Дворовый менталитет

Денек выдался неудачным. Полная розовых соплей голова Мирона соображала туго, он схлопотал парашу за срез по физике, а следом вторую — за поведение. «Некорректно общался с учителем», — дипломатично сообщалось в дневнике. Мирон же просто предложил кому-нибудь им подтереться. Но ни одна заваленная контрольная не могла испортить сейчас ему настроение. Имело значение только то, что Дима снова встречал его у школы. — Охуеть, оно мне улыбается, — незамысловато поприветствовал тот Мирона и потыкал в плечо, будто он и правда мог быть ненастоящим. — Так бывает? — Походи почти месяц пешком, тоже бесплатному такси обрадуешься, — весело отозвался Мирон. Пальцы чесались, как хотелось тоже коснуться Димы, но, пока они стояли у школы, можно было только ответно тыкать словами. Ну, а хули он такой весь из себя классный-опасный — нараспашку, с открытой шеей и сигаретой в зубах — щурится на скупое питерское солнце? — Нихуя не бесплатному, — хмыкнул Дима. — Я натурой беру. И у тебя нихуевый такой долг накопился, — он приглашающе распахнул перед Мироном дверь. — На проценты посадишь? — На бутылку. Залезай. И тут Мирон будто опомнился, в красках припоминая, что в этой машине творилось не так давно. Он сузил глаза, скривился: — А ты после шлюхи той хорошо проветрил? Формально он не имел права что-либо предъявлять, однако Мирона это совсем не волновало. — Очень смешно, — отмахнулся Дима, но заметив, как Мирон насупился, разом посерьезнел: — Че ты тут изображаешь, я не понял? — Я туда не сяду, — скрестил руки на груди Мирон. — А че так? Брезгуешь? Недокуренная сигаретка упала под ноги, Дима впечатал ее ботинком в асфальт. Посмотрел суровым родительским взглядом: таким, что обещает вечер в углу на гречке с выпоротой перед этим жопой. Но отступать Мирон не собирался. — Откуда я знаю, обо что она своей пиздой терлась, — протянул он вызывающе. — Ну ебать, — выплюнул Дима, — а если она о лицо мое терлась, то хули теперь делать? Мирон аж зубами клацнул. — Об стену пойти убиться! — гаркнул он и тут же увернулся от попытавшейся сцапать его руки. Пришлось даже отскочить на пару шагов, чтобы Дима не достал его. Тот было дернулся за ним, но остановился и вдруг прыснул со смеху. — Вот по хуйне же сремся, Миро, — добродушно заключил он. — Это тупо. — Ты охуеть умный зато, — огрызнулся Мирон, не чувствуя удовлетворения, наоборот, так, будто бы его обиженные вопли просто улетели в пустоту. — Баб ебешь, чтобы нормальным мужиком казаться? — Не выебывайся. Сам же потом пожалеешь. — А ты будто нет? — Садись, еба! Мирон все-таки послушался, но с таким недовольным видом, будто делал Диме ужасное одолжение. Конечно, никакого фантома шлюхи в машине не наблюдалось, но потряхивало от ревности так, что аж зубы стучали. Хотелось, чтобы Дима покаялся и поклялся. Хотелось придушить его к чертовой матери. Они ехали довольно долго: когда Мирон опомнился, машина лихо выскочила на набережную. Спустя сотню-другую метров Дима остановился, найдя местечко между других припаркованных вдоль дороги машин. — Ну и зачем ты меня сюда привез? — начал было Мирон с раздражением, но тут же осекся, вдруг все понимая. — Подумал, ты за книжками сидишь своими целыми днями, прогуляться не лишним будет. Пока погодка шепчет, — мягко и спокойно проговорил Дима, не глядя на него. Стало мучительно стыдно за свою бабскую истерику, но одновременно с этим хотелось оставить за собой последнее слово. Говорить, однако, что-либо еще казалось глупым. Мирон закусил губу, выдохнул, как перед прыжком, и, на удивление ловко перебравшись на водительское сидение, оседлал Диму верхом. Уставился из-под подрагивающих ресниц в мгновенно потемневшие глаза. — Хочешь этим сказать, что это только твое место? — Дима тут же обхватил его за бедра, притягивая ближе, но откровенно лапать не стал, ждал разрешения, видимо. Мирон молчал. — Ляль, думаешь, мне девочек хочется? Я на тебя с лета облизываюсь, но ты ж ни в какую. Тронешь тебя — ты то орёшь сразу, то динамишь. — Скажи спасибо, что заяву ещё не написал, — криво усмехнулся Мирон, выдавая свою нервозность. Он упёрся в спинку сиденья ладонями по обе стороны от Диминой головы и замер, не решаясь ни на что больше. Поза и без того была ужасно развратной. — Ну хоть поцелуйчик я заслужил? — Дима выразительно поерзал. — Смотри хороший какой, настоящую свиданку устроил. — И мы правда будем гулять? — неверяще протянул Мирон, наклоняя голову. — Я даже папку для рисования взял. Мирон издал глуповатый смешок и, обхватив Димино лицо ладонями, порывисто прижался к его губам своими. Поцелуй вышел робким, мимолетным, будто украденным. Исключительно невинным. — Я свою бабку и то с большим пылом целовал, — проворчал Дима, но большего требовать не стал. Спокойно дождался, пока Мирон переберется обратно на свое место и демонстративно сунул руку в джинсы, чтобы поправить упирающийся в ширинку стояк. Мирон поспешно отвел взгляд. — Кстати, — Дима кивнул и вытащил небольшой складной ножик из кармана. — Для тебя захватил. Если решишь еще по заброшкам пошататься, — щелчком раскрыв его, он продемонстрировал лезвие. — Так ты знал?! — не сдержался Мирон. — Обижаешь, — хмыкнул Дима, — я с тебя глаз не спускал. — Сука ты, — буркнул Мирон, но ножик взял, взвесил в ладони, как большую ценность. — Спасибо. — Пожалуйста, — Дима потрепал его по волосам. — Идём, пока я не передумал.

***

Спустя полчаса ходьбы они устроились на гранитном парапете. Вода искрилась от совсем не ноябрьского солнца, ветер стряхивал пепел с сигареты, Мирон болтал ногами в воздухе. Дима, уложив папку с листами так, чтобы их не сдувало, быстро водил огрызком карандаша по бумаге. Подглядывать не разрешал, так что Мирону оставалось только умирать от любопытства. До сих пор он видел Димины рисунки лишь однажды: ждал как-то в машине, пока тот вернется с какой-то своей бандитской мутки, и заглянул от скуки в валявшуюся на заднем сидении папку. Рассматривал, как вор, — боялся, что застукают. Это было настоящим откровением и одновременно с этим не было откровением вовсе — Мирон не увидел мир чужими глазами, ни на секундочку не понял Диму чуть лучше. Все равно что подглядеть в конец учебника — получишь лишь ответ, не объясняющий решение. Вот только цифры можно подогнать под алгоритм, а чужую душу… Мирон просто смотрел, впитывал и дышал через раз. И никогда не заикался о том, что видел. — А я рэп придумал, — вдруг заявил он. Дима заинтересованно поднял голову от рисунка. — Мне было девять. По немцам угарал, был уверен, что рэпа на русском нету. — А его и нету, считай, — кивнул Дима. — А записи сохранились? — Где-то были. МС «Ми-и-иф», — смешливо продекламировал Мирон. Дима выпятил нижнюю губу, покачал головой, постукивая пальцем по подбородку, будто бы задумчиво. — Хуйня. Слишком безобидно для тебя, — заключил он. — Ну я всё равно бросил это, — отмахнулся Мирон. — Но русский рэп совсем отстой. Слушал как-то, чуть не блеванул. Дима согласно закивал, с довольным видом погладил Мирона по коленке: — Притащи свои записи хоть, м? — У тебя магнитолы нету даже. — Для такого дела найду. — Ну если отрою, — неуверенно протянул Мирон. — Переезд, сам понимаешь. — Нихуя, Мирошка. Не сольешься теперь. Вместо ответа Мирон требовательно потянул край папки. Дима не возражал. Смотрел с хулиганской улыбочкой и смешинками в глазах. Когда Мирон вытащил верхний листок, сразу стало понятно, почему. На рисунке красовался он сам, сидящий на парапете, вот только джинсики оказались расстегнуты, и поза была другой — совершенно блядской. Дима изобразил в одной его руке мороженое на палочке, которое нарисованный Мирон наполовину засосал в рот, — пошло так, за щеку, с потеками на лице и пальцах; вторая рука сжимала член. Мирон почувствовал, что краснеет и возбуждается одновременно. Дима умел выбить почву из-под ног одним махом. — Ты нормальный вообще? — сердито спросил он и закусил губу, пытаясь состроить невозмутимость, но снова выглядел, как наивный дурак со своими пылающими щеками. — Я художник, я так вижу, — Дима обвел Мирона выразительным взглядом — облапать и то было бы гуманнее, у Мирона аж дыхание перехватило. — Красиво же. Мирон поспешно смял листок и запихал его себе в карман. — Посмотреть хочешь? — вдруг ляпнул он. Дима недоверчиво хмыкнул. — Спрашиваешь… — Идём в машину тогда, — скомандовал Мирон и спрыгнул на асфальт. Вышло, конечно, эффектно: Дима аж дар речи потерял, даже чуть папку свою не оставил — поспешил за Мироном, едва хвостом не виляя. Сказать, однако, было легче, чем сделать. Мирон не знал, что за такая ебанутая жажда авантюризма толкнула его самому предложить подобное. Забравшись на сиденье, он не стал медлить: пока Дима заводил мотор, он стянул с себя куртку, дернул пуговицу на джинсах и расстегнул ширинку. — Погоди ты! — возмутился Дима. — Давай куда поукромней отъедем! — Отъезжай, — фыркнул Мирон, стекая по сиденью и шире разводя колени. Пока Дима не мог пристально наблюдать за ним, он чувствовал себя раскованнее и смелее. Хотя сунуть руку в трусы все равно решимости не хватало. Поэтому Мирон начал с малого: закрыл глаза, пытаясь расслабиться, погладил себя через одежду и тихонечко вздохнул. Машину дёрнуло, Дима крепко выругался, и Мирон прыснул, приходя в восторг от своей выходки. Он упёрся пятками, приподнимая таз, и немного приспустил джинсы. — Какие очаровательные семейнички, — прокомментировал Дима. — Ты за дорогой следи, — Мирон погладил пальцами резинку трусов, снова поерзал и… Не решился. Вот вдруг понял, что тупо не может. Он опустил руки и открыл глаза. — Это все, да? — усмехнулся Дима. Если бы он выглядел разочарованным, Мирон точно не стал бы продолжать, но Дима смотрел на него с таким обожанием, что очень захотелось преодолеть себя. — Я никогда этого не делал, — сообщил он очевидное. — При свете дня в тачке перед мужиком, который рано или поздно обещал тебя трахнуть. Даже я охуел от такой смелости, — согласился Дима. — Мне не слабо. — Я знаю. Но может, хотя бы на заднее сиденье переберемся? Только после этого вопроса Мирон заметил, что они уже остановились, а Дима развернулся к нему в пол-оборота. Глаза его горели предвкушением, грудная клетка заметно вздымалась при каждом вдохе. Мирон снова ощутил, как к нему возвращается уверенность. Он быстро стянул кроссовки, выпутался из джинсов, оставив их мятой кучей на коврике под своим креслом и перебрался назад. Звать Диму не требовалось: он пересел даже быстрее, чем Мирон успел как следует устроиться. — Пиздец ты дохлый, — цапнув его за лодыжку, заметил Дима. — Одной рукой переломить можно. Ноги у Мирона и правда были очень худыми, но не то чтобы он хотел слышать об этом от кого-то, перед кем планировал подрочить. Он прищурился, выразительно дёрнул ногой. На Диму это не подействовало: тот перехватил его выше за икру, резким движением притягивая совсем близко, так что бедро Мирона оказалось плотно прижато к его бедру, и зажал стопу между колен. Вторую руку он просунул Мирону за спину, обнимая за плечи. Такое положение было совсем не таким безопасным, как хотелось Мирону, — Дима был очень близко, мог погладить по внутренней стороне бедра или поцеловать в колено. Или самостоятельно стащить с Мирона трусы, когда надоест ждать. — Чё напрягся-то? Или ты думал, я в сторонке покурю? Мирон мотнул головой, пытаясь смириться с тем фактом, что как бы он ни старался, навязать Диме свои правила не получится. Стоило просто расслабиться и позволить ему руководить процессом. Проблема была в том, что Мирон хотел быть главным, а не чувствовать себя малолетним петушком, которым крутят-вертят как хотят. — Хочешь, помогу? — Дима уже вовсю наглаживал его. Наглая рука добралась до паха и ухватилась за край трусов. Мирон резко сдвинул колени — насколько позволяла захваченная в плен нога. Пару секунд они немигающе смотрели друг другу в глаза, и Мирон сдался. Колени снова разъехались, голова сама собой запрокинулась назад, будто Мирон уже знал, как сильно Дима хочет вылизать его шею, — накинулся, будто оголодавший пёс. Мирон мгновенно почувствовал себя пьяным — все смешалось в хаотичный поток из движений, ощущений, слов. Забираясь под резинку трусов, Дима нашептывал ему какие-то пошлые комплименты, Мирон толком не разбирал, он во все глаза наблюдал, как чужая рука — мужская, широкая, крепкая — по-хозяйски вытащила его член прямо с мошонкой, зацепив за нее резинку трусов, загребла в кулак сразу без каких бы то ни было заигрывающих касаний. Мирон застонал, не узнавая свой жалобный голос, — больше походило на хныканье, чем на эротические звуки. Дима сразу взял быстрый ритм, прокатывая кулак донизу и чуть сильнее сжимая кверху. У него получалось это так твёрдо и точно, что знакомое щекочущее покалывание внизу живота, предвещающее разрядку, не заставило себя долго ждать. Почувствовав это, Дима свободной рукой развернул мечущуюся голову Мирона к себе, легонько похлопав по щеке. — Хочу кончить на твою дырку, — предупредил он, пытаясь поймать мутный взгляд. Мирона встряхнуло от макушки до пяток, он изогнулся, затрясся, кончая в крепко сжавший его кулак. — Умница, такой отзывчивый мальчик, прелесть просто, — бормотал Дима, нацеловывая его мгновенно расслабившееся лицо — щеки, веки, лоб. — Сейчас уберём все, у меня тут где-то салфетки были. Он немного отстранился, чем-то пошуршал, снова вернулся губами к шее… Опомнился Мирон, когда его с лёгкостью перевернули, заставив упереться локтями и задрав зад кверху. Он было дернулся, но жесткие пальцы держали за шею, прижимая голову к сиденью. Трусы болтались в районе колен, футболка была задрана на середину спины, а Дима беззастенчиво рассматривал его задницу. С одной стороны Мирону хотелось заорать, забрыкаться, с другой — он никогда не был в таком интимном положении, таким открытым перед другим человеком, и это ощущение, эта блядская поза, всё это будто бы возбуждало снова. Случалось, Мирон представлял, как Дима изучает его, трогает, но реальность была гораздо более яркой и смущающей. Дима гладил, щипал, раздвигая ягодицы свободной рукой и задевая короткие волоски, а Мирон, умирая от стыда, прятал лицо в сгибе локтя. — Только не надо внутрь, — снова хныкнул он, сжимаясь и резко дергая задом, когда почувствовал, что палец обрисовал вход. Дима шумно выдохнул, придвинулся сильнее, вжался пахом. Что-то горячее и твердое, гораздо внушительнее пальца, потерлось о бедро и уперлось в анус. — Дима! — негодующе воскликнул Мирон, широко распахивая глаза, но его снова уткнули в сиденье. — Тихо, не буду я, потрусь только немного, — хрипло отозвался тот. От этого властного тона, от ощущения чужого члена, что тёрся между ягодиц, Мирон послушно замер. Собственный член снова встал, и уже не видя никаких препятствий для этого, Мирон принялся рвано дрочить, пытаясь подстроиться под Димин ритм. Дима выдал что-то подначивающее, вроде «да, вот так» или «давай со мной», сжал обеими руками ягодицы, раздвигая их ещё шире, вжимаясь членом сильнее, так что Мирон почувствовал его пульсацию. Через секунду горячие потеки хаотично покрыли бедра, спину, ягодицы. Дима не выдержал, выругался и, собрав пару капель, сунул внутрь подушечку пальца — совсем немного, но Мирон кончил тут же. Все тело тряслось, колени не держали, с мучительным стоном он неуклюже завалился на бок, продолжая прятать лицо, и попытался было удержать сперму в кулаке, но та все же полилась сквозь пальцы, пачкая обивку. Дима опомнился быстро, пришел на помощь — заботливо обтер Мирона со всех сторон бумажными салфетками и натянул обратно белье. Снова не удержался — шлёпнул собственнически по заднице. Мирону этим жестом переебало последние мозги. Он резко прижал ладони к глазам, закусил губу — лишь бы не издать ни звука. — Ляль, ну ты че? — забормотал Дима. — Блять, чё я перегнул, да? Ну перестань, Мирончик, охуенно же было. Ты такой классный. Мирон отчётливо всхлипнул. — Ну охуеть, довел ребенка, — панически выдал Дима. — Зайка, иди ко мне, а? Чё такое-то? Ну? — Я думал… — едва смог выдавить из себя Мирон, набрал побольше воздуха: — Надеялся, мне противно станет. Что я не захочу по-настоящему, вот так, с мужиком. Пиздец какой-то. Сказав это, он совсем размяк, позволил обнять себя, прижался сопливым носом к Диминой груди. — Знаешь, ляль, я охуеть как рад, что тебя штырит, — горячо выдохнул Дима ему в макушку. — Хуй знает, что бы я делал, если бы ты оттолкнул меня с криками, какой я ебанный извращенец. — Ты ебанный извращенец, — охотно подтвердил Мирон. Дима пожал плечами. — Не вижу в этом ничего плохого, если нам обоим заебись, верно? Так и хули переживать тогда? Дима мыслил широко, здраво и очень хотелось думать так же. Мирон кивнул, соглашаясь и расслабляясь, крепко сжимая Диму в объятиях. Тот был ебанным извращенцем, но по всему выходило, что и Мирон был извращенцем не меньшим.

***

Реальность пнула в живот буквально на следующее утро. — Сыночек, стесняюсь спросить, на какой войне ты побывал вчера? — деликатно поинтересовалась за завтраком мама. Мирон потупился. Лиловые кровоподтеки испещряли всю шею, так что даже ворот наглухо застегнутой рубашки не спасал — треклятые засосы палевно выглядывали из воротничка. — Оля, ну молодой ещё пацан, что с него взять? — проявил неожиданное понимание отец, хотя и выражался как всегда в своей снисходительной манере. — У нас, бывало, девицы с такими шеями щеголяли, но чтобы парни, — мама удивлённо подняла брови. — Что там за тигрица такая? Она старше тебя, что ли? Или мозгов нет? — Мам! — Поколения меняются. Они теперь гораздо более раскрепощенные, чем мы были, — философски заметил отец. — Главное, предохраняться пусть не забывает. — Мам! — Да что ты мамкаешь? Разумное же замечание. Мирон насупился. — Может, у меня по любви это, — процедил он из чувства противоречия. — Ну и дурак, — тут же пренебрежительно фыркнул отец и покачал головой, будто не верил, что его подающий надежды отличник-сыночек сморозил такую типичную подростковую глупость. — Тебе о будущем думать надо, — мягко напомнила мама. — Угу, — Мирон отодвинул от себя тарелку — кусок больше не лез в горло. — Может, ещё и на презики деньжат подкинете? — Мирон! — ахнула от такой дерзости мама. — Ну чтобы точно уверенными быть, что я не накосячу! — кривляясь, развёл руками он. Отец остановил его жестом. — Выйди из-за стола, позорище, — приказал он. — Вида твоего блядоватого мало будто. Матери хоть постыдился бы. Мирон шаркнул ножками стула, отодвигаясь. Встал, театрально раскланялся. — Прошу прощения, матушка, за мое непристойное поведение, — издевательски выдал он. — А ты… — зыркнул он на отца, — нахуй иди! — Ох, сыночек, разве можно так?! Отец тоже подскочил. — Вот зря я тебя не бил никогда! — гаркнул он, окончательно выходя из себя. — Как дал бы сейчас промеж глаз! — замахнулся даже для демонстрации своего гнева. — Янчик! — пришла в ужас мама. — Ну ладно он, ребенок ещё, психует, но ты-то куда?! — Ты посмотри на ребенка этого! Ебаться и материться научился, значит, взрослый уже! — Ну че ты?! Давай, ударь, попробуй! — Мирон все подначивал. — Сыночек, ну хватит уже! Побереги свои и папины нервы! — Это ты все виновата, больше свободы ему надо, говорила! Вырастили говно неблагодарное на свою голову! — выплюнул отец. — Никакого к родителям уважения! — Я не просил меня рожать! — проорал Мирон. — А я никогда и не хотел детей! — Да это не новость! Тебе всегда на меня плевать было! Главное, чтобы делал, как ты хочешь! — А ты и будешь! — Не буду! Закончилось все из рук вон плохо: грохотом посуды и маминым плачем. А ещё обещанием домашнего ареста. И как бы Мирону ни было стыдно перед мамой, ненависть к отцу перевешивала. Он не хотел возвращаться домой.

***

Решение сформировалось в голове стремительнее, чем Мирон успел все как следует обдумать. В конце концов был у него взрослый мужик или нет? — Из дома выперли, серьезно? — Дима пожевал фильтр сигареты. — Из-за этого? — он ласково пощекотал подушечкой пальца самый большой и заметный след на шее. — Твои родители не ебутся, что ли? — Фу, надеюсь, нет, — скривился Мирон, выдыхая дым сквозь сжатые губы. Дима хохотнул, глянул на часы. — На уроки не опоздаешь, школьничек? — И ты туда же? — закатил Мирон глаза и добавил с самоиронией: — Я тут вроде как переживаю подростковый бунт и все такое. Можно немного сопереживания? — Ну не знаю, — задумчиво протянул Дима. — Могу татушку набить в поддержку протеста. — Чё правда? — оживился Мирон. Дима смерил его внимательным взглядом, потянул на себя за предплечья, задрал рукав куртки, рассматривая так, будто прикидывал, где могла бы поместиться татуировка. Потом поднял глаза и постучал пальцем Мирону по лбу. — Ага. Вот тут. — Чё ты как батя-то? — поджал губы Мирон, отпихивая его руки. — Ты даже не спросил, какую. Мирон вопросительно дёрнул бровью. — Собственность Димы Шокка, — тот широко улыбнулся. — То есть, по-твоему, вот эта хуйня у меня на шее недостаточно красноречива? — Будь моя воля, ты бы весь в отметинах ходил. — Это все, конечно, мило, — перебил Мирон, — но ты так ничего не сказал насчёт хаты. Можно у тебя пожить? — Мирош, ты до вечера передумаешь уже, — выдавил кислую улыбочку Дима. — Не передумаю, — упрямо буркнул Мирон. — Ты не хочешь, что ли? Дима посмотрел из-под бровей хмуро и испытывающе. Неодобрительно будто бы. Было заметно, что тема ему не слишком приятна. Он весь напрягся, сунул руки в карманы. — Просто не уверен, что это хорошая идея, — процедил он. Наверное, стоило притормозить и задуматься, в чем причина такой реакции. Начиная разговор, Мирон был уверен, что Дима только рад будет. Учитывая его патологические собственнические замашки. И хоть страшно было за свою жопу, он знал, что с Димой не пропадет. Но у самого Димы, похоже, было иное мнение на этот счет. — Ты не один живёшь или чё? — ляпнул Мирон тут же. На лице напротив успело отобразиться столько всего — раздражение, недоверие, жалость. — Можно и так сказать, — туманно заключил Дима. Мирон почувствовал болезненный ревнивый укол между лопаток. — Ладно, найду, где перекантоваться, — уязвленно заявил он и наклонился, чтобы просунуть окурок в отверстие в люке. Продолжать настаивать на своем, когда тебя так категорично отбрили, даже не объяснив причину, было неприятно и немного унизительно. А у Мирона и так имелись проблемы с самолюбием. Оно частенько зашкаливало. — У подружки своей крашенной? — недовольно процедил Дима, но сейчас это проявление небезразличия Мирона лишь сильнее разозлило. — Другого мужика себе найду, — мстительно выдал он. — Огребешь за такие шуточки. Давай не дури, Мирошка. Заеду после одиннадцати, чтобы дома был. Мирон скривился от его командного тона. — Ага, с раздвинутыми ногами и смазанной жопой. В начале батя выебет, потом ты. Охуительно! — он так разошелся, что даже подпрыгнул на месте, рубанул ладонью воздух, прежде чем развернуться: — Как же вы все заебали, блять! — До вечера, Мирош, — вкрадчиво бросил ему в спину Дима. Мирон, не оборачиваясь, продемонстрировал ему средний палец.

***

Два последних урока Мирон закосил: для поддержания бунтарского духа. — Гляньте-ка, а жидок опять на нашем месте! Мирон поднял голову. Как в дурном кино, и актеры все те же — Светло, Чудаков, Машнов. — Ебать, Светочка тебя изнасиловала? — тут же прилетел ехидный комментарий. — Светочка зареванная вся ходит, потому что жидок ее кинул, — доложил Слава, откровенно пялясь на шею Мирона. — Так что тут кто-то другой поработал. Встретившись с ним взглядом, Мирон вдруг понял — Слава сейчас догадается. — Помирился с Хинтером? — в лоб спросил тот. — Мы не ссорились, — склонив голову на бок, медленно проговорил Мирон. — А че, пацаны, у вас своей личной жизни нету, что моя так интересует? — Ну и хамло ты, — насмешливо фыркнул Светло. — Мы ж так, по-дружески интересуемся типа. — В рот ебал таких друзей, — невозмутимо отбил Мирон. — Да пошел ты! Они поорали немного, но вяло так, без должной агрессии — обстоятельно нарываться никто не хотел. Славка только молчал, пилил Мирона взглядом. Но, когда тот отошел на приличное расстояние, догнал, накинулся вдруг сзади, пытаясь то ли просто скрутить и обездвижить, то ли повалить на асфальт. — Хули ты делаешь?! — боднул его затылком Мирон. Слава не отвечал, только пыхтел, упрямо пытаясь удержать его в странном подобии объятий. Поняв, что порыв этот в целом безобидный, Мирон перестал вырываться и замер выжидательно. — Слав, ну че ты хочешь? — Несправедливо это, — буркнул тот несчастно. — Подкатил к тебе — ты отшил, девочку нашел себе — ты ее отбил за каким-то хуем, теперь снова трешься тут, шеей своей отсвечиваешь. Это же пиздец какой-то. — Нихуя в итоге не понятно, — раздраженно прошипел Мирон. — Пусти уже. Слава не отпускал, дышал тяжело в затылок, сцепив руки так, что хрен вырвешься. — Давай трахнемся, а? — вдруг выдал он. — Ну хоть разочек. Я хоть пойму, реально мне хочется или на тебе переклинило просто. — Охуел совсем? — от неожиданности этого заявления Мирон даже не смог как следует рассердиться, лишь возмущенно фыркнул и тряхнул головой. — Я буду стараться. Все сделаю, как ты захочешь, — горячо зашептал Слава, аж затрясся весь. — Ты че серьезно, сука? — Да я бы и встречаться предложил! — Славе снова пришлось удерживать его силой. — Но ты согласишься разве? — А-а, встречаться. Ну это существенно меняет дело, действительно, — Мирон холодно усмехнулся, подумал немного и выдал неожиданное: — Давай, я согласен. С ночевой приду к тебе сегодня, устроит? Слава резко отпустил его. — Пиздишь, — недоверчиво протянул он. Мирон развел руками как бы говоря этим — хочешь верь-хочешь нет. — Адрес только сообщи. И приходить во сколько. Слава откровенно растерялся — и от резкой смены поведения, и от такого делового подхода. Да и в целом он явно не ожидал ничего подобного — бросился на Мирона от отчаяния. Впрочем, в данной ситуации они были равны: Мирон собирался к нему по той же причине. Хотя в первую очередь во всем было виновато его ослиное упрямство. Он не хотел зависеть ни от отца, ни от Димы.

***

Жил Слава далековато. Как только не западло ему было каждый раз таскаться в такую даль, Мирон не понимал. Наверное, длинные ноги спасали. Машнов встречал у перекрестка — в растянутой кофте, домашних спортивках и резиновых шлепках. Трясся то ли от холода, то ли от нервов. — За гандонами бегал, что ли? — нарочно спросил Мирон. — Ну я это, думаю, мало ли, заблудишься, — потупился Слава, улыбнулся как-то вымученно, будто и не рад был вовсе. — Передумал, что ли? — нахмурился Мирон. — Я-то нет, — покачал головой Слава и честно признался: — Просто… Не верится. Больно охуенно сложилось все. — Думаешь, наебу тебя? — Угу, уверен. — Квартиру не ту поди сказал, — Мирон криво усмехнулся. — Поэтому встречать выперся? — Дом другой, — кивнул Славка. — Мало ли, не один ты. Ну и вообще. — Респект. Только дальше че? Я один, как видишь. Мешок мне на голову наденешь, чтобы я не видел, куда идти? — Не знаю. Не решил, — Слава почесал голову, огляделся. — Думал, ты либо не придешь, либо Шокк вместо тебя — пиздюлей отвешивать. Он не следит за тобой? — Не ебу, — вздохнул Мирон. — Заебал, Слав. Холодно тут стоять. — Скажи правду. — Ночевать мне негде, я тип из дома съебал, — признался Мирон. — А Шокк чего? Отшил? Это прозвучало так созвучно его собственным мыслям, что Мирон мгновенно вспыхнул. — Бля, в пизду тебя, — резко развернулся он. Слава вцепился ему в куртку. — Да стой ты, не обижайся, я ж так, для себя интересуюсь. Светит мне чего или нет. Хотя понятно сразу было, что с сексом облом, — проговорил он торопливо и как-то бессвязно, потянул Мирона за рукав. — Ну пойдем, Мирончик. Чайком напою, кроватку свою уступлю, все как пожелаешь. Я же обещал. И Мирон пошел.