Law оf gravity

      Брайан толком не разбирает дороги. Яркие рекламные вывески, свет в окнах и блики от фар смешиваются перед глазами какой-то сюрреалистической палитрой в сознание, он не знает, от чего его так херовит, но скорости не сбавляет, явно зарабатывая себе парочку штрафов.       Такое уже было, кажется, в начале семидесятых, точно уже не скажешь. Роджер посрался с Фредди, конечно же, с битой посудой и парой прядей волос, выдранных с чужой головы, обматерил молчаливо наблюдающего за всем этим Дики, который ещё не успел привыкнуть к строптивому нраву этих двух королев, и напоследок послал самого Брайана в дальнее пешее, - хотя он, к слову сказать, был на его стороне, - а после ушёл, гордо вскинув белобрысую голову.       Брайан злился так, как он умеет, кажется, это был первый раз, когда он заявил, что уходит из группы, которая, к слову сказать, только-только начала свой путь к большой сцене. Он слушал, как Фредди клянёт белокурого мерзавца последними словами, и даже не помешал ему с садистским удовольствием порезать любимые штаны Роджера на лоскутки. Брайан правда злился, пока в комнате не зазвонил телефон и Фредди, демонстративно поджав губы, протянул ему трубку, заставляя все внутренности Брайана болезненно сжаться комом.       Голос у Роджера был таким убитым, казалось, будто сотни котят сдохли у него внутри, и просьба забрать его заставила мигом забыть о злости и мчать непонятно куда по ночному городу в поисках этой чёртовой истерички.       Брайан помнит, как Роджер шмыгал разбитым носом и как на таком до боли красивом лице расцветал огромный лиловый синяк. Роджер дрался часто, но в тот раз ему досталось основательно и Брайан знал, что это случилось, потому что тот был совсем один. Может быть, как раз после того раза дружеская забота переросла в болезненную гиперопеку, которая не утихла по сей день.       Роджер из настоящего больше не нуждается в Брайане так сильно, но Роджер из шестьдесят девятого пока что был его Роджером: истеричным, не умеющим держать себя в руках, трогательным в моменты искренности, и главное - нуждающимся в нём.       Может быть, поэтому Брайан чувствует себя так странно взволнованным.       Путь до Бридж-роуд не близкий, но Мэй добирается не больше чем за двадцать минут. В других обстоятельствах он бы лично отчитал себя за такое безрассудное поведение, но не сейчас, когда где-то там Роджер совсем один.       Когда Брайан находит Роджера на одной из скамеек в небольшом парке, дождь становится сильней. Роджер, слава Богу, цел и невредим, разве что промок и дрожит. Вот только беспокойство не покидает от слова "совсем", Роджер цел физически, но Брайан за столько лет научился читать его глубже, на уровне эмоциональном, и то, что Роджер не в порядке, очевидно как белый день. Он даже не сразу замечает, что уже не один, пока Брайан не окликает его. — Роджер.       Брайану едва удаётся разглядеть взгляд голубых глаз из-под длинной чёлки, упавшей на лицо. Он вообще ничего не успевает понять, только чувствует чужое тело, впечатавшееся в его до того крепко, что не разорвать, и тонкие руки, сомкнувшиеся за спиной. — Как хорошо, что ты здесь, — Роджер не знает, говорит ли он конкретно об этом моменте или об этом времени в общем.       Ему просто хорошо и спокойно, потому что только Брайан даёт ему ощущение дома, который он потерял.       От Роджера пахнет сигаретами и дождём, он весь промок и дрожит, но всё равно такой тёплый, словно летний вечер где-нибудь в Италии. Роджер не обнимал так Брайана, кажется, вечность, но Брайан всё ещё помнит, как сердце в груди сжималось до размеров атома, а потом взрывалось как звезда, сингулярностью затягивая в себя всё его существо, и мурашки бежали по спине, чего уж там, бегут до сих пор. — Прости меня, Бри. Прости, пожалуйста, — бормочет Роджер куда-то ему в шею, пытаясь спрятать взгляд.       Роджер не плачет на людях, Роджер сильный, он борец по жизни и быть слабым для него сродни публичной казни. — За что ты извиняешься? — спрашивает Мэй, обнимая крепче, пытаясь спрятать от дождя. — Я кино посмотрел, Бри, — шепчет Роджер, — и я был так зол на тебя, охренительно зол, что вмазал бы тебе, вот честное слово. Но потом я узнал правду, о тебе, о твоей жизни в целом, и я такой мудак, Бри, я так перед тобой виноват.       Есть моменты, о которых Брайан не любит вспоминать, и именно девяносто первый он может поистине назвать худшим годом в своей жизни, откровенно говоря, после девяносто первого лучше не стало и жизнь словно в один момент свернула куда-то не туда. Он потерял не только Фредди, отца, жену и группу, он потерял Дики, который просто не смог продолжать, но хуже всего - он потерял Роджера. Не в том самом ужасном смысле, но всё же. Они отдалились. Брайан не хотел жить, мечтал заснуть и не проснуться, он так нуждался в Роджере, тот был ему жизненно необходим, но Роджер был где угодно, но только не рядом, и Брайан едва не сошёл с ума, пока научился мириться и с этим. Поэтому Мэй прекрасно понимает, о чём тот сейчас говорит. — Я давно простил, Роджи, — горько усмехаясь, говорит он, — да и к тому же, тебе не за что просить прощение, лично ты ничего не сделал. — Пока не сделал, просто ещё не успел, — упрямо отзывается Тейлор.       Брайан мягко улыбается, пропуская сквозь пальцы мокрые, спутанные пряди белокурых волос. — Не вини себя в том, чего ещё не произошло. Ты это ты, а Роджер, которого ты узнал, это другой человек, как бы абсурдно это не звучало. Только тебе выбирать, как строить эту жизнь, и кто знает, как она сложится.       И именно от этих слов Роджеру становится хоть немного легче. Брайан всегда знал, как его поддержать. — Мне было так страшно, когда я проснулся в этом месте, мне казалось, что я сошёл с ума и я не знаю, что бы я делал, если бы узнал, что тебя тоже больше нет, — у Роджера всё леденеет внутри от этой мысли. — Но я ведь есть, — улыбается Брайан, наконец-то получая в ответ робкую улыбку, когда Роджер поднимает голову с его плеча.       Глаза у Роджера - бескрайний океан, глубокий, полный своих тайн и загадок, Брайан знает, одной жизни мало, чтобы полностью его разгадать, может быть, и двух бы не хватило. Они стоят посреди парка, под дождём, мокрые и с глупыми улыбками на лицах, с одной стороны, всё как в дешёвой мелодраме, но с другой - на новостной сюжет тянет, ведь всё совсем не так мило. Старик, зажимающий молодого парня в парке - то ещё представление, и Брайан искренне рад, что дождь разогнал с улицы почти всех прохожих. — Поехали отсюда, ты замёрз, — говорит Брайан, получая в ответ кивок головой. — Пиздец как замёрз.       Брайан фыркает и смеётся, подталкивая Роджера к машине. Только сейчас он замечает, что и сам продрог до костей. Объятий Роджера не хватает, словно он снова стал зависимым от этой неловкой близости, но Брайан старается думать о другом, ведь чувствует - Роджера гложет что-то ещё, и об этом он упрямо молчит.       Первым делом Брайан включает печку, прогревая салон. Он не уверен, что это поможет в полной мере согреться, ведь Роджер, кажется, вымок до нитки и всё ещё дрожит. — Взять тебе кофе? — спрашивает Брайан, когда в поле зрения попадает Старбакс. — Угу, — невнятно тянет Роджер, растирая друг о друга замёрзшие руки, — с ликёром.       Брайан снова выходит под дождь, но на этот раз берёт с собой зонт, хотя толку от этого вообще-то немного, он уже промок. Телефон в кармане снова начинает звонить, но Мэй продолжает его игнорировать. Всё, о чём он может думать - это Роджер, и эти мысли до того навязчивы, что Брайан невольно думает, что вернулся в прошлое. В то время, когда мысли о Роджере занимали чуть ли не девяносто девять процентов всего мыслительного процесса.       Конечно, это вовсе не значит, что он не думал о Роджере всё это время, но Брайан смирился со многими вещами, в том числе с тем, что он больше не первый человек в жизни Тейлора. По большей части Брайан питал себя воспоминаниями и своей нездоровой мечтой всё изменить. Брайан уверен: будь Фредди жив, всё в их жизнях сложилось бы по-другому.       В кофейне тепло и, к счастью, пусто, Брайан делает заказ, отмечая про себя, что бариста его явно узнал, но на удивление оказался вежливым парнем, не приставая с автографами и фото, а может быть, просто отметил его помятый вид. В любом случае, Брайан ему чисто по-человечески благодарен. Иногда он чертовски устаёт быть легендой рок-музыки и хочет хотя бы на один день вернуться в тот же шестьдесят девятый, когда их ещё никто толком не знал. Брайан благодарен судьбе за всё, что она ему подарила, но иногда он правда думает, как бы сложилась его жизнь, будь он обычным человеком.       Брайан тратит не больше двадцати минут на всё, но когда он возвращается в машину, Роджер спит, почти что свернувшись калачиком и пачкая грязными кедами кожаный салон.       Но всё, что может Брайан, это смотреть на такое молодое, знакомое до мелочей лицо.       Роджер хмурится во сне, а длинные, светлые ресницы едва заметно дрожат. Они столько раз засыпали рядом: в квартире на большом скрипучем диване, после пьянки, в одном номере отеля, когда только начинали свою гастрольную деятельность и денег на отдельные номера не хватало, у Фредди в гостиной, когда тот уже болел и был слишком слаб, чтобы приехать на студию - много раз, пока в один момент это не закончилось.       Оборвалось резко, словно они никогда не были друзьями и каждый погряз в своём дерьме: один - запивая потерю алкоголем, а другой - антидепрессантами и снотворным. Но Брайан никогда не признавался даже самому себе, как он любил наблюдать за спящим другом.       Роджер красивый, это не для кого не секрет, любой человек, умеющий видеть, согласится с этим утверждением не раздумывая. Брайан всегда это знал, с первого дня их знакомства, стоило только раз взглянуть в эти огромные глаза в обрамлении по-девичьи длинных ресниц. На Роджера толпами вешались девчонки, и парни, к слову сказать, тоже, хотя всегда получали в ответ пару синяков. Девушки предпочитали длинному, нескладному Брайану, миловидного, но дерзкого на язык Роджера, и по правде сказать, Брайан никогда не злился, он их прекрасно понимал. Зачем нужен кто-то ещё, если рядом есть Роджер Тейлор?       Брайан тянется пальцами к чужому лицу, чтобы убрать белокурую прядь волос, упавшую Роджеру на глаза, но останавливает себя на полпути, запрещая себе прикасаться.       Брайан чувствует себя почти что преступником, ведь в какой-то мере он, пусть и ненамеренно, украл Роджера у Фредди и у себя самого, хотя на деле Роджер никому из них никогда не принадлежал. Не принадлежит и сейчас. Брайану, в конце концов, за семьдесят, и совершать глупости ему совсем не к лицу.       Он заводит машину и аккуратно трогается с места, чтобы не разбудить Роджера, ехать им не меньше получаса, а Роджеру нужно отдохнуть.

***

      Бен чувствует себя тряпичной куклой, потрёпанной неумелыми руками и выброшенной за ненадобностью. Он не помнит, как добрался домой, не помнит, о чём думал и что решил, он возвращается в реальность лишь когда осознаёт себя на полу собственной гостиной с бутылкой виски в руках и разрывающимся трелью телефоном.       Фрэнки смотрит на него своими умными, блестящими глазами-бусинками, будто и правда всё понимает и даже сочувствует непутёвому человеку, который расстрадался тут из-за ерунды. И Джо, что так настойчиво названивает уже далеко не первый раз, кажется, тоже чувствует его настроение и как всегда не даёт остаться одному, чтобы погрузиться в эти чудные мифические океаны депрессии и плыть куда-то в надежде навсегда остаться в этой тёмной, бескрайней воде.       Иногда Бен злится на себя за то, что подпустил Маццелло так близко, раскрыл все карты, позволяя постороннему человеку узнать все закрытые на сотни замков проблемы, комплексы и детские страхи. Может быть, ему просто хотелось знать, что есть кто-то рядом, не мифический Роджер, которого Бен с присущим ему идиотизмом окрестил своей судьбой, а кто-то настоящий, тот, кому не всё равно. Бен знает, что, скорей всего, это лишь его депрессия напоминает о себе, чтобы не расслаблялся и помнил, что, возможно, всё не так плохо и Роджер вернётся, что, может быть, ему тоже стоило бы хоть иногда верить в это пресловутое "долго и счастливо". Он хотел бы мыслить здраво, но у него в руках початая бутылка, на улице идёт дождь, а в голове то и дело крутится какая-то слезливая мелодия. Бен сдаётся и наконец-то принимает видеовызов, встречаясь с обеспокоенным взглядом каре-зелёных глаз. — Я уже почти билет до Лондона купил, ты пробовал хоть иногда на звонки отвечать? — довольно грубо бросает Джо.       Бен невольно вспоминает свою маму на свой шестнадцатый день рождения. Он тогда загулял до утра и кто бы знал, какую трёпку ему задали дома. — Ну я ведь ответил, — говорит Бен.       Джо, кажется, злится, и это даже могло бы быть забавным, если бы Бен был вообще в состоянии думать о чём-то кроме Роджера. — Бен, что происходит? — тяжело вздыхая, спрашивает Джо.       Он выглядит уставшим: синяки под глазами, осунувшееся лицо - Бен только сейчас это замечает. Он вообще-то довольно дерьмовый друг, если уж говорить начистоту. Он целиком и полностью посвятил себя Роджеру, забывая о других, а ведь Джо звонит не первый раз, так же как и Гвилим, которого Бен точно так же отодвинул на второй план. — Жизнь, Джо. Как и у всех, — горько усмехается Бен, делая пару глотков крепкого алкоголя.       Харди даже не морщится, организм привык. А Джо смотрит осуждающе: будь он здесь, содержимое бутылки уже могло бы быть на чьей-то светловолосой голове. — Да что ты? В тебе проснулся Сартр, или это виски говорит? — язвительно шикает Джо. — Ты меня неделю игнорил, Бенни, а потому я хочу знать, какой херни натворил твой клонированный дружок, что ты там надираешься в одиночестве?       У Джо на заднем фоне слышен какой-то шум и ругань, Бен только сейчас вспоминает, что тот, кажется, что-то говорил о новой роли. — А ты, даже не разобравшись, уже всё повесил на него? — фыркает Бен в ответ. — Я ведь не идиот и тебя знаю слишком хорошо, всё на твоей симпатичной мордашке написано. Был бы твой драгоценный рядом, ты бы не ответил на звонок.       Невольно совесть напоминает о себе, неприятными коготками впиваясь куда-то в район солнечного сплетения. Боже, насколько же он погряз во всех этих недоотношениях, что мир за пределами этой квартиры просто перестал для него существовать. — Прости меня.       Джо горько усмехается и трёт пальцами красные от недосыпа глаза. — Я не в обиде, Бенни. Лучше скажи, что произошло?       Бен тяжело вздыхает и думает, стоит ли вообще кого-то посвящать. С одной стороны, всё, что касается Роджера, лучше оставить при себе, но с другой, Джо прав, Роджера тут сейчас нет, а Бен просто нуждается хотя бы в банальном. Хотя бы в том, чтобы его выслушали. — Я охренеть как сильно влюбился, Джо, — говорить об этом вслух странно.       Бен привык слушать идиотские шутки про него и Роджера, но одно дело - образ Роджера, и совершенно другое - Роджер, настоящий, из плоти и крови, Роджер, что так красиво улыбается, курит сигареты и целуется так, что колени дрожат. — Не то чтобы эта информация слишком уж эксклюзивная, — в своей привычной манере хохмит Джо, хотя Бен по глазам его видит, что Маццелло совсем сейчас не весело. — Может быть, но многое произошло с того времени, — Бен тянется к сигаретам, ему необходимо занять чем-то руки, а ещё лучше, мысли, — мы сблизились за эти несколько недель, а сегодня он меня поцеловал. Не спрашивай, зачем и как это произошло, это не важно. Потому что в один момент мне показалось, что у нас может получиться, но он сбежал.       Джо невесело усмехается и пальцами ерошит свои волнистые волосы, будто обдумывает что-то крайне серьёзное. — Бенни, ты в него влюблён или в то, что ты себе в голове нарисовал?       И снова этот тон мудреца, познавшего все тайны мира. Бена до зубного скрежета бесит эта манера Джо выставлять его непутёвым ребёнком, неспособным в собственных чувствах разобраться. — Блять, зачем я вообще всё это начал? Ты ведь не знаешь ничего! — взрывается Бен.       Вся злость, боль и отчаяние рвутся наружу и находят источник прямо перед собой, хотя разумом Бен понимает, что Джо ни в чём не виноват. — Я знаю, что Земля круглая, что Вашингтон это столица США, а у тебя явные проблемы с алкоголем, — фыркает Джо. — Пошёл на хуй, ладно? — недовольно бросает Бен в ответ на очередную порцию сарказма.       Джо смеётся, но веселья в нём опять ни на грамм. — Слушай, Бенни, я не мастер Йода и советов мудрых давать не умею, да ты ведь и не послушаешь меня, примешь его с распростёртыми объятиями, как только тот вернётся, а он вернётся, я таких знаю. Только вот мальчик этот не в тебе заинтересован, а скорее, в себе самом. Брось всё это, пока не поздно, смотреть, как ты страдаешь, сомнительное удовольствие.       Слова Джо правильные, будь Бен нормальным, адекватным человеком, он бы послушал его и потом бы обязательно поблагодарил, но в жизни всё так просто не бывает. Бен готов за Роджером хоть в огонь, хоть в воду, как бульварных романах, и бросить всё это уже не сможет, слишком погряз, хотя знал изначально, что нельзя, ведь рано или поздно отпустить всё равно придётся, и как с этим жить, он совершенно не знает. В одном уверен: если Роджер придёт, то двери он обязательно откроет. — По глазам вижу, что слушаешь, но не слышишь, — тяжело вздыхает Джо.       Кто-то довольно нервно окликает Маццелло, кажется, уже не в первый раз. Тот хмурится, смотрит на Бена долгим, печальным взглядом и улыбается самым краешком губ. — Иди, тебе ведь работать нужно, — говорит Бен, у него даже получается улыбнуться в ответ. — Я прилечу как тут всё закончу. И Гвилиму позвони как-нибудь, он волнуется.       Бен в ответ только кивает. — Не кисни, Бенни, и на нашей улице перевернётся вагончик с карамельками, — улыбается Джо и машет рукой прямо в камеру, прежде чем отключиться.       Бену и правда становится немного легче. В такие моменты он понимает Роджера как никогда, друзья это важнейшее приобретение в жизни любого человека, и он не знает, смог бы он пережить то, что пришлось пережить Роджеру. Бен всё ещё не понимает, что ему делать и правильно ли он определился с тактикой, может быть, бездействовать и ждать - решение откровенно дерьмовое, но другого у него, в любом случае, нет. Он решает оставить всё на волю случая, в конце концов, возможно, Роджеру и правда нужно время, ибо так как раньше между ними уже точно не будет. Грядёт ветер перемен, хотелось бы только верить в то, что ветер этот будет тёплым и принесёт с собой лишь самое лучшее.

***

      Роджеру снится что-то странное, обрывки прошлого смешиваются с будущим, в котором он даже пока что не существовал. Он смотрит на себя, но как-будто видит другого человека: волосы у него белые, привычно взлохмачены и вьются к концам, и глаза всё такие же голубые, вот только себя он не узнаёт.       Зеркало идёт рябью, и в следующий момент на него смотрит Бен, с его причёской, в его одежде и сигаретой во рту. Роджеру от чего-то становится жутко, будто из него вытянули душу и он теперь просто пустая оболочка, марионетка в чужих руках, а образ Бена сменяется другим, и его Роджер не хотел бы видеть никогда. Это он сам, с холодными, пустыми глазами, седой бородой и жуткой ухмылкой на губах.       Роджер хочет закрыть глаза, хочет разбить это зеркало к чертям собачьим, потому что этот чужой ему человек будто шепчет одними губами, что это всё его вина, что он не помог, не спас, не захотел, что Фредди умер и ему с этим жить, а как жить - не понятно, Роджер не хочет становиться таким, не хочет потерять всё, что дорого, а тот, кем ему придётся стать, смеётся, высоко закинув голову, и смех у него жуткий, обжигает льдом.       Роджер срывается с места и бьёт кулаками прямо в стекло, разбивая руки в кровь и чувствуя, как та каплями падает на пол, а в заляпанных кровью осколках Роджер видит родной взгляд тёмно-карих глаз, и в них нет ничего, кроме боли. — Роджер, — словно вытаскивая его из бесконечной пучины боли, зовёт такой знакомый голос.       Роджер не знает, кто это, но этот голос всегда ассоциировался с домом, с осознанием собственной безопасности, и Роджер с радостью идёт за ним. — Роджер, просыпайся. Мы приехали.       В реальность его выбрасывает резко. В салоне автомобиля тепло и как-то даже уютно, уж точно уютней, чем в этом грёбаном кошмарном сне. За окнами совсем темно, а дождь бесформенными кляксами растекается по лобовому стеклу. В салоне пахнет кофе и дорогой туалетной водой. Брайан смотрит обеспокоенно, с присущей ему заботой в ореховых глазах, всё как раньше, не считая того, что за эти годы целая жизнь прошла. — Где мы? — хриплым от сна голосом спрашивает Роджер, пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте улиц. — В Лондоне. У меня тут квартира, — коротко отвечает Бри и лезет в бардачок за ключом.       Роджер хочет спросить, почему не Суррей, но мозги включаются быстрее, чем он успевает сморозить очередную херню. У Брайана ведь семья, жёнушка и всё такое, и ей-то вряд ли объяснишь, с чего вдруг её, откровенно говоря, не молодой муж якшается с малолетним "сыном" своего друга. Роджер порой забывает, что в этом времени их дружба выглядит, по меньшей мере, странно. В голову внезапно лезут всякие пошлые ассоциации, но Роджер быстро смахивает их к прочему багажу неуместных мыслей, так как сил даже на дебильные шуточки не хватает. — Тайная жизнь Брайана Мэя, — усмехается Роджер, как только они покидают тёплый салон дорогого автомобиля.       На улице холодно, ещё и промокшая одежда напоминает о себе, заставляя поёжиться от порывов холодного ветра. Роджер забегает в просторную парадную чуть ли не быстрее Брайана. — Моя тайная жизнь закончилась году так в семидесятом, и иногда я по ней чертовски скучаю, — отвечает Бри, когда они входят в просторный лифт. — Да уж, некоторые вещи из твоего прошлого лучше никому не знать, — тихо посмеивается Роджер, чувствуя, как постепенно тревога отступает. — Кто бы говорил, Роджи, — фыркает Мэй, и в глазах у него пляшут черти, словно все годы разом стёрлись и Бри такой же, каким Роджер видел его ещё месяц назад.       В квартире темно и прохладно. Сразу видно, что бывают тут не часто. Тем не менее в каждой детали интерьера Роджер невольно узнаёт Брайана. Несколько гитар, аккуратно расставленных вдоль бежевой стены, аккуратно сложенные провода и прочие гитарные примочки, на кофейном столике куча исписанных нотных листов - это, пожалуй, единственное, что находится тут в беспорядке.       Квартира совсем небольшая, наверное, что-то вроде тайного убежища, места, где можно побыть одному, и это подкупает. Это как раз то, что нужно Роджеру сейчас - немного покоя и возможность подумать.       Брайан тем временем роется в шкафу, вручая Роджеру огромную футболку и спортивные штаны. — Одежды тут немного. Душ там, — Мэй машет рукой в направлении коридора и снова погружается в поиски шмоток, теперь, судя по всему, для себя.       Только под тёплым душем Роджер понимает, как же сильно он замёрз. Весь сегодняшний день кажется бредовым калейдоскопом идиотских и странных событий. Кажется, с момента мордобоя вечность прошла, а нет, всего-то полдня. Бен, к слову, не звонил ни разу, и Роджер не знает, радоваться этому или напротив, паниковать.       С одной стороны, он ведь сам просил дать время, но с другой - он слишком привык быть ведомым и принимать чужое внимание, ничего не отдавая взамен. Его старшая версия права, он чёртов эгоист.       В какой-то момент ему правда думается, что он заслужил всё, что с ним произошло. Может быть, не зря его забросило в это будущее. Теперь он видит чётко и ясно, что всё, что он делал, было неверно и привело к трагедии. Хочется верить, что он сможет вернуться домой и исправить все свои пока что ещё не свершившиеся ошибки. А ошибок много, почти на целую жизнь.       Роджер выходит из жаркой ванной комнаты, вдыхая полной грудью запах свежезаваренного кофе, пропитавшего за это время всю небольшую квартиру. Желудок напоминает о себе тягучим поскуливанием, кажется, он сегодня и не ел толком, а потому даже вазочка с печеньками и конфетами вызывает чуть ли не восторг. — А есть что выпить? — спрашивает Роджер, набивая рот шоколадными конфетами.       Тейлор сейчас словно ангел во плоти, в этой огромной ему одежде, мокрыми волосами, румянцем на щеках, уплетающий конфеты. Немало людей обманулись этой ангельской внешностью, обмануться ведь и правда легко, ведь за этой внешностью очень надежно скрывается взбалмошный, склочный характер и тонны ругательств, так часто срывающихся с этого прекрасного рта, тем не менее в моменты искренности Роджер и правда трогательный и нежный, в какой-то степени ребёнок, и Брайан знает это как никто другой. Однажды ему уже посчастливилось разделить с Роджером жизнь, и если честно, он даже не надеялся увидеть его снова таким молодым и настоящим - тем самым Роджером, которого Брайан так трепетно хранит в своих воспоминаниях. — Только пиво, — отвечает Мэй, он теперь толком не пьёт, возраст уже не тот, а гостей в эту квартиру он не приглашает, так что и алкоголь держать не для кого. — Сгодится, — фыркает Роджер и парой больших глотков выпивает свой кофе.       Роджер знает, что алкоголем делу не поможешь, но ему хочется выключить мысли, почувствовать себя свободным. Пиво, конечно, не лучший вариант, но всё равно расслабляет.       Брайан сомневается, но всё же берёт бутылку и для себя, хуже, в любом случае, уже не будет. Раньше он правда думал, что многих его хороших друзей или знакомых погубил алкоголь, но со временем он понял, что дело вовсе не в нём. Их образ жизни не предполагает долголетие и иногда он думает, можно ли назвать себя счастливчиком, ведь многих уже давно нет: Леннона, Бонема, Боуи…       Когда не стало Дэвида, Брайан много думал, как закончится всё для него и как вообще назвать то, что происходит с ним сейчас, это жизнь или существование?       Престарелый, доживающий свой век рок-музыкант. Его не убил чокнутый фанат, он не захлебнулся собственной блевотиной и не сдох от передоза, он не пустил себе эпично пулю в висок и не нажрался снотворного, чтобы уснуть навсегда, хотя хотелось, иногда чертовски сильно. Брайан так держится за эту жизнь, но всё это время он не понимал, зачем, ровно до того момента, пока на его пороге не появился Роджер, - не тот Роджер, которого можно назвать разве что бледной тенью себя самого, а настоящий Роджер, с огнём в глазах и упрямством, которого хватило бы на стадо ослов. И всё вокруг вдруг заиграло красками и приобрело цвет. Брайан вдруг ощутил реальность происходящего, осознал, что хотя бы в одной из вариантов Вселенных его жизнь сложится иначе, и не только его.       Конечно, он бы хотел изменить именно эту ветку событий, но история не терпит сослагательных наклонений, и он это хорошо уяснил. Ему семьдесят два и он, конечно же, не глупый, понимает, что по большей части все самое интересное в его жизни уже прошло, дальше только одна дорога, и Брайану иногда даже любопытно, как это произойдёт.       Он не хочет угасать как Дэвид, ведь он ещё помнит, каким молодым он был, полным жизни и с горящими глазами, даже когда возраст перевалил за отметку среднего. Мик как-то сказал, что навсегда запомнит Дэвида молодым, Брайану тоже хотелось бы. Но больше этого ему хочется самому остаться молодым в памяти людей, ведь стариком он себя совсем не чувствует, особенно теперь, когда Роджер на расстоянии вытянутой руки. — Я поговорить хотел, — нарушая затянувшуюся тишину, говорит Роджер.       Видимо, разговор будет непростой, Брайан чувствует, как Роджер весь подбирается, как перед прыжком в холодную воду. — Я был у Роджера, — чуть погодя добавляет он, и Брайан еле удерживается от того, чтобы не сказать "Я знаю".       Не зря ведь Тейлор целый день донимает его бесконечными звонками. Если уж этим двоим выпало поговорить, то явно разговором дело не обошлось. — Стоит ли спрашивать, зачем?       Роджер горько усмехается и трёт пальцами покрасневшие глаза. — Мне нужно было знать. Скажи, Бри, что между нами произошло?       Вопрос застаёт врасплох. Ситуация выходит патовая, ведь столько лет именно это Мэй хотел спросить у самого Тейлора. Что между ними произошло? Почему они так отдалились друг от друга? Почему после смерти Фредди вместо поддержки он получил в ответ лишь холодное молчание? Вопросов у Брайана много, но он никогда не думал, что эти самые вопросы задавать будут именно ему. — Не знаю, Роджер, наверное, мы повзрослели, у каждого появилась своя жизнь, — отвечает Брайан, за все эти годы он пришёл к тому, что это, пожалуй, больше всего похоже на правду.       В конце концов, люди не каждый день теряют всех своих друзей почти что разом. Брайана не готовила к такому жизнь. — Так себе оправдание, кажется, ты и сам в это не веришь, — фыркает Роджер, явно не удовлетворённый ответом. — А что я могу тебе сказать, Роджи, — наверное, чересчур эмоционально бросает Мэй, — я не знаю, что произошло, не я выбирал этот формат общения. Просто однажды Джон ушёл из группы и оборвал все связи, просто сделал вид, будто нас и не существовало никогда, а Роджер… Он просто отдалился, мы будто чужими стали в один момент, как будто кроме музыки нас и не связывало ничего в этой жизни. Возможно, ему просто было тяжело видеть меня, как немое напоминание о том, что мы потеряли. — Да ему похуй было, срать он на всё хотел, вот где правда, — как обычно, вскипая с пол-оборота, кричит Роджер. — Не говори так, Роджер, ты ведь не знаешь. Queen была нашей жизнью, мы вложили туда всё, что было в нас, и даже больше. Ты поймёшь это, но позже, — Брайана самого тошнит от этого назидательного тона, но он никогда не верил в то, что Роджеру было всё равно.       Многие обвиняют Тейлора в бесчувственности, люди как будто конкурс устроили, пытаясь разглядеть, кто же скорбит больше, и это не просто злит, а выводит из себя. Иногда, когда Брайан доходит до точки, ему хочется закричать: «Оставьте нас в покое, это наше горе и только нам с ним жить!». Но люди не понимают, им подавай шоу, фальшивые слёзы и слова сожаления на камеру. Правда ведь в том, что никто из них никогда бы не заметил, как в девяносто первом в один момент взгляд Роджера просто потух. Вот и вся правда. И не нужно биться головой о стены в истеричных припадках, как это делала Йоко в своё время, ведь всё это фальшивка, правда... она лежит глубже, не на поверхности. Роджер закрылся, да, отстранился от всех чувств, но глаза его всё ещё пусты, ровно такие же, как и были в тот день в девяносто первом. — У меня ведь ближе тебя никого нет и мне охренеть как больно осознавать, что это прошло. Я не хочу в это верить, — голос у Роджера хриплый, с надрывом, а в голубых глазах снова застыли невыплаканные слёзы.       Брайану больно, его на части рвёт, потому что Роджер не должен был окунуться во всё это дерьмо так рано. — Это не прошло, Роджер. Пойми главное, мы ведь семья и, несмотря ни на что, ей и останемся. Ты всё ещё важнее всех, всё как в шестидесятых, ты и я против целого мира, — Брайан крепко сжимает чужую ладонь.       Руки у Роджера почему-то всё ещё холодные и едва заметно дрожат. Роджер жмурится, тяжело вздыхает и на одном дыхании выдаёт: — Я поцеловал Бена.       До Брайана смысл доходит не сразу. Роджер так резко меняет тему, что осознать сказанное выходит не с первого раза, а когда выходит, в голове начинается настоящий бардак. Страх, неуместная ревность и осознание собственной ошибки накрывают снежной лавиной. — И зачем? — спрашивает Мэй, не узнавая собственного голоса.       Роджер жмёт плечами. — Я не знаю. Мне просто захотелось.       Брайан злится, ему по-детски глупо хочется выкрикнуть что-то вроде: «Как и меня?». Они ведь целовались дважды, первый раз Брайан сам поцеловал его, в том дрянном клубе, за него тогда решило бухло, дерьмовая трава и злость на недалёких людей, тогда Брайан в полной мере не осознавал всего, что чувствовал, когда Роджер просто был рядом. Они забыли об этом на утро, как это принято у нормальных друзей. Вот только Брайан это из своей головы вытравить так и не смог, невольно сравнивая каждый свой поцелуй с тем самым и со временем понимая, как он чертовски сильно проебался.       И всё бы ничего, Брайан никогда не просил от жизни больше, чем она могла дать, но в семьдесят седьмом, когда они снова были пьяны настолько, что едва ли стояли на ногах, Роджер поцеловал его сам. Он просто развернул его к себе и буквально засосал, требовательно и так сладко, что у Брайана, как у малолетней фанатки, коленки к чёрту подкосились. Фредди на фоне заливался громким хохотом, а Джон, как обычно, тактично молчал. Брайан тогда спросил, зачем, потому что всё ещё был наивным и верил в лучшее, а Роджер улыбнулся, пожал плечами и сказал ровно то же самое: «Просто захотелось», и эти слова клеймом отпечатались где-то на рёбрах, раз и навсегда расставляя все точки над "i".       Роджеру нравилось играть с чувствами людей, он, конечно же, делал это ненамеренно, знай он правду, измучился бы чувством вины. Но в этом весь Роджер, он никогда не замечал, как Фредди смотрел на него, он никогда не замечал, как смотрел сам Брайан, и в этом, в общем-то, нет его вины. — Ладно, возможно, я просто хотел доказать что-то Роджеру. Он взбесил меня чертовски и в голове была только одна мысль - показать этому ублюдку, что он не прав, — в своё оправдание говорит Тейлор, видимо, замечая перемены в настроении Мэя. — Ты ведь понимаешь, что ведёшь себя как последний мудак. Использовать чужие чувства ради того, чтобы кому-то что-то доказать — дерьмово, — бросает Брайан. — А что если я не только ради этого, — неловко отзывается Тейлор, заставляя внутри Брайана всё сжаться от холода. — Что ты имеешь в виду?       Роджер краснеет как девица неопытная, и взгляд прячет за волосами. — Мне понравилось его целовать.       Это именно то, чего Брайан так боялся. Он с самого начала видел, как Бен смотрит на Роджера, но даже на секунду не подумал, что Роджер может на самом деле ответить на эти чувства. Брайан знает, что это не то, о чём стоит думать сейчас, но ему до боли обидно: Роджер никогда не воспринимал ни его, ни Фредди всерьёз, и вот, встретив тут мальчишку, которого от силы месяц знает, позволяет ему то, чего никому никогда не позволил бы. — Ты пытаешься себе что-то доказать, или своей нынешней версии? Хочешь сказать, у тебя чувства к нему? — выходит грубее, чем Брайан хотел, но впервые за столько лет ему действительно хочется хорошенько Роджеру въебать. — Я не знаю, Бри, ничего уже не знаю, — Роджер так резко подрывается на ноги, что опрокидывает на пол стул. — Просто Роджер сказал мне…       Он не договаривает, смотрит только так потерянно, словно маленький котёнок, лишившийся дома, и весь гнев мгновенно стихает, впрочем, как и всегда. — Что он сказал, Роджи? — Скажи мне, Бри, то, что Фредди чувствовал ко мне, я действительно не замечал или Роджер сказал всё это специально?       Брайан не может сдержать горькой усмешки. Забавно, что спустя столько лет Роджер всё же понял. — Ты ведь уже знаешь ответ, Роджер, — отвечает Мэй.       Фредди был влюблён. Брайан понял это почти сразу, может быть, потому что понимал его слишком хорошо, а может быть, Фредди не особо и скрывался. Брайан вообще-то ревновал поначалу, ведь как-то незаметно Роджер с Фредди стали едва ли не ближе, чем Роджер с ним, и это произошло так быстро, что появилась зависть, ведь они с Роджером прошли уже так много, а Фредди всего за каких-то пару месяцев вытеснил его на второе место.       Но потом, с годами, все эти чувства заменило другое — жалость. Брайан знает, что жалость - дерьмо редкое, но Фредди был так наивно, безудержно влюблён, что в какой-то момент Брайан понял, что был бы даже рад, влюбись Роджер в ответ. — Боже, какой же я мудак, Бри, — задушено шепчет Роджер, до боли цепляясь пальцами в свои лохматые волосы.       Роджер весь дрожит и явно готов в очередной раз окунуться в самобичевание. — Иди сюда, — тихо просит Брайан, и, в противовес своим словам, сам притягивает Роджера ближе.       Он снова обнимает его, пытаясь через эти прикосновения передать всё своё тепло, дать понять, что Роджер не виноват, в конце концов, он ведь мысли читать не умеет, а Фредди так и не сказал, так и не признался, даже когда терять уже было нечего. Впрочем, разве он хоть чем-то лучше. — Ты не должен брать на себя так много, ты, в конце концов, не Атлант, чтобы на себе весь мир тащить. Мы все в чём-то виноваты друг перед другом и у каждого из нас были секреты, которые в итоге сыграли против нас. Не вини себя во всём, мы все проебались в чём-то, но у тебя ещё есть возможность эту жизнь по-другому прожить. Я сделаю всё, чтобы ты вернулся домой, обещаю, — шепчет Брайан куда-то в светловолосую макушку.       Сердце Роджера заполошно бьётся в груди, и Брайан отсчитывает удары, пытаясь запомнить этот момент, чтобы в тот день, когда глаза его закроются в последний раз, он понимал, что всё было не зря, что где-то там Роджер счастлив. — Я люблю тебя, — тихо, на грани слышимости, бормочет Тейлор, но Брайану этого достаточно.       Роджер говорил это лишь дважды, и Брайан эти моменты бережёт как самое ценное сокровище. Первый раз был после их первого большого концерта. Роджер, румяный, с блеском в глазах и разгорячённый после сцены, обнимал так крепко и, кажется, даже беззвучно плакал от переизбытка эмоций, они ведь так долго к этому шли. А второй раз был в восемьдесят шестом, в тот день, когда они узнали о болезни Фредди. Этот момент радостным не назовёшь, но, наверное, именно в тот день они все в полной мере осознали, как на самом деле они дороги друг другу, как срослись за эти годы в единый организм, до того, что одно сердце на всех, и как будет больно это сердце однажды разорвать на куски. — Я тоже, Роджи. Я тоже, — Брайан всегда вкладывает в эти слова гораздо больше, чем Роджер может понять, но это не так важно, по крайней мере, не теперь.       Когда они ложатся в кровать, Брайан думает, что уснёт как только голова коснётся подушки, но не тут то было, он не может сомкнуть глаз всю ночь, только смотрит, не отрывая глаз, на длинные ресницы, тонкие, розовые губы и лохматые белые волосы, в беспорядке разбросанные по подушке.       Брайан должен исправить всё, что сделал по собственной глупости. Спасти тех, кто дорог, ведь себя, наверное, уже не получится. Впрочем, Брайан смирился и научился с этим жить. Только бы Моррисон смог найти что-то, что поможет понять, почему весь план пошёл наперекосяк.

***

      Брайану кажется, что он только уснул, когда его будит телефонный звонок. В комнате всё ещё темно, но дождь, кажется, поутих, только ветер тихо подвывает за окнами. Брайан словно выныривает из мутного небытия, не сразу соображая, где он вообще находится, пока не утыкается взглядом в светловолосую макушку, пропахшую этим знакомым до мелочей запахом красного Мальборо.       Причудливые тени падают на красивое лицо, освещённое подсветкой от мобильного, и только в этот момент Брайан в полной мере осознаёт, что разбудил его именно телефон. К счастью, тот переключён на беззвучный режим, и виброзвонок не мешает утомлённому Роджеру крепко спать.       Внутренние часы подсказывают, что сейчас не больше пяти утра, и кому приспичило звонить в такое время, непонятно. Брайан решает для себя, что убьёт Тейлора, если это он всё ещё не может угомониться со своими бесконечными звонками. Но, к счастью, или сожалению, его подозрения не оправдываются. Номер, с которого ему звонят, скрыт, и Брайан слишком резво для своего возраста подскакивает с кровати.       Он выходит на лоджию, плотно прикрывая за собой дверь, и отвечает на звонок. Линия автоматически переводит его на зашифрованный канал. Брайан не сильно удивляется, когда на том конце слышит недовольный, но взбудораженный голос Моррисона. — Я, как всегда, оказался прав, поэтому Вам лучше бы поскорее приехать в офис, а ещё лучше - сделать это прямо сейчас, — без лишних церемоний заявляет тот.       Вообще, Брайан не верит в плохое предчувствие, ибо это совсем не научно, разве что если объяснить этот феномен слишком быстрой работой мозга. Но сейчас он почти уверен, что надвигается какое-то невообразимое дерьмо. Такое с ним бывает не часто, но в этот момент остро как никогда. — У меня нет машины для телепортации, Мик, — отвечает Брайан, — что-то произошло? Ты нашёл, что искал? — Конечно же, я нашёл, — с присущим ему самодовольством фыркает Моррисон, — но, кажется мне, вам это не понравится. Впрочем, мне оно тоже не по душе, если мягко выражаться.       Брайан чувствует, как всё тело сковывает напряжением, словно он маленький зверёк, загнанный в угол голодным тигром. — Наш просчёт или…?       Моррисон хмыкает на том конце связи и, кажется, роется в каких-то бумагах. Он судя по всему, так и не ложился. Впрочем, иногда Брайан на полном серьёзе задумывается, спит ли тот вообще? — «Или»…охренеть какое «или». Но, как вы понимаете, разговор не телефонный. Так что ускорьтесь!       Мик бросает трубку быстрее, чем Брайан успевает ответить хоть что-то, хотя, с другой стороны, что тут вообще ответишь.       Дело дрянь, и Брайан понимает это хорошо, пусть даже пока что в полной мере не знает, что произошло. У него были предположения, но все они, по правде говоря, далеки от оценки "хорошо". Брайан в принципе думает, что в этой ситуации хорошего крайне мало, но звонок Моррисона будто все его худшие ожидания наружу выворачивает. Поэтому ему, видимо, и правда лучше поспешить. Неведение пугает куда больше, а Брайан по своей натуре любит всё знать.       Он решает не будить Роджера, в конце концов, у того выдался поистине конченый день, и в первую очередь ему не помешает хорошенько выспаться.       Брайан не знает, насколько затянется его поездка, а потому оставляет Роджеру на столе дубликат ключей и чиркает по старинке короткую записку о том, что ему пришлось срочно отлучиться по делам. Его невольно настигает ностальгия, сколько таких коротких записок, начёрканных неаккуратным почерком Роджера, лежат у него в одном из ящиков стола. Ещё одно маленькое напоминание о давно прошедших днях. Чёрт возьми, как же давно это было. Брайан только сейчас понимает, что почти забыл, как было здорово делить всё пополам.       Впрочем, ударяться в воспоминания времени нет. Он быстро одевается и покидает квартиру, чувствуя, как внутри поднимается тревога и ожидание чего-то нехорошего.

***

      Роджер просыпается ближе к обеду. Он всё ещё чувствует себя раздавленным, несмотря на то, что наконец-то смог нормально отдохнуть. Роджеру кажется, что его немного знобит, а ещё жутко болит голова, впрочем, разве его прогулки под дождём могли закончиться чем-то другим? С другой стороны, всё это волнует его в самую последнюю очередь. В мыслях всё ещё хаос, а на сердце будто тонны металла взвалили. Только теперь Роджер в полной мере понимает, что неведение - благо для одного и боль для другого.       Роджер хотел бы не знать, но правда в том, что именно его незнание привело к трагедии. Ему так нравилось ничего не замечать, прятаться за этой мнимой «нормальностью», что в итоге он просто проебал всё, что было так дорого, всё, что имело смысл. Он мог спасти Фредди, мог сделать это каждый день, если бы только не был таким трусом и сумел бы принять себя, не цепляясь за мнимые "правильно" и "неправильно", навязанные кем-то, кто и сам, скорей всего, в этой жизни ничего не смыслит.       Роджер так стремился быть нормальным, что, кажется, упустил самое главное: нормальность - понятие субъективное, и всем угодить не получится никогда. У него есть семья, которую он потерял, и второй раз он такой ошибки не допустит. Всё, что ему нужно - лишь примириться с собой и понять наконец-то, кто он есть на самом деле, он должен ради Фредди.       Брайана Роджер дома не находит, лишь записку и ключ, словно немое приглашение остаться тут. Наверное, это было бы правильно, скрывать больше нечего, все карты на столе и Роджер больше не собирается играть в недопонимание, у Бена к нему чувства и специфика этих чувств ясна как белый день. Роджер обещал ему подумать, и он правда пытался, но все мысли занимает Фредди и ненависть к самому себе. Роджер и рад бы принять взвешенное решение, но, кажется, думать это вовсе не его.       От Бена ни одного пропущенного, и это каким-то неприятным чувством оседает в груди. Роджер привык к нему, к нелепым знакам внимания, к заботе и влюблённому взгляду, Роджеру нравится это, и больше ломать себя он не намерен. Он не верит в судьбу, но, кажется, впервые в полной мере осознаёт, что здесь он не зря и встреча с Беном не была случайностью, если кто и поможет ему разобраться в себе, то только он, и это больше не пугает.

***

      Бена будет настойчивый стук в дверь и громкий лай Фрэнки. Кто-то колотит так, будто намерен снести несчастную дверь с петель, если ему сейчас же не откроют.       Бен едва осознает себя в пространстве и времени, выпито было так много, что он так и отрубился с бутылкой в руках и осознанием собственной никчёмности. Он хочет послать незваного гостя куда подальше и просто остаться в своей постели, желательно на всю жизнь, утопая в собственной депрессии, в алкоголе. Вот только Бен всё ещё не может перестать верить в лучшее, и даже сама мысль о том, что Роджер вернулся, заставляет его подняться и открыть чёртову дверь.       Роджер по ту сторону встрёпанный, с блеском в голубых глазах. Красивый, до того красивый, что больно. Бен на самом деле и не ждал его больше, надеялся, верил, но не ждал, был почти уверен, что не вернется, но Роджер тут, а Бен совсем не знает, что сказать, не после того, что произошло. Теперь только Роджеру решать, и Бен готов принять любое решение. По крайней мере он тут, а это уже что-то да значит. — Я рад, что ты вернулся, — на грани слышимости шепчет Бен.       Он ждёт длинных разговоров, после которых Роджер всё же уйдёт к Брайану, с которым ему спокойней и которому он доверяет так, как никогда не сможет Бену, но вместо этого Роджер молча преодолевает небольшое расстояние до его губ и целует прямо как в первый раз, настойчиво, страстно, будто вплавиться в него хочет. Не отпускает, держит крепко, и Бен сдается, тает в этих руках, пытаясь осознать, что всё это не сон, что Роджер реален.