В Стране Чудес

«Любое приключение должно с чего-либо начаться банально, но даже здесь это правда.» — "Алиса в стране чудес" Льюис Кэрролл.

      Осаму оказался посреди леса, бегущим вслед за Кроликом, что держал его за руку. За руку больно тянули, в груди был непонятный страх, он слышал свое сердце, которое билось слишком часто. Он услышал голос:       — Кролик, уводи Алису, живо! — Этот голос почему-то, несмотря на их смысл, заставлял остаться, развернуться, но когда он попытался это сделать, Кролик резко остановился, ударил по стволу дерева и перед ними образовалась кроличья нора.       Крик был слышен все дальше и дальше, становясь лишь эхом. Вслед за ним, был слышен ужасный звериный клич, а вскоре раздались ужасающие крики жителей, срежет оружия. Когда Осаму обернулся, он увидел как лес горит, а пламя словно бежит за ними вслед. Кролик схватил его за плечо и толкнул в нору, закрывая ее. Дазай падал, все глубже и глубже, вокруг него были лишь черные тени, жаждающие схватить юношу за руки и ноги. Они уже почти схватили его.       Юноша проснулся, тяжело дыша. Сердце билось чаще, намереваясь вырваться из клетки. Он все еще видел Кролика, решительно толкающего его в нору. Когда он отдышался, Дазай осмотрелся. Была глубокая ночь. Он не видел ничего вокруг, но, привстав, обнаружил, что за его спиной был костер, а сам был на полях цилиндра. Привыкнув к темноте, юноша увидел, что цилиндр все еще покоиться на голове рыжего Шляпника. Тот сидел на поваленном дереве, а Заяц дремал, лежа на сухой траве у дерева, со стороны костра. Подняв голову, Осаму смог разглядеть звезды и шевелящиеся ветки деревьев. Они будто были направлены в их сторону, но держались на расстоянии, периодически извиваясь, словно змеи. Где-то вдали слышалось тихое пение. Рыжеволосый, как оказалось, снял с себя сюртук и стал подшивать порванный рукав. Когда только он успел порвать его?       Юноша посидел еще немного, а после позвал:       — Шляпник? — Ответом ему было мычание. Дазай нахмурился, постучав по цилиндру. — Ты спишь что-ли?       — Сейчас моя смена. Как думаешь, я сплю?       — Значит, ты сидишь и охраняешь Мартовского?       Чуя пожал плечами. Дазай принял это за согласие.       — Тебе что-то плохое приснилось?       — Ничего дурного, — весело помотал головой Осаму. — Просто испугался, что ты меня оставил на съедение Брандашмыгу.       Рыжий не отреагировал, молча сидя на дереве. Он следил за дорогой, которую Дазай пока не мог разглядеть. Что-то переменилось, пока юноша спал. Он начал:       — Так… Тебя Чуя зовут?       — Да, — ответил Шляпник. — Если хочешь, можешь меня так и звать.       — Тогда и ты можешь звать меня Осаму, — хитро улыбнулся Дазай, свешиваясь на руках с полей шляпы и спрыгивая на плечо. Он чуть не упал, почувствовав ноющую боль в руке, но смог удержаться.       — Если ты будешь прыгать и шастать по мне, как в своем доме, я с тебя три шкуры сдеру. Сядь. — Так Осаму и поступил, стараясь крепко держаться за ворот сорочки.       Он обнаружил, что сидеть на плечах довольно жестко и неустойчиво. Однако, в этом было что-то по-своему приятное. От рыжего странно пахло. И травами, и свежими ягодами, и еще чем-то. Наверное, это был его собственный запах. Чувствовать его было приятнее, нежели вечный горький дым. Он посмотрел на Шляпника, обнаружив легкую полу-улыбку. Мистер Кингсли пощекотал Шляпника у шеи, но тот, вздрогнув, так посмотрел, что Дазай решил не повторять этот трюк.       Они так сидели, пока, совершенно неожиданно, Чуя не начал читать стих, заканчивая зашивать рукав:       Варкалось. Хливкие шорьки       Пырялись по наве,       И хрюкотали зелюки,       Как мюмзики в мове.       О бойся Бармаглота, сын!       Он так свирлеп и дик,       А в глуще рымит исполин —       Злопастный Брандашмыг.       Но взял он меч, и взял он щит,       Высоких полон дум.       В глущобу путь его лежит       Под дерево Тумтум.       Он стал под дерево и ждет,       И вдруг граахнул гром —       Летит ужасный Бармаглот       И пылкает огнем!       Раз-два, раз-два! Горит трава,       Взы-взы — стрижает меч,       Ува! Ува! И голова       Барабардает с плеч.       О светозарный мальчик мой!       Ты победил в бою!       О храброславленный герой,       Хвалу тебе пою!       Дазай увидел, услышал в его интонации, как сильно это стихотворение подняло боевой дух юноши и, что удивительно, но, кровь Осаму так же закипела в жилах. Он был уверен, будь в его руках меч, он бы точно снес голову чудовищу. Он ощутил что-то смутно знакомое. Однако, произведение закончилось, а вместе с тем и его запал. Он помотал головой, стараясь прогнать наваждение, и спросил:       — И что это было?       — Замечательное стихотворение в твою честь. — Ответил тот, натягивая сюртук. Иглу он вставил в небольшую игольницу на его запястье, которую не было видно под слоями одежд. Дазай отметил, что на его руках были перчатки, довольно потрепанные.       — Я голов не стрижал. Забудь про эту чушь.       — Чушь? — Шляпник оскорбленно покосился на Алису. — Голов не сек? Да ты хоть знаешь, что сотворила Королева?       Этот вопрос заставил Дазая на мгновение замолчать, хотя он и предчувствовал, что он будет задан. Юноша чуть сильнее сжал воротник сорочки, за который держался.       — Так расскажи мне, Чуя. — В этот раз в его голосе не было издевки, рыжий сразу понял это.       — Черт бы тебя побрал, — Шляпник замолчал, уставившись в темноту. Он посмотрел на Зайца, будто ища поддержки, но, обнаружив того спящим, сдался. — Это было… нелегко, знаешь-ли. Я… был Шляпником при дворе Красной Королевы. И, веришь или нет, она была замечательной.       Он замолчал, вдыхая побольше воздуха. Осаму слушал, не прерывая, иногда кивая. Он не хотел так сразу доверяться какому-то юноше, что выглядел не сильно старше него самого. Неспроста ведь, его звали Безумным Шляпником, хотя его компания и старалась избегать этого, говоря просто «Шляпник». Однако, что-то в его голосе подсказывало: сейчас будет только правда. Либо часть от всей правды.       — Она, вместе с Белой Королевой, были замечательными. Они обе правили слаженно, казалось бы, два королевства, но… они были едины. Честно, я, хоть и был при дворе, но я не знал, что именно послужило таким изменениям. Ее доброта сменилась злобой, а нежность — жестокостью. Она все чаще ходила у зеркала, бормоча себе что-то под нос. И однажды, когда я к ней пришел, она была в ярости. Она просто разбила это чертово зеркало и стояла в осколках. Когда она увидела меня, то отправила на приготовления к празднику. Она тогда хорошо играла свою роль. Я даже поверил ей, когда та сказала что «ей не здоровиться и потому так срывается.» Я тогда был не один на площади, рядом были Заяц, Чешир, Кролик, Мышь, даже брат с сестрой. Еще там был Мори, это… в каком-то смысле, он спас меня и вручил в руки Королеве.       — Что было дальше? — Спросил юноша, когда пауза затянулась. Юноша готов был проклясть себя за свое любопытство, но он понимал, что, возможно, он не сможет узнать большего от Шляпника, если не продолжит этот разговор. Шляпник посмотрел на Дазая, а потом вновь уставился в темноту.       — Когда я был на празднике, в честь юбилея Белой Королевы, я был чуть ли не в самом центре. Я отплясывал джигу-дрыгу лучше всех, в двух Королевствах, развлекал народ. И тогда… Появилась Красная Королева. Прямо по расписанию. Но… от нее веяло чем-то, чего раньше не было. И все это почувствовали. Белая поприветствовала Красную, но та… отрубила ей кисть и дала какой-то знак своим Картам. Я помню, что стоял в центре площади и, видел эту мешанину.       Он прервался, потирая переносицу. Его трясло. Но от ярости или от скорби, Дазай пока не мог понять.       — Я видел, как Мори погиб, улыбаясь и шепча что-то про девочку, мне не знакомую. Забавно, подобное было совершенно не в его характере. Красная Королева отняла все, что я любил, а после, когда большая часть жителей мучилась, она привела Бармаглота. Он сжег все до тла, в том месте. Белая спаслась, она успела увернуться и, вдобавок, спасла часть жителей. Кролик ей помогал, а потом ушел, спасая… — Шляпник прокашлялся. — В том числе спаслись и известные тебе люди. Разве что, кроме Наоми и Джуничиро. Ты видел, в каком они состоянии.       На этот раз, он замолк окончательно. Было понятно, что более юноша не получит ни единой крупицы информации.       — Думаю, это по истине кошмарное зрелище, — молвил Дазай, как-то мягко улыбаясь. Шляпник округлил глаза. — То, что ты видел. И врагу не пожелаешь.       — То обсираешь меня, то поддерживаешь. Определись уже, а?       — Это довольно сложно. Я все больше узнаю о тебе и мое мнение меняется.       — То же мне, умник нашелся.       Юноша не мог пока понять почему, но в его памяти безуспешно что-то скреблось, призывая довериться Шляпнику. И он, почти неосознанно, поверил.       — Все вокруг хотят, чтобы я победил Бармаглота. А что будет дальше? Что, если я не смогу? Предположим, я умру в этом бою.       — Глупости.       — Вовсе нет, — Дазай тыкнул пальцем в щеку рыжеволосого. — Подумай, разве ты не задавался бы этим вопросом?       Шляпник прикоснулся к своей шее, делая вид, что разминает затекшие мышцы. Осаму фыркнул, опасно укладываясь на его плече.       — Эй, я тебе что, кровать? — Дазай улегся на спине, положив голову на воротник сюртука.       — Ты очень теплый, а ночью — холодно. — Почти капризным тоном протянул юноша. — Или ты оставишь меня умирать от холода на твоей шляпе?       Шляпник хотел съязвить в ответ, но передумал.       — Жаль, правда, жестковато, — разочарованно прошептал Дазай.       — Ах ты ж засранец, а, — Шляпник пожал плечом, чуть не скинув юношу с плеча. — Не засыпай. Скоро снова в путь.       Вскоре Шляпник разбудил Мартовского Зайца и они отправились дальше по дороге, понемногу приближаясь к Белой Королеве.