто-то вовсе ещё не ложился спать, а у кого-то день начнётся через пару минут. У Юнги же всегда по-разному. Наверное, он бы поспал ещё добрые пару часов, но организм решил за него иначе. Потому он и стоит сейчас на балконе, а не лежит в тёплой кровати. Впрочем, он не против проветриться. По утрам на улице по-особенному свежо и прохладно. Хорошо было бы выйти на полноценную прогулку, но это позже. Юнги сбегает с балкона также, как несколькими минутами ранее сбежал из комнаты, в которую в итоге и возвращается. Он не включает свет, поскольку уже начинает светать. Предметы в комнате потихоньку приобретают всё более чёткие очертания. Он медленно обводит взглядом всю свою маленькую комнатушку, будто ища что-то. В конечном итоге он направляется в ванную комнату. Мин неторопливо умывается, смотря на себя в зеркале. Он немного опух, потому как перед сном осушил залпом стакан воды из-за мучающей его жажды. Волосы беспорядочными прядями спадают ему на лоб. Неплохо было бы постричься, но это всё потом. Слишком много мелочей с утра лезут в его голову, путаются там и напрягают. В такую рань лучше забыть обо всём и насладиться минутами, когда не нужно заботиться обо всём на свете. Закончив с водными процедурами, Юнги бросает последний взгляд на своё отражение. Он возвращается в единственную комнату и, по совместительству, кухню, и щёлкает чайник. Тишина сменяется нарастающим шумом. Юнги колеблется, смотря на банку с кофе. В конечном счёте он откладывает её в сторону, делая свой выбор в пользу крепкого чёрного чая. В последнее время он испытывает частые боли в животе, и причина этому — чашка кофе натощак. Поэтому от привычки приходится отказаться, ведь на кону стоит и без того посаженное здоровье. Обычный чёрный чай, конечно, не слишком бодрит, особенно когда на дворе всего пять утра. Глаза немного болят и норовят закрыться. Оно и неудивительно. Однако Юнги не поддаётся уловкам своего организма лечь снова в кровать и выходит на балкон. Вновь шуршит пачкой сигарет и чиркает зажигалкой. Забавно, как из раза в раз всё повторяется вновь. Разве что время суток за окном меняется, остальное же остаётся всегда неизменным. Привычным и приевшимся. Иной раз ты замечаешь абсолютно каждую деталь, которая выведена у тебя до автомата, и она становится противна до ужаса. У Мина именно так. Он впивается пальцами в перила балкона, пока ветер гонит холодок по всему телу и целует голые плечи. Солнце уже почти встало. Когда оно поднимется выше, то будет слепить глаза. Даже в комнате оно достанет Юнги, пробьётся сквозь занавеску и заставит жмуриться. Поэтому придётся снова захлопнуть шторы и сменить природный свет на свет лампочек. Обычное дело. Если бы Юнги не любил солнце, всё было бы проще. Эти действия не были бы такими ненавистными. Просто лучи этой яркой звезды отвлекали его от работы. Каждый раз, когда солнечный свет бил прямо в глаза, ему хотелось выбежать на улицу и стоять под ним, будто бы греясь. Или, на худой конец, распластаться на кровати с раздвинутыми в разные стороны руками и ногами, подставив своё лицо прямо под него. Однако работа никогда не ждала. Если бы он только мог заниматься ею в своё удовольствие, когда ему приспичит, не сковывая себя временными рамками, всё было бы проще. Иногда он не обращает внимания на время, позволяет ему утекать сквозь ладони, расставляя пальцы шире. Но чаще всего он считал каждую крупицу, ведь время — деньги. Ничтожно малые, но на жизнь хватает. На существование, скорее всего. «Жизнь». Какова она на вкус? И сколькими цветами переливается? Сколько в ней кроется всего, чего Юнги ещё не испробовал? Наверное, здорово действительно жить, когда у тебя не каждая вона на счету. Жить и не беспокоиться ни о чём, ведь обо всех проблемах за тебя позаботятся деньги, они всё удалят и решат. А ты можешь жить. Наслаждаться той жизнью, которой тебе только угодно. Иногда голову мина разрывают губительные мысли. Они прокрадываются слишком далеко, заставляя сожалеть о своём выборе. Вернее, пытаются заставить. В одном Юнги остаётся верен себе. Он никогда не откажется от своего выбора, который сделал уже очень давно, если не с самого рождения. Но всё-таки что же было бы, возьмись он в старшей школе за учёбу? Быть может, ему удалось поступить в какой-нибудь вуз на престижную специальность. Или даже в Сеульский институт искусств, где он также мог заниматься музыкой. Вот только толку-то от этого? В нынешнее время будь ты хоть сотню раз талантлив, говори хоть сплошь о правильных и нужных вещах, на тебя всем будет всё равно. В творчестве тебя спасут от голода лишь связи и потакание общественным стандартам. А стандарты Мина далеки от общественных. Юнги бы мог рассказать людям о многом через музыку, поведать свою историю. Но станут ли его слушать? И будет ли хоть какая прибыль с этого? В любом случае, нужно время, чтобы узнать. А ему некогда экспериментировать, поскольку квартира сама за себя не заплатит, а продукты в холодильнике по щелчку пальца не появятся. Ему нужны деньги, и он зарабатывает их тем способом, которым может. Наверное, всё действительно было бы по-другому, имей он высшее образование и высокооплачиваемую работу. Но встретил он тогда бы ребят? Был ли он вообще в Сеуле, а не колесил по всему миру? А самое главное — был бы так близок с музыкой? Все эти трудности, которые стоят на пути, делают их связь прочнее. Чем больше у него ненавистных заказов, тем трепетнее любовь к музыке, созданной для себя, тем большая ценность кроется в моментах, когда все его мысли только о ней одной и ни о чём другом. Юнги бы, безусловно, мог многого добиться в жизни иными путями. Мог бы жить, не оглядываясь назад. Но, возвращаясь к реальности, понимает, что его всё устраивает. Ведь самое главное в его жизни остаётся с ним. Без музыки ему не нужны никакие деньги. Смысл кроется в ней и только. Об этом он помнит всегда. И если существует реинкарнация или параллельные вселенные, то во всех жизнях они будут вместе, не иначе. Мин стряхивает пепел с сигареты, которой затянулся всего два раза. Он простоял на балконе несколько минут, почти не двигаясь и смотря куда-то далеко. Не будь Сеул таким большим, что весь он не виден даже с высоты башни Намсан, Юнги бы, наверное, смог заглянуть за его границы. Своим взглядом он словно хотел выбраться из этого города. Но, увы, если уж с высоты башни его всего не оглядеть, то с его шестого этажа уж точно. Юн тушит и эту сигарету, не притрагиваясь к ней более. Он бросает последний взгляд на просыпающийся город и уходит с балкона, оставляя дверь открытой. Он не задёргивает и шторы, потому что желание у него сейчас одно — нежиться в его лучах, сидя на кровати. А скрашивать его одиночество будет гитара, которую он не брал в свои руки уже несколько дней. Мину хочется забыть о работе и всём остальном, хотя бы на полчаса. И он позволяет себе вновь не думать о накопившихся заказах, о горящих дедлайнах. Он и в сторону своего стола, от которого так и веет незаконченностью и работой, не смотрит. Его пальцы исследуют корпус гитары, зажимают по памяти струны и заставляют инструмент звучать. Лицо же повёрнуто в сторону окна и открытой балконной двери, сквозь которую к нему в комнату робко заглядывает солнечный свет. Юнги прикрывает глаза. Он играет абсолютно свободно, импровизируя. Перебирает пальцами струны, сочиняя новое на ходу. Мин напевает что-то себе под нос, в такт мелодии, издаваемой гитарой. Он не думает ни о чём, кроме как тепле, которое исходит от инструмента и забирается в самые дебри его сердца. Ему тепло вдвойне. Юнги греет не только майское солнце, но и любовь. Любовь к гитаре, к музыке, к тому, чем заняты его мысли постоянно. И от такого тепла становится слишком хорошо. Он не зябнет, не поджимает под себя пальцы, как обычно это бывает осенью или зимой. А внутри ничего не щемит, не заставляет вздрагивать и гнать мурашки по всему телу, которые гораздо неприятнее тех, что от природного холода. Юнги просто хорошо. Лучше, чем когда-либо. И ведь каждый раз будто первый. Это сравнимо с любовью. Что первая, что последняя — ты всегда будешь испытывать один и тот же трепет в груди, всегда будешь терять голову и просто любить. Так сильно, как только можешь. И что же было бы, пойди Юнги другим путём? Что же утешало бы его в моменты, когда становится очень тяжело? Мин не знает. Скорее всего, он бы пропал. А потому об иной жизни лучше и не думать. Пока он жив и более-менее здоров, пока денег хватает на еду, пока он занят музыкой — всё нормально. У него есть свой личный остров надежды и счастья, на который он всегда может вернуться. Главное не забыться надолго и не потерять связь с реальным миром. А всё остальное — поправимо. И на его улице ещё, быть может, будет праздник. Сейчас он позволяет себе на это надеяться. *** После утренней игры на гитаре и единения самим с собой и музыкой, Юнги погрузился с головой в работу. Он просидел несколько часов, сгорбившись над столом с аппаратурой. Всего два перерыва на то, чтобы выпить стакан воды (от кофе он предпочёл воздержаться на несколько дней, не только сегодняшним утром) и сходить в туалет. Примерно в час дня он повалился на кровать, поскольку сон всё-таки начал одолевать его. Проснулся Мин уже в пять вечера. Солнце не думало ещё садиться и продолжало светить в открытое окно. Юнги перевернулся с живота на спину и поднял руки вверх, пропуская лучи сквозь пальцы. Он словно ребёнок, который любил играть с солнечными зайчиками. Большой ребёнок, которому вместо зайчиков подавай сами лучи небесного светила. Мин встаёт спустя минуту игры со своими же руками и светом. Он опускает босые ноги на прохладный пол и немного ёжится. Надо бы найти тапочки. И долго искать не приходится. Юнги заглядывает под кровать и обнаруживает их прямо под ней. Это хорошо. Не придётся ещё заглядывать в каждый уголок квартирки, пока ноги будут продолжать мёрзнуть. Мин снова выходит на балкон. Отчего-то сегодня его слишком тянет на свежий воздух. В этот раз он не шуршит пачкой с сигаретами, не чиркает зажигалкой и не курит. Он выходит всего на одну минуту, чтобы по её истечению поддаться мимолётному желанию и выйти на улицу. Юнги надевает чёрную футболку и переодевает домашние шорты на джинсы с потёртыми коленями. Он не дожидается лифта и сбегает вниз на первый этаж по лестнице, едва ли не подпрыгивая. Сегодня его окрыляет странная лёгкость, и Мин просто ловит момент и наслаждается, пока может. Он выбегает из подъезда и останавливается на пару секунд, думая, куда ему пойти. Особого плана у него нет, поэтому он просто направляется в сторону сквера неподалеку от его дома. Юнги идёт быстрым шагом, иногда замедляя темп. Он никуда не спешит, просто ему так хочется. Дойдя до места назначения, Мин оглядывается вокруг. Людей не так много, как в больших парках, но всё же некоторые скамейки заняты. Он присматривает себе свободную и располагается на ней. Юнги думает посидеть тут пару минут, расслабившись, а потом пойти дальше. Было бы здорово прогуляться вдоль деревьев, пышная листва которых шуршит на ветру, и подышать свежим воздухом. Мин сидит, немного развалившись на скамейке. Он вдруг ощущает чувство дежавю, когда вспоминает о том, что пару недель назад встретил тут Хосока. Они зашли к Юнги, чтобы выпить чаю, и между ними завязался разговор. Мин не вспоминает его детали, поскольку помнит, что предлог был не из самых приятных. Он надеется, что Чон в порядке сейчас. Они давно не виделись, да и не списывались тоже. Разве что перекинулись парой фраз в общем чате. Юнги думает связаться с Хосоком и тянется уж было к карманам джинс за телефоном, как вдруг поднимает свой взгляд и натыкается на Тэхёна. Уж его увидеть сейчас он точно не ожидал. Хотя, впрочем, они с Чонгуком наверняка опять ходили фотографировать и рисовать. Однако Ким выглядит каким-то рассеянным. Он медленно перебирает ногами, и Юнги слышит его тяжёлый вздох, когда мальчишка проходит мимо скамейки. — Эй, Тэхён! — окликает Мин парня, совсем не заметившего его. Он вздрагивает, оборачиваясь. — А, хён, привет, — на его лице проявляется улыбка. Немного вялая, но улыбка. — Вы опять выбирались в тот парк, куда ходили в прошлый раз? — Кто «мы»? — Ну как кто, ты и Чонгук, — Юнги смотрит на Тэхёна, немного сдвинув брови к переносице. — Я один, хён, — младший медленно мотает головой. Его улыбка теперь кажется какой-то грустной. Мин, подметив это, решает взять ситуацию в свои руки и отложить расспросы на некоторое время. — Зайдёшь ко мне? — Если только ненадолго. А то родители будут переживать из-за того, что я ничего не ел с самого утра, — он усмехается. — Так, тогда руки в ноги и пошли. Расскажешь подробности на месте. К сожалению, ничего больше чашки чая я тебе предложить не смогу. Портить желудок всякой ерундой и полуфабрикатами из своего холодильника я тебе не разрешу, поэтому придётся потерпеть до дома, — Юнги поднимается наконец со скамейки и хлопает Тэхёна по спине. До дома они добрались быстро и молча. Мин, как и собирался, обеспечил парня тишиной на несколько минут, прежде чем устроить ему допрос с пристрастием. На самом деле он такое не любил. Ни когда допрашивали его, ни допрашивать самому кого-то. Однако Ким выглядел весьма подавленным. И чтобы попытаться помочь ему, нужно было выяснить хоть малую часть происходящего. Этим старший и собирался заняться. После того, как заварит чай, конечно же. Когда ребята уселись напротив друг друга, а тишина в комнате начала напрягать, Юнги покашлял, спрашивая следом: — Так почему ты был один? Мне казалось, вы с Чонгуком всегда вместе ходите, куда бы то ни было. Юнги знал, что эти двое были неразлучны. Парни словно бы шли в комплекте друг с другом, мол если берёшь одного, то второй идёт в подарок, и это не обсуждается. Их можно было бы назвать частями одного целого. Они прекрасно дополняют друг друга, и вокруг них царила своя атмосфера. Какими бы ни были они друзьями всемером, эти двое всё равно выделялись своими крепкими отношениями. И Мин уже догадался, в чём причина такого грустного и рассеянного вида Тэхёна. Вот только непонятно, почему же Чонгука не было с ним. Юнги знал, что они вдвоём никогда не ссорились настолько сильно, чтобы расставаться больше, чем на сутки. Они были неразлучны и в школе, и за её пределами. Всегда вместе. И тут вдруг Ким один. — Позавчера он засиделся допоздна, редактируя фотографии. У нас должен был быть тест на следующий день, а Чонгук любит готовиться в последний момент. Он не говорил этого, но я просто уверен, что он думал взяться за подготовку после ретуши. Но в итоге уснул за рабочим столом, так и не открыв учебник. И проснулся не раньше будильника. А тест-то был на первом уроке. Подготовиться шансов у него не осталось никаких. Вот и провалил его. Я бы мог помочь ему, но сам не особо подготовился. Кое-как переступил порог. Тэхён замолкает. Он обхватывает кружку с горячим чаем двумя руками и смотрит на напиток. Пить пока не решается. — Как проваленный тест связан с тем, что ты сегодня был один? — Его родители наказали. Заставили сидеть дома за учебниками. Телефон тоже забрали. Он лишь успел мне кинуть смс-ку, мол, извини, не смогу сегодня, — Тэхён дёргает плечами. — Они у него строгие. Я даже не знаю, отпустят ли его с нами, если мы. — Я понял, — обрывает младшего Юнги. Тэхён смотрит на него удивлённо, но ничего больше не говорит, только кивает. Мин давно не задумывался об идее Намджуна. Предпочёл пустить всё на самотёк и не тешить себя надеждами. А остальные времени, видимо, не теряли. Но сейчас это не так важно. — Ты потому такой потерянный, что он не смог погулять с тобой сегодня? — Я не знаю, как тебе объяснить, хён. Нам не впервые не удаётся встретиться. И всё, казалось бы, не так уж и страшно. Но просто без Чонгука словно бы всё не то. Я полдня слоняюсь по району, пытаюсь найти подходящее место. Мне либо ничего не нравится, либо я думаю о том, что Чонгуку бы тут понравилось, и становится тоскливо. Не хватает его шуточек над ухом, щелчков затвора камеры и его самого. Может, глупо это. Но с ним действительно дела идут лучше и легче. Юнги изучает лицо Тэхёна. Он наблюдает за его мимикой и эмоциями. Парень выглядит совсем подавленным. Будто у него не друга наказали и заставили дома сидеть, а какая-то большая беда случилась. Впрочем, для Кима эта ситуация действительно была бедой. — Он же не может всегда быть рядом, Тэхён. Сейчас это родители, а завтра может быть какая-нибудь другая причина. Тебе не стоит так критично относиться к этому. Я понимаю, что вдвоём веселее, но нужно уметь справляться и в одиночку. К тому же, не вечно же он будет сидеть дома и зубрить эти несчастные уроки. Родители сжалятся над ним скоро, и он снова сможет гулять с тобой. Это не конец света. — Я знаю. — Тогда не кисни так. Всё нормально, разве нет? — Да, — младший поднимает взгляд на Юнги, кивая. Он улыбается уже не так грустно, и Мин этому рад. — Ну вот, другое дело, — он довольно хмыкает, скрещивая руки на груди. Тэхён улыбается шире. Он делает глоток, отпивая чуть подостывший чай. — В следующий раз, если Чонгук опять провалит тест, напиши мне. Составлю тебе компанию. Заодно и посмотрю, как ты создаёшь свои шедевры. — Хорошо, хён, — смеётся Ким. — Я пойду уже, а то родители точно будут ругаться, — он встаёт со стула. — Да, давай, — Юнги поднимается следом. Мин провожает его до выхода. Оперевшись плечом о стену, он с улыбкой наблюдает за тем, как младший обувается. Закончив со шнуровкой кроссовок, Тэхён смотрит на Юнги и тоже улыбается. — Спасибо тебе, хён. — Не за что. — До скорого. — Угу. Бывай, — машет ладонью на прощание. Закрыв дверь за Кимом, Юнги возвращается в свою комнату. Он плюхается на кровать, складывая руки за головой. Мин смотрит в потолок, легонько улыбаясь. Сегодня слишком хороший день, чтобы портить его мыслями и переживаниями о работе. Поэтому он решает провести остаток вечера с самим собой. Полежать вот так на кровати, выйти покурить на балкон во время захода солнца и поиграть ещё на гитаре перед тем, как лечь спать. Все заботы он откладывает на завтра. Всё подождёт.