Царство дракона

      На обратном пути, который выдался довольно долгим, Кассиэль и Офелия встречали вспыхивавший за высокими горными хребтами восход солнца. Сумерки утекали в тени могучих гор, тая в речных долинах, оставляя за собой холодную росу. В такую рань тракт пустовал, и только цоканье копыт лошади и пение птиц нарушали глубокую тишину, ещё остававшуюся от недавно миновавшей ночи.       Офелия поникла в лёгкой дрёме, чуть опустив голову вперёд. Лошадь брела сонно, то и дело утыкаясь головой в спину каждый раз от этого вздрагивающего Кассиэля. Он тоже ужасно устал, но спать было нельзя: они тут совсем одни, и, в случае чего, некому будет их защитить.       Вдали, у самых пиков снежных гор, Кассиэль случайно заметил силуэт не то дракона, не то дракхана . С такого расстояния он мог показаться чёрной сошкой, но это явно было что-то массивное и опасное. «Как хорошо, что он достаточно далеко» — думал Кассиэль, стараясь вынудить коня шагать быстрее. С драконом иногда можно договориться, если в нём жива искра разума, а вот с хищными, звереподобными и безумными дракханами — невозможно!       Послышался стук копыт и удары когтистых лап о землю: кто-то галопом нёсся по трактовой дороге со стороны Ангардана. Свои. Кассиэль выдохнул. Вскоре показались воины, которых сопровождал Энорен. Завидев Кассиэля, подняв руку, он заставил всех остановиться, а сам подъехал ближе к своему королю. Вид у него был взволнованный, но постепенно лицо эльфа смягчилось, насколько это было возможно с его острыми и резкими чертами.       Энорен спешился и поклонился Кассиэлю, а потом смерил взглядом уже проснувшуюся Офелию, сидящую на королевском коне. У подчинённого лорда губа дрогнула от такого вида, но сказать что-то Кассиэлю тот не решился. Офелия же тоже бросила на эльфа взгляд, как-то неприятно уколовший воина сквозь прочную кольчугу. Кассиэль приметил это по дёрнувшемуся глазу преданного слуги.       Солдаты привели ещё одну лошадь, на которую уже забрался Кассиэль. Коня, на котором сидела Офелия, повёл один из воинов, привязав длинной верёвкой его за седло своего зелёного энура, который нервно переступал с ноги на ногу, пожимая под себя коротки передние лапки. Но не только он: все ящеры демонстрировали взволнованность, хотя этот больше всех.       Энорен и Кассиэль поравнялись на лошадях, обогнав следовавший обратно в город-крепость отряд. Откашлявшись, Энорен поинтересовался:       — Что за девица?       — Она помогла найти мне меч. За помощь я пообещал ей покровительство, — Кассиэль даже не взглянул на Энорена, а тот же непрерывно вглядывался в профиль молодого короля, но ни один мускул на лице того не дрогнул.       — Вот оно как. А что, если это имперская шпионка?       — Тогда сразу же убьём её, — звучал голос Кассиэля холодно.       — Но может быть слишком поздно.       Кассиэль промолчал. Он погрузился в мысли, в воспоминания о случившемся совсем недавно: лезвие Энцелада загорелось магией в руках этой девушки — он отозвался ей, да ещё и подал голос. Не каждого члена династии Андрагон меч удостаивал такой чести — таких избранных можно было сосчитать по пальцам одной руки, — а тут какая-то девка из человеческого рода. Кассиэль глянул назад, выглядывая свою новую знакомую в толпе: ехала в самом конце колонны. Она выглядела уставшей, изнеможённой беготнёй по лесу, но за всей этой усталостью и грязью нельзя было скрыть не просто лёгкого намёка, а настоящего блеска царственности и грации. Эта девчонка определённо не так проста, какой хотела казаться в глазах окружающих.       Белокаменная крепость, раскинувшаяся между гор, встречала их, величественно высясь над ними. Кассиэль даже взгляд не поднял на это чудо архитектуры, но вдруг до него донёсся звук задорно ударяющихся лошадиных копыт об камень на дороге и чьи-то недовольные возгласы. Он едва успел оглянуться, а Энорен обнажил меч, — рядом притормозила до этого стремглав бежавшего коня Офелия. Её волосы в такт движениям развевались, частично скрывая задорное конопатое лицо девушки.       — Это твой замок? — с восторгом поинтересовалась Офелия. Только после этого Кассиэль взглянул на город-крепость и замок, вросший в тёмные скалы.       — Да.       — Красивый! У нас ничего подобного нет. Практически все дворцы на равнинах. На горах людям строить что-то очень трудно. И как у вас, эльфов, только это получается.       Энорен не сразу убрал меч, а Кассиэль как-то потуплено таращился на резко возникшую рядом с ним девушку, которая, как оказалось, отлично ездила верхом. Да ещё и интересовалась вопросами архитектуры: нетипичные увлечения для человеческой девушки.                                                                         ✦•······················•✦•······················•✦       Кассиэль целиком отдался отдыху в ванной с горячей водой. Он смиренно ждал, когда вся грязь, намертво присохшая к коже, начнёт с легкостью оттираться. Оставалось только лёжа думать о всём том, что случилось за эти долгие сложные дни: поход, провальное сражение и чёртов белый дракон. Откуда только взялась эта тварь? Кто её подослал? И зачем он вырвал у Кассиэля меч, а потом бросил в горах, как какое-то надоевшее барахло.       Меч. Этот меч был для Кассиэля самой большой ценностью. Если бы не этот волшебный клинок, эльфа так бы и считали лишь ничтожным бастардом, человеческим выродком — ошибкой императора. Но когда Энцелад демонстративно отверг старших детей императора Аарона и позволил взять себя в руки совсем юному — ещё даже ребёнку — Кассиэлю, весь императорский двор встрепенулся. Веками этот меч не давался никому, не приручался, а того, кто пытался покорить его силой, приносил одни лишь несчастья. Однажды одному наглецу из императорского рода, что пожелал силой приручить зачарованный клинок, тот отрубил руку.       Кассиэль с тех пор не расставался со священной реликвией. Энцелад стал его пропуском в лучший мир, как ему тогда казалось. Сейчас эльф время от времени ловил себя на мысли, что было бы куда лучше, останься он с матерью в замке Лайтвуд в королевстве Грейсвон, подальше от всего этого дерьма.       Из тоскливых мыслей его вырвал знакомый голос:       — Откисаешь, Касси? — бархатистый мужской голос звучал заигрывающе, ехидно и мелодично. — Я так соскучился.       — Так что с нами не пошёл? — Кассиэль даже не открыл глаз, чтобы взглянуть на Кёрта. По звукам было понятно, что он нацепил на свои и без того помпезно богатые одежды какие-то побрякушки из драгоценного металла. Второй эльф присел на край ванны.       — Ты же знаешь, все эти битвы, мечи, доспехи и потные мужчины не для меня. Я предпочитаю чистую работу, — Кёрт не говорил, а прямо таки напевал слова. Украшения на его одежде приятно звенели.       Кассиэль всё же открыл глаза, прикрытые отяжелевшими веками, и увидел, как на него с улыбкой на хитром лисьем лице смотрит красивый юноша. Его лик был чарующе прекрасен: аккуратные изящные линии обрамлялись пышной гривой вьющихся аккуратными локонами чёрных волос; на белоснежном лице выделялись пухлые алые губы, нос словно высек скульптор в погоне за идеалом, а голубые глаза горели живым пытливым огоньком. Но именно глаза, а точнее разрез век, выдавал в Кёрте нечистокровного светлого эльфа: в его знатном роду затесалась женщина с Востока, которая и подарила некоторым потомкам рода Ёнрирхель чёрные волосы и зауженные глаза.       — Тебе чего надо? — грубо фыркнул Кассиэль.       — Я слышал про твои неудачи — решил утешить!       — Иди со своими утешениями к бордельным шлюхам.       — Мне не нравятся женщины из такого рода заведений, — Кёрт звучал оскорблённо, его чёрные аккуратные брови сдвинулись к переносице, делая выражение слащавого лица более серьёзным. — А вот на вас смотреть — услада для глаз! Эти мышцы воина, эти шрамы...       Его льстивые речи пробуждали у Кассиэля рвотные позывы, но самое ироничным было то, что он до конца знал, насколько серьёзно Кёрт об этом говорит: разные об этом юнце ходили слухи, в том числе и о его предпочтениях. Но сам Кассиэль чаще видел лорда Ёнрирхеля в присутствии женщин разных сословий и мастей, но предпочитал Кёрт именно красивых и ухоженных. От, как он их называл, замарашек эльф старался держаться подальше.       Но в этот момент он хищно разглядывал не женские прелести где-то вдали от глаз Кассиэля, а именно его обнажённое тело. Мужчине перед мужчиной стыдиться особо нечего, но то, как Кёрт порой жадно оглядывал его рельефные очертания, иногда даже закусывая губу, напрягало Кассиэля. Сейчас было также, поэтому он поспешил закончить с водными процедурами, накинуть на себя сначала рубаху, а затем и всё остальное, чтобы защититься от взглядов чёрного лиса.       — Я слышал, вы подобрали какое-то животное в лесу, — незатейливо приговаривал Кёрт, уже любуясь своими кольцами с драгоценными камнями на пальцах.       — Не животное, Кёрт, — отрезал Кассиэль, поправляя одежду. — Это девушка.       Глаза Кёрта загорелись.       — Правда? Девушка? Красивая?       — Имеешь притязания?       Кёрт с усмешкой отмахнулся.       — Полно вам! Я её даже не видел. Но раз вы её взяли, она определённо хороша.       Кассиэль хотел промолчать, но отчего-то всё же сказал:       — Она красивая.       — Тогда вам определённо нужно нас познакомить! — Кёрт звучал очень оживлённо, но Кассиэль быстро пресёк это на корню, наградив эльфа строгим взглядом злобно блеснувших зелёных глаз. — Хорошо, понял, понял! Притязаний не имею!       — То-то же.       В моментах практически бесцельного блуждания по коридорам замка, Кассиэль всё же поделился с Кёртом тем, что ему о себе рассказала загадочная Офелия. Тот с интересом почёсывал заострённый подбородок и что-то обдумывал. Сам же король этих владений надеялся, что главный плут и Чёрный Лис, имевший немало шпионов не только в стенах этого дворца, но даже в замках империи и в других королевствах, сможет дать ему ответ, кем могла быть загадочная девушка очевидно из какого-то дворянского рода. Но Кёрт лишь с наигранным расстройством сказал, разводя руками:       — Ничего про пропавших боярынь не слыхал. А точно оттуда? Может, она из какого-нибудь Грейсвона, Лангриршира или что там ещё у людей? Ах, да, из Вествура? Королевств много!       — Она точно с Юга, из княжества. Те, что в смешных шапках ходят. Хрен знает, из какого. Надеялся, что ты вот и подскажешь.       — Так давайте я её допрошу? — Кёрт оживился пуще прежнего. Кассиэль отлично знал, о каких расспросах говорил лорд.       — Чтобы ты мне там запытал её до смерти?       — Спросите сами! Пригрозите, что выгоните из замка. Ах, да, вы дали ей слово… Но кому какая разница?       — Я Кассиэль из рода Андрагонов, — строго начал Кассиэль, важно расправив плечи, — я своих слов на ветер не бросаю!       Кёрт всё же демонстративно поклонился своему королю и добавил:       — Вы можете не переживать, Ваше Величество, я всё разузнаю о нашей гостье.       Кассиэль благосклонно улыбнулся.       Сам же он направился навестить гостью из леса. Офелия была передана в руки прислуги, чтобы те привели её в порядок. Но среди служанок он не обнаружил девушки, они лишь развели руками и сказали: «Ушла смотреть замок».       Кассиэль подумал сразу о том, как много времени у него уйдёт на поиски девчонки, что лучше подключить стражу и слуг, но практически сразу же он отыскал Офелию во внутреннем саду. Она сидела под деревом у пруда, глядя на темнеющее небо, которое постепенно загоралось звёздными огоньками. Водной глади уже легко касался свет луны, кокетливо выглядывающей из-за стен замка.       Девушка, видимо почувствовав на себе чей-то взгляд, обернулась. В новом бледно-голубом платье, с собранными волосами и отмытым от дорожной грязи лицом Офелия выглядела как настоящая придворная леди, источающая благородство и стать, а не как лесная оборванка. Она поднялась с земли и направилась к Кассиэлю.       — Вечер добрый.       — Как вежливо. Что, неужели, до тебя дошло, что я король?       Офелия бесхитростно улыбнулась, поправляя подол платья.       — Я же не сказала «Ваше Величество».       — А стоит! Я всё-таки король.       Офелия отдала низкий поклон, приложив правую руку к сердцу, — прямо по-южански.       — Как изволите, мой король. Позвольте полюбопытствовать.       — Позволяю.       — Где я буду ночевать?       — С прислугой, — ответил Кассиэль сухо.       Радушие на лице Офелии сменилось озлобленностью. Между бровями образовалась маленькая морщинка, не сулившая ничего хорошего, а губы поджались.       — Я не прислуга. Никогда не была и не буду! — довольно грозно отчеканила девушка, расправив плечи. Она источала гордость — крестьянки так не умели. Кассиэль прищурился, но беззлобно, скорее с долей любопытства: эльфа искренне заинтересовало, что будет делать эта девушка. А она строго отчеканила:       — Я заберу ваш меч.       Кассиэль хохотнул, но за рукоять Энцелада взялся.       — Ты-то? У меня? Ты не рыцарь и вряд ли чародейка. На Юге колдунам живётся несладко, даже если ты из знатного рода, вряд ли тебе было дозволено колдовать.       Офелия нахально и гордо вскинула бровь.       — А что если умею?       — Покажи, что умеешь.       Девушка улыбнулась, её белое лицо, усеянное веснушками, выражало ту же кокетливость, что и луна, всё больше выглядывавшая из-за крепостных стен. Холодный свет отразился в бирюзовых глазах Офелии задорно пляшущими бликами — было в них что-то дикое и нечеловеческое, что будоражило Кассиэля, пока он пялился в них, застыв как истукан, зачарованный и заколдованный их живым огнём.       Эльф жестоко поплатился за это. Магия внезапно затрещала у него перед лицом. От неожиданности он попятился назад и упал, точно неуклюжий ребёнок, испугавшийся бабочки, подлетевший прямо к лицу. Офелия не растерялась — это был её выверенный план — и вытянула меч из ножен, который так легко скользнул в такт её движениям.       Кассиэль хлопал глазами, не совсем понимая, что случилось. Обычно Энцелад противился выходу наружу из своих ножен, если вынуть его пытался чужак, но в этот раз случилось то же самое, что и в лесу: с характерным звоном и лёгкостью он дался девушке в руки, ещё и озарив её светом синего пламени.       Офелия стояла рядом с Кассиэлем, держала в руке поблёскивающий Энцелад и смотрела на поверженного короля с высока, явно гордясь собой.       — Неплохо. Эта магия… кажется, она зовётся «женские чары», — шутливо предположил эльф, поднимаясь с земли. К его удивлению, Офелия протянула ему руку. Он был настроен отыграться и, приняв её помощь, силой притянул, уповая на то, что она, как и он, позорно встретится с землей. Но встретилась девушка с ним, упав ему на грудь и выронив меч, который не издал ни звука, как это обычно бывало, если Кассиэль его ронял по неосторожности.       Кассиэль отчётливо ощутил, как к его щекам прилила кровь. Ему бы стало совсем стыдно, если бы такой же румянец он не увидел на щеках Офелии, пристально смотрящей ему прямо в глаза. Но девушка, точно ошпаренная, вскочила, подбежала к мечу и взялась за него обеими руками. Кассиэль встал уже сам, отряхнув одежды довольно скромные для короля.       — Свои покои хочешь, значит?       Офелия энергично покивала.       — Будут.       Как она легко его уломала. Обычно в такие моменты Кассиэля одолевала злость на самого себя, но тут он даже поймал себя на мысли, что хорошо, что обошлось без войны.       По приказу самого короля гостье предоставили хорошие покои, не шикарные, но достойные, к тому же, недалеко от покоев самого Его Величества Кассиэля. Девушке пришлось покорно вернуть меч ему.       Эльфа ещё больше заинтриговали выходки Энцелада. Уже у себя, усевшись в кресло, он обнажил остриё меча и заговорил с ним, точно тот был живой, вглядываясь ни сколько в своё отражение, сколько в то, что было скрыто где-то в металле:       — Что же это всё значит, Энцелад? Скажешь мне?       Меч тихонько позвенел и совсем легко блеснул, словно по нему пробежал лучик голубого света. Кассиэль — да и не только он — верил, что эта сталь не так проста. Металл бережно хранил свой секрет где-то между тонкой материей, из которой он состоял, и между нитями которой бойко текла нескончаемая магия.                                                                         ✦•······················•✦•······················•✦ Двенадцать лет назад.       — Ты неудачник! Выблядок! Ничтожество! — Кассиэль вместе с ругательствами получил и пинок в голову, но руками он сумел оградить её от прямого попадания. Эйелин глумилась над ним, точно ворона над раненым щенком, только вот перья у этой твари были не чёрные, а белые. Юная эльфийка, чуть старше годами, отличалась от золотоволосого Кассиэля белоснежными локонами, такими же ресницами и снежно-бледной кожей. Голубые глаза то и дело отблёскивали краснотой, свойственной белым животным.       — Эйелин, хватит! — на неё прямо рыкнул их старший брат Майвер.       В отличие от этих нескладных подростков, старший сын императора выглядел уже как статный юноша — даже мужчина — с гривой медно-рыжих волос и синими глазами: в отличие от средней Эйелин, копии отца-императора, Майвер пошёл внешностью в мать, в императрицу Ингирэн из королевского рода Тандрагон. Кассиэль же заметно походил на отца, но с тем отличием, что юный бастард не обладал свойственной роду Андрагонов «белизной». Часто он слышал в свой адрес неприятные слова «Жёлтое пятно». Эйелин часто к этому добавляла: «Жёлтое пятно собачей мочи» и вдогонку следовал пинок.       Кассиэлю оставалось им молча кланяться, принимая и впитывая любое унижение. Покорно и смиренно. Также при нём поносили и его мать, леди из Лайтвуда, принцессу Розалин Редхорн. Так уж вышло, что принцессу королевства Грейсвона до рождения Кассиэля должны были выдать замуж за принца из соседнего людского государства Вайдрок. Планировалось пышное торжество, и, так как Грейсвон — государство-вассал Светлой империи, — в обязательном порядке в списке приглашённых оказался сам император Аарон Андрагон. Никто не думал, что Его Имперское Величество лично явится поздравить молодых. Но он явился. И заприметил красавицу Розалин. Несколько ночей он придавался с юной девой плотским утехам. Все надеялись на случай — свадьба состоялась, но вмиг всё рухнуло, стоило на свет родиться не черноволосому человеческому принцу, а золотоволосому ушастому бастарду.       Вайдрок отчего-то глубоко оскорбились таким стечением обстоятельств и пошли войной на Грейсвон. Хотя лично Кассиэль считал, что его матери просто стоило утопить его в бочке и забыть обо всём. Но почему-то она так не сделала. А королевство Грейсвон одержало победу над соседями, но лишь благодаря вмешательству самого императора: что-то встрепенулось в душе эльфийского владыки, когда он узнал, что у него родился сын — хоть и полукровка.       Ещё пинок. Уже под зад. Да так, что Кассиэль упал на колени.       — Эйелин, прекрати, — Майвер уже силой оттащил сестру.       — Нет! Ненавижу его! Он грязь! Он позорит нашу семью!       — Не говори так. Он твой брат.       — Он отребье! Ничтожество! Я убью его!       В праздник Года Морана, что проходил раз в тринадцать лет, существовала традиция — пытаться приручить себе легендарный меч Энцелад, который по некоторым легендам был выкован из стали самого Морана никем иным, как самим Великим Фениксом. Это огромное небесное тело сопровождала как раз планета Оберон, на которой они все и жили. Эльфы молились о благосклонности Морана в тринадцатый год, когда две планеты оказывались особенно близко друг к другу. Если космический титан, на поверхности которого стремительно плыли цветастые облака, дарил милосердие, то год и последующие двенадцать лет проходили благополучно — без камнепада с небес. Но если же нет…       В один из таких неблагополучных годов, много веков назад, огромный горящий камень врезался в землю в далёком-далёком королевстве за океаном, создав огромный кратер с рудой на самом его дне, из которой и выковали его — Энцелад — Посланника Великого Феникса.       В день праздника Эйелин решила посмеяться над Кассиэлем, видимо, хотела, чтобы сводный брат опозорился или даже остался без какой-нибудь конечности.       — Давай! Покажи, чего ты стоишь! Или ты трус? — подстрекала она.       — Эйелин, прекрати немедленно, — послышался строгий голос императора Аарона, но он будто сам был заинтересован в том, чтобы младший сын-бастард попытал удачу: Кассиэль в его взгляде прочитал снисхождение и одобрение.       Меч левитировал над каменным пьедесталом, на котором на эльфийском было выгравировано его имя, его окутывал голубовато-синий ореол с проблесками фиолетовых вспышек. Клинок мог не пропустить боязливого юнца даже сквозь этот волшебный барьер, не дав и шанса, а мог укусить его, оставив тяжёлый ожог на руке. Но Кассиэль смог взяться за тёплую рукоять и ощутить нечто, что тёплой волной разлилось от ладони по всему его телу.       Клинок запел. Благородная трель, сочетающая в себе звон металла и магии, наполнила внутренний пышно цветущий двор белого эльфийского дворца. Все замерли в ожидании, скованные неожиданным поворотом событий. Даже император приподнялся со своего трона, не сводя глаз с меча и юного Кассиэля.       Он держал меч. Он смог взять его, и тот покорно следовал за его рукой. Кассиэль готов был поклясться, что магия меча вливалась в него через кожу, наполняя всё тело, придавая силы такой мощи, которые он в жизни не ощущал и вряд ли бы ощутил. Магия завихрилась вокруг него, поднимая ветер и зажигаясь лазурными и фиалковыми искрами.       Энцелад выбрал его. Избрал своим хранителем. Сердце ритмично билось, даже коленки тряслись, но не от страха, а от волнения и предвкушения чего-то великого.       — Ах, ты! — вдруг вскрикнула Эйелин. Эльфийка захотела попытаться отобрать меч у его нового владельца, но взамен на свою дерзость получила удар магической волной. Послышался крик. Кассиэль вгляделся в корчившуюся от боли сестру, лежавшую не земле, вокруг которой поспешно собралась вся знать: её рука была сильно обожжена — тяжёлый магический ожог — клеймо на всю её жизнь.       — Ублюдок! Ты ещё заплатишь за это! — вопила Эйелин.       Свирепый огонь её полных ярости глаз Кассиэль не забудет никогда.