young forever

Юноша поправляет галстук, стоя перед зеркалом. Он замечает, что его руки легонько подрагивают, и шумно выдыхает. В отражении на него смотрит будто совсем другой человек, не похожий на Сокджина в реальности. Это заставляет его чувствовать себя странно. Он волнуется. Безумно. И ничего не может с этим поделать. Совсем недавно через агентство, в котором он сейчас работает в качестве модели, Ким заключил сделку со своим первым клиентом. Теперь он будет рекламировать линейку одежды одного бренда. И, казалось, самое страшное уже позади и бояться больше нечего. Но директор пригласил его на ужин, чтобы отпраздновать это событие. Они вместе работают уже месяц и весьма привыкли друг к другу, но Джину всё ещё сложно свыкнуться с мыслью, что он теперь модель. Всё произошло так, как предсказывал Чонгук. Всего спустя такой небольшой отрезок времени Сокджин заключил свою первую сделку. Пускай это и не самый знаменитый бренд, но дальше — больше. Сейчас ему стоит позаботиться о том, как бы не ударить в грязь лицом. К тому же, он всё ещё не уверен, справится ли. «Вдруг я всех разочарую? Вдруг это совсем не моё?» — без конца крутилось у него в голове. С трудом избавившись от навязчивых мыслей, юноша выходит из дома. Дорога не занимает много времени. И вот Сокджин открывает дверь в ресторан и сразу начинает искать глазами столик, за которым должен сидеть директор. Он оглядывается по сторонам, и в этот момент его замечает девушка из персонала. — Здравствуйте, вам что-нибудь подсказать? Ищите кого-то? — она приветливо улыбается. — Здравствуйте. Да, мне нужен пятый столик, — он нервно сглатывает и пытается унять дрожь в своём голосе. — Пройдёмте за мной. Сокджин следует за девушкой, попутно вновь поправляя свой галстук и переживая о том, как он выглядит. Юная особа подводит его к столик почти в самом центре зала и, поклонившись и пожелав хорошего вечера, удаляется на своё рабочее место. — Здравствуйте, — Ким в свою очередь также кланяется директору, легонько улыбаясь. — Спасибо за приглашение. — Да брось ты, это я должен быть благодарен тебе. И Даын, которая отыскала тебя, — он усмехается, смотря на девушку. Даын тоже была приглашена на сегодняшний ужин. Ведь, как подметил директор, если бы не она, то никакой сделки бы и в помине не было. К этому событию она весьма причастна. — Ну, присаживайся, — кивает директор Сокджину, приглашая за стол. Юноша обменивается приветствиями и с девушкой. Между ними завязывается небольшой разговор и Джин начинает чувствовать себя более раскрепощённо. Он не забывает про манеры и следит за своим поведением. Ведь какие бы прекрасные отношения между ними не были, на данный момент они находятся в ресторане и деловой обстановке. К слову о ресторане. Киму, наконец, удаётся мимолётом оглянуться вокруг. Интерьер выполнен в приятных коричневых тонах с примесью бежевого. У многих гостей на столах стоят тарелки с пастой. Из этого юноша делает вывод, что здесь подают европейскую кухню. А в центре зала, практически рядом с их столиком, стоит пианино. «Так тут ещё и живая музыка играет», — думает про себя Сокджин. Жаль только, что на данный момент инструмент пустовал. За ним никто не играл, а музыка лилась из колонок. Хотел бы он как-то послушать живую игру за ужином. Но, видимо, не в этот раз. Впрочем, это не такая большая проблема. — Я заказал нам всем пасту, Сокджин, — зовёт юношу директор, заставляя отвлечься от разглядывания гостей. — Этот ресторан ею славится. Говорят, тут подают самую лучшую пасту в Сеуле. Надеюсь, ты не против, что я сделал выбор за тебя, — мужчина неловко улыбается. — Нет, что вы, конечно не против. Я как раз давно её не ел и буду рад сделать это сегодня. — Что ж, тогда я спокоен. Заказ, на удивление, приносят весьма скоро. Впрочем, это потому, что директор сделал его заранее. К середине трапезы сидящие за столом умолкают, предпочитая полностью насладиться едой. Сокджин всё ещё изредка поднимает свой взгляд и осматривает интерьер ресторана. В таких заведениях он бывал нечасто. «Вот как, наверное, выглядит роскошь и богатая жизнь», — думал он про себя, оглядывая остальных посетителей ресторана и подмечая их определённые черты. Вскоре ему наскучило это занятие. Однако он заметил молодого человека, направляющегося к пианино. Юноша был невысокого роста и со смольными волосами. Большего Сокджин разглядеть не мог, поскольку тот шёл боком к нему и различить внешность по профилю человека было весьма сложно. Пока тот не сел на мягкое кресло, аккуратно подвигая его поближе к инструменту. Теперь Ким мог видеть его в анфас и, если бы не находился сейчас в дорогом ресторане, у него наверняка бы отвисла челюсть, а вилка выпала из рук. Взгляд Джина скользил по узким миндалевидным глазам, тонкой полоске губ и носу. Все черты юноши были знакомы ему до невозможности, и не узнать Юнги в профиль теперь казалось глупым. Сокджин задерживает дыхание. Он наблюдает за Мином, не веря своим глазам. Это точно его друг? Точно тот Мин Юнги, которого он знает? В нём от его друга лишь черты лица и привычное отсутствие различимых эмоций на лице. Остальное, даже укладка, будто чужое. Ким никогда не видел его таким. Таким статным и презентабельным. Более того, в костюме Юнги не представал перед парнями ни разу. И сейчас было весьма непривычно видеть его в столь официальном одеянии, с приглаженными волосами. А самое главное — его осанка была прямой. Сокджин будто попал в параллельную вселенную, где всё было полной противоположностью действительности. Он смотрел, как заворожённый, на Мина и изучал каждое его движение. Юнги аккуратными движениями рук открыл крышку пианино, а после начал листать нотную тетрадь в поисках нужной мелодии. Юноша поправил манжеты рукавов своей рубашки, немного их отодвигая, и положил пальцы на клавиши. В ту самую секунду он поднял свой взгляд и встретился глазами с Джином. Всего одна секунда заставила старшего опешить ещё больше. Его глаза расширились ещё больше, но он вовремя одёрнул себя и оглянулся на директора с Даын, боясь, что на него уже устремили косые взгляды. Благо, его коллеги были заняты едой и в данный момент юноша ни капельки их не волновал. Юнги извлёк первые звуки из пианино, и в этот миг у Сокджину внутри что-то ёкнуло. Он вновь взглянул на младшего, лицо которого оставалось непоколебимым. Мин в упор смотрел на нотную тетрадь, иногда переключаясь на клавиши, и был полностью погружён в процесс. Старший вдруг понял, что никогда не слышал его игры. У младшего был лишь синтезатор, да и на том при парнях он почти не играл. А сейчас его друг сидел за роскошным пианино в дорогом ресторане. И было бы глупо не отметить, что это чертовски ему шло. Будто и не было вовсе того Юнги, настоящего, и существует один лишь этот — статный и величественный. Он держался как настоящий профессионал, для которого кроме инструмента не существовало ничего вокруг. Были видны его единство и гармония с пианино. И казалось, будто и оно и Мин были одним неразрывным целым. Юнги ведь никогда не говорил громких слов о том, как любит музыку. Он просто занимался ею, желал её и хотел быть с ней всегда. Он любил её молча, без лишнего пафоса. И сейчас эта любовь была отчётливо видна. Сокджин ловил её взглядом по глазам младшего, которые тот изредка прикрывал, и именно в то мгновение черты его лица становились мягче и нежнее. Он видел её в его лёгких движениях, которыми Мин заставлял инструмент звучать. И, может, не будь здесь всех этих людей, Юнги бы позволил себе чуточку больше в выражении своих трепетных чувств к пианино. Может, он бы не сдерживал дрожь в теле каждый раз, когда его пальцы касались клавиш, ведь в этот момент его всего будто пронзало лёгкими электрическими разрядами. И если бы Сокджин знал, что чувствовал Мин в первый раз, когда прикоснулся к этому инструменту. Он готов был разрыдаться на месте как школьник, который спустя долгое время встретил свою первую любовь. И хотя он сидел в зале, полном людей, и играл далеко не на своём пианино, мысленно он был в своей маленькой комнатушке в Тэгу, а его руки были прикованы к старенькому пианино. Но Юнги обычно не делится таким сокровенным. И потому Джину оставалось лишь наблюдать со стороны за игрой своего друга, затаив дыхание и молча восхищаясь его мастерством. Когда пришла пора прощаться с директором и Даын, Сокджин вежливо поклонился им и поблагодарил за ужин. Собираясь уже уходить, он мельком бросил взгляд на пианино, которое теперь пустовало. Нарочно искал он глазами в толпе Юнги. Тот будто испарился сквозь землю. Да и что ему делать среди гостей? У него наверняка сейчас перерыв и только спустя некоторое время юноша вновь вернётся в зал. А может, его смена и вовсе закончена. Ким чувствовал себя несколько обиженным. Эйфория от игры младшего постепенно испарялась, и на смену ей приходило недопонимание. Он так удивился, увидев Мина работающим в этом заведении. А тот и виду не подал, что они знакомы. Впрочем, его можно понять, он ведь на работе. Но почему он скрыл это от него и остальных ребят? Сокджин не понимал. Он медленно двигался вдоль ресторана, пока не поднял голову и не увидел того самого Юнги, мысли о котором крутились сейчас у него в голове. Тот стоял с сигаретой во рту. Увидев Кима, он не сдвинулся с места, а лишь медленно затянулся и, выпуская клубы дыма, сказал: — Не ожидал тебя тут увидеть. — Я тебя тоже, знаешь ли, — растерянно пробормотал Сокджин, подходя ближе. — Почему ты ничего нам не сказал? — задал он желанный вопрос, не тратя время на формальности вроде «как дела». — Что именно? — Юнги смотрел на него в упор, продолжая медленно затягивать и выдыхать клубы дыма. — То, что ты работаешь в таком месте, — Ким указывает пальцем на двери ресторана. — В каком? — младший, кажется, издевается. — Господи, Юнги, да неважно в каком! Я имею в виду почему ты не сказал, что устроился на работу? — А я должен был? На этот вопрос у Сокджина не было ответа. Должен ли был он? Он действительно не обязан, но разве друзья не делятся таким друг с другом? — Это был твой директор? — спрашивает Мин в ответ на молчание старшего. — Да. Праздновали заключение контракта, — сухо отвечает Ким. — Поздравляю. — Спасибо. На этом оба парня замолкают. Юнги докуривает свою сигарету и тушит её, кидая после в мусорку. Он складывает руки на груди и отводит взгляд в сторону, подальше от глаз друга. — Я не знал, как, — наконец произносит на выдохе, — не знал, как сказать вам об этом, — он пожимает плечами. — Не было подходящего случая. Я, если честно, сам до сих пор особо не верю, что то место за чертовски дорогим пианино в не менее дорогом ресторане — моё. Не поверишь, но меня приняли на эту должность только потому, что я напомнил хозяйке этого заведения её сына, — Юнги усмехается. — У меня же ни образования, ничего. А теперь я работаю здесь. Делаю укладку каждый вечер, надеваю костюм, который отроду никогда не носил, и играю для тех, у кого в кармане достаточно денег, чтобы баловать себя итальянской кухней и игрой паренька на пианино. А ведь все эти толстосумы даже не догадываются, что я всего лишь юноша из провинции без образования, — он вновь усмехается и затихает. — Я и не думал, что ты переживаешь о таких вещах, — произносит после минуты молчания Джин. И, предвидя вопрос Юнги, добавляет: — Мне казалось, тебя это не волнует. — Почему же? Я такой же человек, как и ты, Сокджин. — Не знаю. Ты всегда такой… такой отстранённый, что-ли, — пытается подобрать слово. — Тебе будто бы всё равно. Ты просто плывёшь по течению и ни о чем не заботишься. По тебе никогда не видно, что ты чувствуешь и о чём думаешь. Даже сегодня. Я был так удивлен и ошеломлён. Видел бы ты мои глаза, когда я заметил тебя. А ты хоть бы хны. Я понимаю, там, в ресторане, — юноша кивает головой в сторону дверей, — но когда я к тебе подошёл, ты был таким же непоколебимым. Юнги смеётся на выдохе и опускается на оградку, присаживаясь. Он опирается о неё ладонями и опускает голову вниз. Его аура вдруг мгновенно меняется. Мин сутулится, как обычно, и его стан больше не кажется таким величественным. Сокджин вновь видит перед собой своего друга. И этот костюм теперь кажется совсем не к месту. Это ни хорошо и ни плохо, думается Киму, это просто факт. Но что-то не вяжется ни к тому статному образу, который испарился минуту назад, ни к привычному виду Юнги. Он теперь выглядит беззащитным. Знал бы Сокджин, что младшему на самом деле не всё равно. Знал бы он, что Мин переживал, быть может, больше самого старшего. Когда они встретились взглядами в ресторане, у него просто не было другого выбора. Он должен был сконцентрировать своё внимание лишь на пианино и игре. Это его работа. А тут, снаружи, сработала его привычка не показывать своё волнение. Но он был таким только снаружи. С каждым шагом Кима сердце Юнги билось быстрее и быстрее. Он оставался внешне абсолютно спокойным, но внутри него была буря. И, главное, он и сам не находил объяснение такому своему состоянию. — Сокджин, — зовёт он своего друга, — если я выгляжу безразличным, это не значит, что мне всегда на всё всё равно, — Мин поднимает глаза на старшего и смотрит на него снизу вверх. — Это не значит, что меня ничего не заботит. Что я ничего не чувствую, — качает головой. Юнги устало трёт ладонью лицо. У него сейчас единственное желание — выкурить ещё одну сигарету, а лучше — сбежать. Но он просто смотрит вниз, на асфальт, и молчит. А его голову терзают сомнения: стоит ли вновь устраивать некий вечер откровений и делиться с Кимом чем-то? А может, просто отмахнуться как всегда и сделать вид, будто ничего особенного во всём этом нет? Однако Мин решается приоткрыть завесу некой тайны. — Мне просто тяжело показывать свои эмоции, — коротко признаётся он. Он не поднимает голову вверх, не смотрит Сокджину в глаза. Он боится быть непонятым и отвергнутым. Снова. Ким же не отводит глаз от своего друга. Он смотрит на его поникшую макушку, на сутулую спину и на руки, которые крепко держатся за оградку (вовсе не из-за того, что младший боится упасть). — Почему же? — лишь на этот вопрос хватает смелости Джина. «Почему?» — вертится в голове у Юнги. Он не хочет просвещать Сокджина в своё детство и отрочество, не хочет давить на жалость рассказами о том, почему он боится сейчас показывать свои чувства. У него было сложное детство. Родители никогда не поощряли его тягу к музыке и лишь твердили, чтобы тот занялся учёбой. Юнги был счастлив, когда творил. Он весь светился от радости и хотел делиться ею со своей семьёй. Но кому нужен несчастный музыкантишка? Родителям не было дело до его музыки. На каждый написанный трек у них находился повод отругать сына за невыученные уроки. Его стыдили за то, что он «занимается пустой тратой времени», за то, что радуется невесть каким пустякам. Это научило Юнги молчать о том, что он любит. А в дальнейшем это переросло в полное безразличие на его лице и желание скрыть от других свои чувства и эмоции. Мин боялся, что никто больше не примет его. Безусловно, парни всегда подбадривали его и пытались дать какие-то советы, когда у него не клеилось с работой. Они интересовались, как продвигаются дела, и хвалили его. Но они знали о его любви к музыке лишь поверхностно. Он никогда не говорил о ней перед ними с особой страстью, так, чтобы блестели глаза. Юнги предпочитал оставлять эти чувства внутри себя и наслаждаться ими наедине с музыкой. И все иные эмоции он тоже предпочитал удерживать в себе и переживать молча. И вот сейчас он боялся сделать первый шаг. Боялся доказать Сокджину, что он не безразличен ко всему, что он тоже чувствует. Вдруг его посчитают ребёнком, который закрылся в себе из-за глупой обиды на родителей? — Не хочу тебя грузить этим. Так, детская травма, — машет Мин рукой. Сокджин в ответ тяжело вздыхает. — Ты не грузишь, Юнги, — уставшим голосом проговаривает он. — Я понимаю, ты мне ничего не должен. Но не забывай, что мы друзья, ладно? И мне бы всё-таки хотелось знать причину. Ведь видишь, как получилось. Я-то думал, что ты равнодушен ко всему. А вышло совсем по-другому. Снова виснет минутное молчание, которое младший всё-таки решается нарушить. — Когда от тебя отворачиваются самые близкие люди в твоей жизни, ты автоматически закрываешься от всего мира. Наверное, это первый раз, когда Юнги делится своими проблемами с другими. Всё время он держал эту боль в себе, не оглашая и не заикаясь о ней. — Кого ты имеешь ввиду? — Родителей, Сокджин, — Мин поднимает голову и смотрит своему другу в глаза. — Родителей, — горько усмехается. — Так получилось, что в детстве я увлёкся музыкой, а не науками, как им хотелось. И вся моя радость, все положительные эмоции, вызванные любимым делом, лишь раздражали их. Поэтому про музыку приходилось помалкивать, а эмоции от её создания прятать куда подальше. Сокджина слова его друга заставили задуматься и удивиться. Глядя на Юнги он бы никогда не подумал, что отношения с родителями так повлияли на него. Он всегда казался таким непоколебимым, что, казалось, ничьи слова не могут повлиять на него. И у такого его внешнего вида, оказывается, была причина. — Но мы же не отвернёмся от тебя за выражение твоих чувств, — собирается с мыслями Ким. — К тому же, мы знаем о твоей любви к музыке. Пусть ты и особо не посвящаешь нас в процесс и не делишься своими мыслями, мы всё равно видим твоё трепетное отношение к своему делу. И, Юнги, мы не твои родители. Поверь, мы примем всё, чем бы ты не занимался, лишь бы был счастлив. Разве это не главное? Нам совсем не важно, что думают о тебе другие и какое место ты занимаешь в обществе. А что касается твоих эмоций, — Сокджин усаживается рядом с Мином на оградку и устремляет свой взгляд на небо, — тебя в нашем кругу за них никто не упрекнёт. Да и нам всем будет легче знать о чувствах друг друга. Тогда не придётся так часто строить догадки и делать ложные выводы. И видеть улыбку на твоём лице и слышать смех чаще было бы замечательным, — он улыбается, переводя взгляд на своего друга, и шутливо толкает его в плечо. Юнги лишь молча кивает, мол «хорошо, постараюсь». Он рад, что старший не стал драматизировать. И — Сокджин этого не видит, — Мин улыбается. И эта улыбка — начало чего-то нового.