circadian rhythm

глянь, ни стежка морщинки: улыбка Марии бесшовна, душеньку обирает, роскошью мерзлой точит. ставит резцом засечки томная строгость лица. диву-то, сколь красивой может Хозяйка быть. женщины нет в Марии — опий средь глыбы льда, в ониксы влитая гордость, терпкий репейный расчёт. в женщинах близ Горхона кровь трепыхает сердцем. в Каиной — обмерла. давится Даниил этим дремучим сном — треплет концами пальцев Бураха вдоль висков, шепчет словами Марии что-то своё, больное. — вон, — говорит Мария, — в степях гуляет хворь. пламя ее на ладони твои перешло и опалило плоть. линий, поди, не осталось. ты, бакалавр, на себя притянул беду. стонет твоя земля. гнется и жухнет твирь. худо к тебе придёт, сколь ты его ни гони. — вон, — шелестит Данковский, вторит вслед по пятам. пясти по волосам дрожью измор клеймят, изведённые, иступленные. бродят вслепую зверем, скользко ласкают темя. светоч — его рассудок, фаланги — скупое орудие, — ..вон, — и сбивается кашлем хрустящая сухостью речь. ногти золой малюют символы неземные. беспокойная, вязкая одержимость. этот Артемий — что он? — он можжевелово-терпкий, душаще жаркий; жуть. с ним не вздохнуть — запнёшься, споткнёшься ребячьи о страх. — достаточно будет, эрдем, — баюкает долго, зло, кутает в шкуры пуще, что Даниил задыхается, бьется нелепо в грудину. на руки, под руки, в руки истово лезет, — вспомни про мать Бодхо. мать — это ткач твоих снов. не позволяй им забрать то, что по праву ее.