Белая обезьяна

Это была на редкость темная ночь. То ли туман делал ее такой непроглядной, то ли дождь, то нараставший, то едва моросящий и почти прекратившийся. Свет на вторых этажах больницы едва мерцал, что уж говорить об этажах выше. Дороги хоть и освещались, но особого эффекта это не давало - не видно дальше собственного носа вообще ничего. Молодой еще пять минут назад как студентишко Ванька с детской кличкой "Бражка" (потому как Вань на потоке было штук пять или шесть, а то и все десять - а так даже забавно), зябко поеживаясь и усиленно кутаясь в батькино старенькое потрепанное пальтишко с дырявой подбивкой, торопился на последний трамвай. Путь его лежал от скрипучих ворот, которые сторож уже к тому времени собирался закрывать и, проявив удивительное великодушие, но по-старчески ворча, открыл только для него, Ваньки - и прямиком до самой остановки, единственного оплота цивилизации в этой не внушающей доверия местности. Кому вообще в голову пришло делать практику в чертовом лесо-парковом районе на самой что ни на есть далекой окраине? Кому вообще пришло в голову здесь больницу строить? Да еще сидеть допоздна! И ведь разик только клюнул носом, считай моргнул, на минуточку закрыл глаза - так ведь нет же, на тебе! Сиди, отрабатывай! Ну разве это дело? Препод козел, ребята, с ним работавшие, тоже козлы, потому что не прикрыли, дождь тоже козел в своем роде, и день сегодня - козел. Эх, сейчас еще в общагу не пустят - из чего, естественно, сам собой напрашивается вывод, что вахтер тоже козел. Где ночевать прикажете? Надо бы к ребятам стукнуть, чтоб на балкон хотя бы подняли на простынях как какого-нибудь любовника в бульварных женских книжонках. Интересно, осталось ли что-нибудь на проезд? Или опять зайцем? Да вроде кондукторы ходить сейчас уже не должны... Лес, через который ему сейчас приходилось идти, мягко говоря, действительно не внушал доверия. Тут еще по радио в вахтерке передавали, что где-то маньяк завелся. Жесть. Ходи после этого на практику! Надо было в подсобке в больничке заночевать... Она хоть и темная, но зато запирается хорошо, и замок громкий, и есть на чем полежать. Так он и шел по темному лесу, по пролегающей здесь раздолбанной дороге, вздрагивая от каждого шороха и треска от холода кутаясь в свое дрянное пальтишко и оглядываясь в поисках чего-то злонамеренного в кустах. Вот уж полдороги позади, сейчас впору только шагу прибавить, чтобы поскорее уж у станции оказаться. Тут еще, как назло, ближайший фонарь щелкнул и затух. Кто вообще придумал ставить фонари так редко?! Вдруг нога его запнулась о что-то, подозрительно мягкое и даже теплое. Еще не до конца осознав это, он, не удержавшись на ногах, полетел на сырой асфальт, грозясь явно проехаться лицом по этим мелким и острым выпирающим из дороги камушкам, а когда больно приземлился, оглянулся на этот подозрительно мягкий кусок бордюра, готовясь обругать его последними словами - и тут же вдохнул с ужасом и отполз, не в силах даже закричать. Как же, черт побери, он тогда испугался! Перед ним лежало мертвое тело. Глаза были широко раскрыты и закатывались, а под носом запеклась черная кровь. Черный, словно вымазанный в чем-то рот, был приоткрыт, язык свешивался набок. То, что раньше было одеждой, висело драными тряпками. Медленно, но верно вокруг распространялся сладковатый запах сырой мертвечины. Все это было отчетливо видно на отливающей болезненно-желтым коже даже в свете тусклого следующего фонаря. Тяжелое зрелище. Быстро взяв себя в руки, Ванька тут же, несмотря на подгибающиеся колени и дрожащие руки, подполз к телу и насколько можно хладнокровно принялся проверять его на "мертвечину", как его еще в школе учили: сначала надо проверить пульс и дыхание, зрачки на свет, обратить внимание на трупные пятна, если есть, чуть сжать глазное яблоко, и прочее. Благо, на пульсе в его случае можно было остановиться - он слабо прощупывался. Фонарика рядом не оказалось, а клочок тетрадного листа у губ и носа, кажется, шевелился едва заметно. Ваня выдохнул спокойно. Почти спокойно. Единственно - трупный запах. Тяжелый, въедшийся. Конечности не сломаны, кровотечения, вроде, нигде не наблюдается - ну, не считая носа и рта, что там еще... Теперь надо еще понять, что с ним делать, с телом-то... Телефона у него, как и у подавляющего большинства курса (за исключением двух или трех диких мажоров с "раскладушками") не водилось. Сначала он порывался идти обратно до больницы - но тут же вспомнил, что на воротах теперь висит замок, а через заборы он лазать не мастак. Конечно, можно было попробовать докричаться до охраны, но тут тоже как сказать: может, они примут его за пьяницу и помогать откажутся, а тут, может быть, каждая минута на счету... Прохожие обычные по лесам не ходят, так что помощи ждать не от кого. Вот! У водителя трамвая должен быть телефон! А тут до остановки еще немного осталось, километра три! Ваня резко выдохнул и, собравшись с силами, ухватился за руки бессознательного человека и взвалил его себе на спину, содрогаясь от мучившей его много лет неясной, но нарастающей тревоги. Обычно выдерживать вторжение в личное пространство он может не больше нескольких минут, но тут так не пойдет, черт подери... Черт подери! "Это просто вещь, как стол или шкаф, господи, это просто вещь!" - шептал себе Ваня, стараясь унять дрожь в коленях и понимая, что силы свои он слишком уж переоценил - пусть тело и было вполне себе подъемным, даже, можно сказать, легким, но страх, окутывавший его с ног до головы, требовал прекратить все сейчас же и бежать, бежать отсюда настолько далеко, насколько это возможно. Через метров триста мертвое тело постепенно начало подавать признаки жизни. Оно застонало. Еще через где-то километр он открыл глаза. И, кажется, постепенно начал осознавать, что творится вокруг. - Эй! Слышишь меня? - прошептал он широко и истерично улыбаясь. В его горле мерзко заклокотало. С подбородка его что-то закапало. - Слышишь? Слушай. Никогда, ни при каких условиях не смей менять опий на кокаин. Понятно? Понятно я говорю? Черт в склянке. Черт в склянке... Он, видимо, сильно бредил - дрожал, что-то неистово шептал (отчетливо можно было услышать только "кокаин" и "опий"), пытался несколько раз вырваться. Кровь снова потекла по губам, заливая теперь еще и зябкое старенькое Ванино пальтишко. Тот ответить ему ничего не мог - его трясло. Наконец, вдали замелькали огни остановки. Будто второе дыхание сейчас открылось - они преодолели эти пару сотен шагов за несколько секунд. Тут на удачу подошел нужный трамвай. - Пожалуйста, позвоните в скорою! - с порога начал Ваня, уже теряя ощущение реальности. Водитель что-то заговорил, заговорил, но сквозь охватывающую его тревогу услышал он последнее - "нет". И еще - требовал денег. За два билета. Дальше, словно в бешенной карусели, быстро замелькали картинки. Худеющий кошелек, родная общага и пустая вахтерка, чужое тело на собственной кровати. Невовремя вернувшийся согнанный из комнат девушек вахтером дон "Студент" Жуан Франциск, его удивленное и испуганное лицо, день, сменяющий ночь у кровати больного, разъяренное лицо препода, уже собственная кровь на учебниках, пустая койка после трех дней, снова Франциск, читающий нотации и пытающийся хоть как-то облегчить студенческую участь. И снова этот мертвый человек, сидящий понуро в кресле для пациентов прямо напротив, уже в одежде больницы и с именем - Яо или Ван, и непонятно, что из этого имя. Иван сдавленно застонал. В голове была каша. Что-то вдруг потревожило его. - Вань! Ваня! Какая скорая? - шептал кто-то, теребя его за плечо. - Господи, я отпрошу тебя, сходишь домой. Две минуты прошло, а ты уже!.. Иван, сонно отмахиваясь от всяких попыток достучаться до его погруженного в глубокую дрему сознания, постарался открыть глаза. Удивительно, но с третьей попытки ему это удалось. Стоило ему открыть глаза, как солнечный свет пронзительно и тяжело забил по голове. Зачем надо было делать этот пронзительно-белый мерзкий потолок? Что за отвратительное чувство... Словно в закрытой маленькой комнате под огромной яркой лампой во весь потолок, не в силах отвернуться. Лучше бы он вообще не светил так ярко. И, естественно, первое, что он увидел, едва продрав глаза, были двое - Франциск, склонившийся над ним и упорно, с волнением и даже страхом трясущий его за плечо, и Яо, подпиравший стенку чуть поодаль с выражением оскорбленной гордости и попранного достоинства. Постепенно понимание происходящего возвращалось вместе с сознанием. Иван закряхтел и поднялся на локтях. - Когда я успел заснуть? - выдохнул он устало, потирая слипающиеся глаза. - Я не знаю, дружище, но похоже, сегодня я тебя метлой буду из больницы выгонять, - покачал головой доктор Бонфуа и, поднявшись, отряхнулся. - Тебя сморило, как по щелчку, я развернуться не успел. Ты скорую звал и трясся весь. Что тебе такое снилось, ну? - Ничего, наша первая встреча. Ох, господи, - он поморщился и приложил руку к болящей со сна голове. Франциск едва заметно посерьезнел и исподтишка бросил ненавидящий взгляд на Яо. Доктор Брагинский тоже взглянул на Вана, вполне открыто. Тот, обиженно вздернув подбородок, вовсе отказывался смотреть на кого бы то ни было. - Ну что? Как? - потеряв терпение, спросил доктор. - Ничего и никак, - фыркнул в ответ Яо и вывернул кукиш. - Отрицательный. Выкуси! Я стекл, как чистышко! Вышедшая из кабинета медсестра устало кивнула, протирая полотенцем руки. - Да, я вас поздравляю, - сказала она дежурно и улыбнулась вымученно. - Надеюсь, это все? - Все-все, дорогая, - кивнул с улыбкой Франциск и подмигнул ей в своей обычной полукокетливой манере. Сестра махнула рукой и скрылась в кабинете, наказав только долго здесь не рассиживаться. - Это просто возмутительно, Ванечка! - Яо оскорбленно сложил руки на груди. - Я бы на твоем месте лучше раздумывал, кому можно доверять - это мне, естественно - а кому нельзя - это кое-каким другим персонам, на которых мы пальцами не показываем. Хотя нет, знаешь, показываем! Я, конечно, ни на что не намекаю, но твой дружочек Франциск конкретно тебя сейчас подвел! А ты повелся, как миленький! Доктор Бонфуа зло зыркнул в сторону китайца, а Иван Иваныч только всплеснул руками устало. - Ну что ты мне руками машешь! Я вот просто пошутил, а ты!... - китаец грозно свел брови. - Настоящий предатель! Доктор поморщился. - Яо, не начинай, и без тебя тошно... Он уж собрался откинуться обратно на спинку кресла, как вдруг дверь с тяжелым лязгом хлопнула. - Иван Иваныч, беда! - объявил запыхавшийся санитар. - Мы этих... да черт, как же их звать-то... шерочку с машерочкой найти не можем! Доктор сначала сощурился непонятливо - и тут же его словно подбросило с кресла. - Альфреда и Мэттью, - прошипел он. - Где их в последний раз видели? Я звоню Артуру. Он бросил взгляд на Франциска - проводи, мол, товарища до выхода - и исчез за дверью, на ходу доставая из кармана свой старенький телефон. Санитар, тоже зачем-то обернувшись на Франциска, пропал следом. Некоторое время стояла тяжелая, давящая тишина. Яо, кажется, был абсолютно спокоен - он все также подпирал стену и оглядывал потолок. Доктор Бонфуа же с ненавистью в упор глядел на него. Кажется, если бы взгляд имел физическую оболочку, то Ван был бы уже давно мертв - но, к сожалению, он на тот свет пока не собирался, чем невероятно нервировал доктора. Доктор и прервал царившее в комнате напряженное молчание. - Я же просил тебя не высовываться, Яо, - проворковал он с мягкой, но ничего хорошего не предвещающей улыбкой. - Я же предупреждал, что это ничего хорошего не принесет. Особенно для него. Тот только хмыкнул, даже не удостаивая его взглядом. - Послушай, мой дорогой, - вкрадчиво продолжал Франциск, медленно приближаясь. - А если бы малец позвонил в полицию? Тебя бы по допросам затаскали. И не только тебя! - Господи, доктор, и что же это нам дает? - китаец с нарочито-усталым вздохом закатил глаза. - Они бы поняли, что я шучу, не так ли? На то они и полицейские, мой глубокоуважаемый доктор. Франциск меж тем подошел вплотную. Сжав плечи оппонента, он с силой встряхнул его - Ван, наконец, посмотрел на него, прямо в глаза. - Ты что, ничерта не понимаешь? Ты - второй подозреваемый в деле с этой его пациенткой и убийством этого... как его... держателя приюта! - Яо поморщился. - И полиция с тебя глаз не спускала из-за чертовых пропавших кассет! - он зашипел. - Сказано же тебе: сидеть тихо, не высовываться, так нет же! Ты же всегда норовишь все хуже сделать! Если Иван узнает... Здесь Франциск как-то сник. Отошел, обхватил поникшую голову руками. Яо наблюдал за этими метаморфозами с праздным интересом уставшей кошки, не двигаясь с места. - Он же и так не спит нормально. Ты хочешь, чтобы он еще и в полицейский участок еженощно ездил, да? Чисто по человечески, неужели тебе его не жалко? Хотя... - доктор вздохнул, отвернулся и двинулся к двери. - Зачем я тебе это говорю? Ты все равно сделаешь все по-своему. Он уже вышел и собирался закрывать дверь, но почему-то остановился. - Подумай над этим все-таки на досуге, - он замолчал на минуту. - И вот еще что. Если ты влипнешь - я сделаю все, чтобы Иван разорвал с тобой все контакты. И дверь за ним, наконец, захлопнулась. - Какой кошмар, какая трагедия, какое знание! - усмехнулся ему вслед про себя Яо, прежде чем самому покинуть это место с благодарной оглядкой на кабинет проверявшего его врача. - Когда уже можно будет смеяться? Наконец, комната опустела. Промеж тем, в шкафу, рядом со склянками и халатами, что-то отчетливо зашебуршало. Точнее, не "что-то", а "кто-то". - Да двинься ты, мне неудобно, огромный Мэтт! - Ну куда дальше! Что ж ты такой жирный, а? Как гамбургеры жрать - так не в себя, а как в шкафу сидеть - так двинься, так Мэтт у нас огромный?! - Да тихо ты, а то нас сейчас отсюда турнут! Альфред вполголоса застонал. Сейчас бы вернуться на пару часов назад и надрать задницу прошлому Альфреду, который согласился на какую-то (точнее не "какую-то", а предложенную самим доктором Бонфуа!) авантюру. Да как ему вообще не стыдно! Их послал "исчезнуть на парочку часиков с Ваниных радаров", а сам здесь крутит какие-то шашни с этим сумасшедшим китайцем! Что ему этот разговор дал? И при чем тут полиция? Что за дело с убийством держателя приюта? Какие пропавшие кассеты? О, господи, как пухнет голова... Ал собирался набрать в грудь воздуха для горестного вздоха, но тут Мэтт заскребся в стенку с удвоенной силой. - Стой! Не дави! Ай-ай-ай-ай! И в следующее мгновение эти "кто-то" с грохотом вывалились из своего укрытия. Из кабинета отчетливо послышались поспешные шаги. - Валим-валим-валим! - зашептал Альфред и, пригнувшись, выбежал в коридор. Мэттью с огромными глазами бросился следом. Коридор был на удивление пуст - пациентов начнут принимать где-то через полчаса, а врачи пока, потирая уставшие глаза, разбирались с записями. До ресепшена они проскочили практически без приключений (если не считать, конечно, топот за спиной, который постепенно нарастал). Но на ресепшене уже сидела медсестра! - Давай ползком! - прошептал Мэттью и, встав на четвереньки, пополз под стойкой. - Скользком! - с радостным ужасом взвизгнул Альфред и лег на помытую плитку, толкнулся ногами и - громкий противный визг ткани о плитку заполнил всю приемную. - Кто здесь? - это уже был испуганный голос дежурившей у стойки медсестры. Мэттью шепотом непечатно выругался и злобно зыркнул на Альфреда. Сзади их уже догоняли. - Ходу-ходу-ходу! - уже закричал Альфред и бросился, очертя голову, по коридору. Топот ног за спиной нарастал. Врачи высунулись из кабинетов и с интересом наблюдали за происходящим. Подключились работники другого крыла. - Стоять! - выкрикнул кто-то сзади, заставляя ребят только прибавить шагу. - Давай к выходу! - прокричал сквозь суматоху Мэтт и крутанул куда-то за угол. Ал проскользил еще немного по скользкому полу и, ухватившись за стену, едва успел повернуть вслед за братом. Тот уже скрылся в другом конце коридора. Черт, откуда у них такая дыхалка! Где эта, мать твою, лестница, дьявол раздери?!Альфред уже выдохся, а Мэтт явно сбился, хватая ртом воздух. Где-то сзади закричали "Заходите слева!" - тут уж без воли провидения они не оторвутся... Но провидение, видимо, решило все-таки вмешаться и продолжить гонку: наверное, за ней было забавно наблюдать. Правда, сделало оно это вполне... кхм... своеобразным способом. И братья в полной мере оценили эту своеобразность. - Пустите меня! Мама! - закричал внезапно впереди чей-то тоскливый истеричный голос. - Мамочка, мне жжет! Мне больно! Больно! Мамочка, мне больно! Им навстречу несся какой-то студентик. Волосы были растрепаны, глаза - на выкате, видно, он совсем не разбирал дороги. За ним тоже, похоже, усиленно гнались. Коридоры узкие - столкновение неизбежно! - Вправо! - внезапно крикнул Альфред брату и, пригнувшись, на ходу перехватил парня поперек живота. Затем, немыслимо извернувшись, плечом толкнул дверь кабинета справа. Следом за ним в кабинет влетел Мэттью и тут же захлопнул дверь - он надеялся, что успел прежде, чем преследователи появятся из-за углов. Парень, которого Альфред прихватил между делом, приземлился, кажется, мягко, у стены и теперь сидел, до хруста сжав кулаки и упершись лбом в эту самую стену. Глаза он зажмурил. - Ты не посмеешь мне приказывать... - шипел он, словно делая над собой титаническое усилие. - Ты не смеешь! Что-то невидимое явно мешало ему, будто бы старалось подчинить. Братья переглянулись. Альфред кивнул на этого их товарища и вопросительно поднял брови. Мэттью замотал головой. - Эм... Эй, приятель! - Ал коснулся плеча их внезапного союзника (да и то - вопрос) - и тот резко развернулся, сбрасывая руку. - Кто вы? Санитары? Санитары, да? - он дрожал то ли от страха, то ли от едва сдерживаемой ярости. Кажется, его ввели в заблуждение халаты, которые ребятам и сегодня пришлось нацепить. А затем схватился за голову. - Ал, не трогай его! - предостерегающе прошипел Мэттью и для надежности за руку оттащил брата подальше. - Нет, я не ударю этих людей, я не ударю этих людей, вместо этого, я ударю тебя, я ненавижу тебя, я ударю тебя! - он крепко схватился за свои руки и широко раскрытыми от злобы глазами взглянул на них. "Я ненавижу тебя" - повторял он, как мантру. Топот за дверью в это время только усилился: кажется, преследователи (коих количество умножилось вдвое из-за студентика), приближались к кабинету. Мэттью выглянул в замочную скважину и, развернувшись, приложил палец к губам. Альфред, радостно кивнув, тут же зажал рот их вынужденному товарищу - который тут же в ярости и страхе начал отбиваться - и прижался спиной к стене, как это обычно делают разные спецагенты, когда берут заложников. Ну, знаете, эти спецагенты!.. И, судя по удрученному взгляду Мэтта, он ожидал от брата более здравой реакции. - Они в ту сторону побежали! Быстрее! - закричали за дверью. Топот стал удаляться. Некоторое время было даже тихо, если не считать шебуршания вырывавшегося из рук Ала сумасшедшего. Братья вслушивались в то, что происходит в коридоре, а их внезапный спутник утихомирился и теперь отстраненно глядел в пол. - Фух, еле отделались, - прошептал Мэттью и осел на пол. - Отпускай его уже, придурок ты, медленный и жирный! - Да что сразу я! - сразу же возмутился Альфред, складывая руки на груди. Студентик, до сих пор находившийся у него в руках, тут же предусмотрительно отошел в сторону. Мэтт, как более благоразумный, конечно, оставил без внимания крикливые выпады слишком уж активного в последнее время Ала и подошел к их невольному товарищу по несчастью. Тот стоял теперь, глядя отстраненно мимо: куда-то в стену или в пол, так сразу сказать нельзя - и постукивал носком ботинка по полу. - Кто вы такие? - безразлично спросил он. - Вы не похожи на врачей. Почему за вами гнались? Вы, должно быть, убийцы из "специального"... Мэттью нервно усмехнулся и с немым вопросом мельком глянул на Альфреда. Тот наморщил лоб и начал глядеть по сторонам, словно ответ на незаданный вопрос брата был где-то здесь, в комнатке. Взгляд его невольно упал на окно. И тут же лицо его выразило искреннее озарение. - Это дверь с решетками, что ли? - спросил он у студентика. - Ну, и с замками еще, да? Да нет, забей, дружище, мы не оттуда, туда вхож вот этот вон, видишь, у ворот стоит? Истинный чертяга, да, убийца всех наших надежд... - Ал, ты идиот? - выдохнул Мэттью. - Что за дверь с решетками? И кого ты там увидел? - Доктора Ивана Иваныча, - безразлично сказал человек. - Он не убийца. Он гробовщик. Тут уж оба беглеца с удивлением взглянули на сумасшедшего студента. Тот продолжил. - Он за моей могилкой следит. Проверяет иногда, перед другими прикрывает, когда меня нет и когда я здесь прозябаю, - произнес он тихо, качая головой. - Только с камнем моим могильным все не разберется. - Что, извини-пожалуйста? - произнес Мэтт слитно, как с ним бывало, когда он был очень удивлен, но не хотел бы забывать о приличиях. Студентик вздохнул раздраженно и впервые от пола поднял глаза, и то, лишь для того, чтобы закатить их. - Не разберется с моим могильным камнем, ну что тут непонятного? - сказал он тихо, но уже с пассивной злобой. - А что не так с твоим камнем? - осторожно спросил Альфред. Снова закатив глаза, сумасшедший принялся нетерпеливо разъяснять. - На нем написано "Василий Петрович" и стертая фамилия, а я - Петр Владимирович. Это я точно помню. Понаберут дураков... Кажется, он собирался сказать, что-то еще, но его беспардонно перебили. - Черт подери, Мэтт, он действительно вызвал Артура! - Ал выругался, заглядывая за штору, почти высовываясь в окно. - Мы так вообще никогда не отделаемся! - Придурок! - только и успел выкрикнуть Мэттью. Случилось нечто непоправимое. Иван Иваныч обернулся что-то сказать окружавшим его санитарам, как вдруг взгляд его почему-то упал на окно кабинета где-то на втором этаже. Оттуда ему нагло улыбалось в лицо глумливая рожица этого чертового недоучки и его нерадивого братца! Судя по изменениям, которые невесомо скользнули в показательно-вежливой улыбке и черных от недосыпа глазах, он был сильно, ужасающе зол. Морда этого хулигана тут же исчезла. - Они на втором этаже, двести первый кабинет, - прошипел он сквозь зубы. - Артур, подожди в ординаторской, с тобой мы потом поговорим! И умчался, почти расталкивая всех на своем пути, оставив ошарашенного Артура наедине с не менее ошарашенной медсестрой. Девушка, чтобы сгладить некоторое напряжение, нервно улыбнулась, украдкой стирая пот со лба. - Давайте, я вас провожу? - пролепетала она, делая неловкий знак нежданному гостю, чтобы он заходил. - Ну... Давайте, что уж тут... - с небольшой, но очень жгучей досадой на этого нерадивого доктора, который позвал "по важному делу", а потом сбежал, он проследовал за ней. Всю дорогу до ординаторской они неловко молчали. Войдя в комнату, девушка быстро, скороговоркой, сказала, что "здесь есть чайник, и чай, и кофе, если вы, ну, хотите, и печенек немного, мы их пока не едим, ну, потому что на вечер, и булочки от доктора, ну, и еще..." и далее, далее, далее в подобном ключе. Артуру оставалось только вежливо кивать и улыбаться. Господи, ну и каким безумным ветром унесло этого чертова Ивана!... Наконец, сестричку вызвали куда-то и она живенько упорхнула, предварительно извинившись. И ему, наконец, удалось комфортно усесться на стуле. Прошло некоторое время, прежде, чем в комнате появился кто-то еще. Он успел посчитать количество грязных кружек в маленькой раковинке в углу, заметить на столе маленький холодильник, а на холодильнике - маленькую микроволновку, рассмотреть все шкафчики и шкафы: одни явно для посуды, другие - для документов, вон там, за шторкой, там же и стол стоит, и всякие канцелярские принадлежности, вообще целый мир. Похоже, его привели на нерабочую половину. Но туда он тоже заглянул, одним глазком, интереса ради: ничего, впрочем, интересного не нашел. Успел по нескольку раз сосчитать все трещинки в потолке и на стенах, причем несколько раз явно сбился. Можно даже, пожалуй, сказать, что он отчаялся вновь увидеть этого докторишку, как вдруг зашел кто-то. Но этот кто-то явно не был Иваном, что сильно огорчило Арти, если не сказать сильнее. Это был представительный человек, явно не двадцати лет, но оттого не потерявший былую свежесть и даже приобретший какую-то изюминку. С легким удивлением взглянув на явно нового человека, этот господин, тоже врач, если судить по белому длинному халату и аккуратным круглым очкам, приветственно кивнув, прошествовал к чайнику и поставил его кипятиться. - Вам наливать, господин Артур? - спросил он словно невзначай. Голос у него был мягкий, почти бархатистый - но посетитель ощутимо вздрогнул. - Не беспокойтесь, я просто коллега Иван Иваныча и знаю о вашей маленькой сделке. - Сделке? Какой сделке? - Керкланд напрягся, готовясь к чему-то нехорошему. - Ну, о том, что Альфред и Маттьё на неделю останутся здесь помогать. Он даже теперь в моем кабинете ночует, на диване в углу, когда не ходит домой. Посетитель с легким удивлением поднял брови. На диване? В углу? Не похоже это как-то на Ивана, который, насколько ему помнится, хотя бы во время сна предпочитал оставлять тело в полной защищенности и комфорте. Если комната - то с замками и на удобной, мягкой кровати, если вдруг на полу - то только на толстом матраце, а если (в очень редких случаях) где-нибудь на природе - то ни в коем случае не под открытым небом, только в палатке, заваленной под завязку вещами, на коврике и в зимнем спальнике даже летом. И, если можно, сторожевую собаку и ребят с костром, горланящих до утра. - А разве не лучше в палатах? Там же наверняка есть свободные кровати. - Хм. Действительно. Наверное, из вопросов безопасности? О, чайник!... - он, поднявшись на носочках, достал откуда-то сверху какую-то коробочку и положил оттуда чайной ложкой чего-то зеленого и благоухающего. - Так что вам наливать? Если кофе - то я сейчас турку поставлю, что ли. - Чаю, пожалуйста, - Артур выдохнул, стараясь принять более-менее представительный вид и ничем не выдать своего замешательства. - Мне, право, немного неловко, но не могли бы тоже назваться? А то вы мое имя знаете... - Доктор Бонфуа, - с какой-то слишком уж галантной, даже подозрительной вежливостью кивнул вошедший и, присев на соседний стул, подался вперед, подпирая голову руками. - Но друзья меня зовут Франциском. Что-то в его взгляде казалось каким-то не таким. Неправильным. Да и потом, что это такое! Сколько можно так долго и настолько беспардонно рассматривать его?! - Очень приятно, доктор Бонфуа, - с нажимом произнес Арти. - Как там, кстати, наш чай, не стынет? Врач заметно погрустнел, но все еще выглядел не совсем растерявшим свой боевой настрой. - Ой, да что вы! - говорил он, вспархивая к чайнику. - Мы же с вами, чай, не чужие теперь люди, мы с Ваней, получается, их почтенные опекуны, не так ли? - Но это, все же, как бы грустно ни было, ни в коем случае не означает, что нам можно друг с другом фривольничать. Вы не в том положении... - Кстати, насчет положения и нотаций! - перебил его доктор Бонфуа, разливая чай в две кружки. - Раз уж на то пошло, то у меня есть к вам одна небольшая, но не очень скромная просьба... Артур снова подобрался, готовясь к чему-нибудь странному, если не сказать хуже... - Но вы не волнуйтесь, оно не затронет нечто неприличное! - "как бы мне ни мечталось" - вздохнул про себя уже Франциск, снова оценивающе оглядывая своего невольного гостя и прикидывая примерно, сколько прошло лет с расставания с его последним партнером. - Говорите уже, - хмуро произнес Артур, пригубив из галантно принесенной ему кружки чаю. Доктор Бонфуа загадочно улыбнулся и заговорщицки подмигнул, заставив собеседника почувствовать что-то недоброе. - Видите ли, это я подговорил мальчишек сбежать и отсидеться где-нибудь. Так сказать, на полчасика исчезнуть из поля зрения Иван Иваныча: у меня было кое-какое личное дело, а Иван Иваныч не отходил ни на минуту! Поэтому я прошу вас, - тут он невзначай мягко коснулся руки этого строгого господина, - будьте с ними помягче, не нужно ссор, хорошо? Артур сначала ничего не заметил - но когда это невинное касание затянулось уже до неприличного долго, он неловко отдернул руку и сердито взглянул на этого Франциска. - "Личное дело", значит? И не стыдно будет перед "личным делом" за то, что вы здесь вытворяете? - процедил он сквозь зубы. Доктор поглядел на него удивленно, словно впервые увидел. Затем его лицо начало проясняться и он захохотал. - О боже, боже! Я не то имел в виду, простите, что ввел вас в заблуждение, - смеялся он, вытирая выступившие слезы. - Отличный вышел бы каламбур, не будь вы так серьезны! Нет-нет-нет, дело касалось одного давнего друга Ивана, но дело у нас общее и самого Ивана не касается, даже, я бы сказал, очень для него неприятно и вредно, а нам нужно было обговорить кое-какие детали. Да и что я тут такого преступного с вами вытворяю? Гоняю чаи? Слегка стушевавшись, Артур сделал глоток, прежде чем ответить - явно оттяпывал время на "подумать". - В любом случае, вам не стоило... Но тут послышался какой-то грохот и дверь, резко распахнутая, стукнула о шкафы, тут же зазвеневшие посудой. В дверях, тяжело дыша и опираясь на косяк, стоял (или, скорее сказать, валился с ног от беспрерывного быстрого бега по лестницам и коридорам) сам Иван Иваныч. - Вы их здесь видели? - прорычал он, стараясь совладать с дыханием. - Что? - немного ошарашенно спросил Артур. - Нет, не видели, - быстро ответил Франциск, прежде чем Иван начнет злиться. Но Иван, кажется, все-таки чему-то разозлился. - Черт! - хрипло выкрикнул он и изо всех оставшихся сил вмазал кулаком по ни в чем не повинному крашеному дереву. - Что такое? - Бонфуа начал немного беспокоиться, если честно. А вдруг что-нибудь случится? - Они побежали к тому блоку. ТОМУ блоку! - прошипел доктор Брагинский и нервно оглядел столы в ординаторской. - Только бы не полезли... Ты не видел мои ключи? - Я готов биться об заклад, что они у тебя в кармане. Услышав это, доктор коротко кивнул и принялся судорожно обстукивать ладонями халат. Затем в отчаянии поднял глаза на коллегу. - Справа нижний, посмотри еще раз повнимательнее, - вздохнул Франциск. Ключи, словно по мановению волшебной палочки, тут же нашлись. Господи, каким радостным в этот момент выглядел Иван Иваныч! Он сунул ключи обратно и, не говоря ни слова, тут же снова унесся прочь, оставив этих двоих по крайней мере в легком смятении. - А вы хорошо его знаете, - заметил с осторожностью Артур. - Не то слово. Каждую деталь! Вдоль и поперек! Как свои пять пальцев! - Франциск гордо вздернул подбородок. - Мы вместе проработали почти вечность!... На это Артур задумчиво хмыкнул, а Франциск мысленно поблагодарил коллегу за так невольно и так любезно предоставленную им тему для разговоров. Тем временем Альфред и Мэттью на всех парах неслись куда-то по смутно знакомой дороге. Впереди их ждала дверь с решеткой. - Туда они не сунутся! - шептал Ал на ходу. - Давай, сворачивай туда, пробежим крюк и сделаем вид, что вернулись обратно! Мэтт только тяжело дышал. Он уже перестал считать лестницы и повороты, пустующие и не совсем кабинеты и палаты, в которые они забегали отсидеться, и закутки, где вообще никак не спрячешься, кроме как если под плитку залезешь. Но зато они вполне себе ничего так оторвались от "хвоста"! Крюк действительно собьет их всех со следа... - Да, братишка, у тебя случайно не завалялось скрепки две? - Ха... зачем тебе? - хрипел Мэттью, совсем выбиваясь из сил, но продолжая бежать. Брат, кстати, выглядел не лучше, но в его крови бурлил невиданный адреналин. Ничего-ничего, сейчас спадет - ох, как ноги болеть будут, на всю жизнь запомнишь, баламут проклятый! - Замок взламывать, естественно! - прошипел Альфред с таким видом, будто то, что он сказал, было само собой разумеющимся. Мэттью немного опешил. - П-погоди, что? - Что слышал, глушня! Сюда вряд ли сунутся! Эх, мне бы сейчас его ключики пригодились... - с досадой процедил сквозь зубы Ал, снова поворачивая. - Надо их как-нибудь потом умыкнуть... - Да что ты... - Не болтай, а ищи в карманах скрепки! Ты же аккуратный, у тебя в кармане все всегда найдется! Ох, дело плохо... За такое их совсем по головке не погладят! Все это дело зашло слишком уж далеко! Промеж тем они уже были возле двери. Альфред сам принялся рыться в карманах. Господи, пусть все обойдется, пусть все обойдется! - Они здесь! - из-за поворота выскочил санитар. - Эй, вы!... Ал встрепенулся и, ухватив брата за руку, ринулся в другой конец коридора - но там уже были перехватчики во главе с разъяренным Иваном. Они были окружены. - Ну все, голубчики, допрыгались, - прошипел он хищно и осклабился. - Держите их, ребята!... В докторскую комнатку их вели, как преступников. Руки за спину, голову в пол, без лишних движений. В коридоре, кажется, был отдаленно слышен отчаянный крик этого "мертвого" студентика, Петра. Впереди процессии вышагивал Иван, сзади тихо стонал от боли и усталости Мэттью. У самого Альфреда теперь, когда схлынуло радостное возбуждение, болели ноги, а легкие не справлялись с дыханием. Похоже, еще немного - и он свалился бы в обморок от недостатка энергии. Хотя, надо сказать, что и доктора они хорошенько так потрепали. Волосы взъерошены и забавно топорщатся в разные стороны, халат скосило по-мальчишески на бок, да и дыхание было тяжелое. Просто загляденье, а не доктор! Так, шутки шутками, но теперь не ему же еще с Артуром разбираться... Черт, Артур! Как же он сейчас будет орать... И хорошо, если просто орать - он ведь может и послать куда-нибудь к черту на куличики и подольше, чем на одну неделю! С него станется, отправят их на год куда-нибудь в Сибирь, на рудники, или еще куда... Ох, чертов Франциск, чтоб они еще раз ему помогали! А вот и он, легок на помине! Хитро подмигнул ребятам и быстро куда-то упорхнул, бросив прощальный взгляд на Артура, какой-то слишком уж долгий. Альфред хотел его, было, позвать, высказать в лицо все, что он о нем думает - но его почти пинком выкинули в комнатку. Следом полетел Мэтт. - Вот они, касатики! - судя по мягкому, елейному голосу, Иван был взбешен. - Сегодня вы действительно перешли черту, молодые люди! Это не только... Но его перебили. - Остынь, Вань, - Артур неожиданно для всех улыбнулся. - Ты сильно запыхался. Вот, сядь. Кажется, возмущению доктора не было предела. Какие едкие слова он готовил! Как был настроен бросаться резкими фразами! Он просто захлебнулся воздухом от жгучей злобы. Он едва нашел в себе силы, чтобы опуститься на стул. Даже порывался что-то сказать, но отсутствие воздуха не позволяло. - Да ладно тебе возмущаться-то! Разве ты не предвидел, что что-то такое произойдет? - говорил между тем Артур, подходя к столу и наливая в кружку заварки. - Они же совсем как дети. Помнишь, они у меня как экзамены сдавали? - Артур!... - в каком-то порыве закричал Иван и вскочил с места. - Разве ты не... - Вань, успокойся. Дай мне поговорить с детьми, - осадил его строго Керкланд и снова обратился к братьям, наливая в кружку кипятка. - Однако, мальчики, вам тоже не следовало заходить так далеко. Ваши выходки могли напугать больных. Неужели ты этого им не объяснял, Вань? Так-так, неожиданно получается, что теперь во всем этом виноват Иван Иваныч? Интересно, очень интересно! - Дурдом, - выдохнул он сквозь зубы с яростью. - Именно, если ты еще не заметил, - с легкой язвой в голосе сказал Артур. Ух, на Иван Иваныча смотреть было одновременно и страшно, и забавно. Какое злобное лицо он сделал! Кажется, он был готов живьем сожрать всех, кто находился в комнате. Вовремя же доктор Бонфуа ускользнул, морской угорь! - И вообще, раз уж на то пошло, зачем было отвлекать меня от моей важной работы по такому незначительному поводу? Здесь вокруг стена, никто никуда далеко не убежит, - продолжал наседать на него Артур, ставя перед ним кружку с чаем. - А мы тоже, если ты не знал, люди рабочие, и времени у нас особого нет. Я надеюсь, мальчики больше так делать не будут, правда мальчики? Удивленные до глубины души Альфред и Мэттью синхронно кивнули. Иван скрипнул зубами. - Хорошо, я понял. Я буду работать над этим. Спасибо, что пришел, - он развернулся к двери и зашагал, пожалуй, громче, чем нужно. - Я жду вас в кабинете. Громко хлопнула дверь. На столе осталась дымиться нетронутая Иванова кружка с чаем. - Фух... Я думал ты нас до смерти забьешь чем-нибудь... - прошептал Альфред. Мэттью только кивнул, разминая болящие ноги. - Или отправишь куда-нибудь в тюрьму. Библиотекарями. - Спасибо говорить будете этому вашему другу, Франциску. Так бы я действительно сплавил вас обоих куда подальше, - Артур только хмыкнул, залпом допивая оставшийся чай. - Но больше так не делайте, что бы он вам не говорил. Скользкий типчик... Посидите пока, дайте ему остыть. Посидим, расскажете о вчерашнем. Тебе наливать, Мэтт? Братья переглянулись. Надо же! И здесь успел "поговорить". Действительно, уворотливый, гад. Через несколько минут они, как ни в чем не бывало, пошли в кабинет к доктору Брагинскому получать их сегодняшнее задание. Надо было думать, что после их выходки он сделает все, чтобы выжать из них все соки... Но... Что кривить душой, кое-что все-таки не давало покоя любопытному Альфреду. Что за дело с убийством? Что за кассеты? Что такого сделал Яо? И что же находится в этом чертовом блоке, в "комнатах"? Может ли быть такое, что Франциск и этот Ван знают что-то такое, что может повредить Ивану? Или... чего хуже? Нужно разобраться с этим делом. Надо будет все-таки умыкнуть эти ключи. Одной проблемой меньше.