Белая обезьяна

Просидели они, конечно, чуть дольше, чем это было положено, но, почему-то, зайдя в кабинет (и предварительно приготовив полные искренней вины и неподдельного раскаяния лица), Ивана так и не застали. Зато там сидел их не менее интересный другой товарищ, доктор Бонфуа. Главное, расселся по-хозяйски, прямо в основном кресле и что-то усиленно изучал в папке на столе! Когда они вошли, он только взглянул на них поверх очков и улыбнулся чему-то своему - а затем величавым движением пригласил обоих сесть. - Ну, я же говорил, что никаких проблем не будет? - он хитренько подмигнул. - Ну не кукситесь вы так, ваш мучитель уже в пути! - Да лучше б не приходил. Ох, ну и дали вы, конечно! - выдохнул Альфред, плюхаясь на стул. - Я уж думал, что Артур от нас мокрого места не оставит! Мэттью же, прежде, чем принять приглашение доктора и усесться на стул рядом, достал с открытой полки своего мишку и ласково, но крепко прижал его к себе, будто они не виделись как минимум лет десять. - Действительно, доктор Бонфуа! - кажется, малыш Мэтти был хоть и рад тому, что им все так просто сошло с рук, но был немного недоволен тем, что им пришлось так нечестно играть, чтобы выполнить просьбу его наставника. - Я надеюсь, вы решили все свои дела, которые хотели? А то мы таких вещей больше делать не будем, да, Ал? - Это ведь касалось Яо, да? Что за дело? - кажется, Альфред мыслил совсем в другом направлении. В направлении, не очень удобном для обсуждения (они же подслушивали, в конце концов!) Мэтт благоразумно со всей дури наступил на ногу брату, чтобы это было не сильно заметно. Тот, естественно, своими словами захлебнулся. - И как вам удалось уговорить Артура не убивать нас? - И почему Ивану не нужно этого знать? - господи, какой же чертов дурак этот Альфред! Но, кажется, доктор не собирался отвечать ни на один заданный вопрос. - Мальчики, мальчики, не так быстро, не так сразу! - улыбнулся Франциск и поднял руки в примирительном жесте. - Кстати, насчет вашего удивительного поступка. Я ведь не могу оставить его без награды, не так ли? - он ласково улыбнулся и сложил руки в замок. - Итак, мальчики, чего бы вы хотели за свою прекрасную работу и несколько минут унижений? Рассказать какой-нибудь грязный секретик Иван Иваныча? Или отгул на одну ночку на "сходить в клуб и проветриться"? Ну? Не стесняйтесь. Ох, это было запрещенное оружие. Что бы они там не собирались сказать, слова застряли в горле. Они ошарашенно переглянулись. - А... эм... Нам нужно это обсудить! - немного погодя, пролепетал Альфред и, поднявшись и ухватив братца за плечо, потащил куда-то к двери. Мэттью, понимая, что если сейчас что-то стукнуло в дурную братцеву головушку, то оттуда оно нескоро вылезет, не сопротивлялся, только крепился, покорно следуя за Алом. Если честно, то ему и самому было интересно, что же такого важного не должен был услышать Иван в том пустяковом разговоре? Если только про какое-то убийство и кассеты... - Ну, что ты на этот раз задумал? Выкладывай, - прошептал он. - Клуб и секретики доктора - это конечно очень заманчиво, но судя по взгляду ты хочешь сказать мне о чем-то другом. Но Ал только отмахнулся и прижал палец к губам. - Слу-у-ушай, тут такое дело... В общем мне сейчас просто позарез нужно узнать, какого дьявольского черта здесь произошло - не спрашивай, зачем, - быстро зашептал Альфред, притягивая брата ближе к себе. - Так вот, какие у меня мысли: Франциск и Яо что-то замышляют против Ивана, причем Франциск явно недолюбливает Яо, и это может сыграть нам на руку. И что за убийство? Черт побери, я никогда еще не чувствовал себя настолько Шерлоком Холмсом! Я хочу разобраться. А еще эти комнаты, "специальные", которые охраняются покруче сокровищ государственного банка? Что там может скрываться? Иван сказал, что там "пищеблок", но он ведь явно соврал! Да и к тому же, почему этот Петр сказал, что там сидят убийцы! А среди них наверняка есть тот, про которого разговаривали Яо и Франциск. А это значит... - Этот твой Петр назвал Ивана гробовщиком, так что я не думаю, что это тот источник информации, на который нам следует опираться. И да. Я все еще не понимаю, к чему ты так усердно клонишь, - честно признался Мэттью, оглядываясь на доктора Бонфуа. Тот, как ни в чем не бывало, безмятежно разглядывал что-то на потолке, машинально перебирая края страницы какой-то открытой папки. Во всей его позе читалась какая-то мысль, которую он хотел преподнести кому-то, но явно не знал, как. Альфред с загадочным видом подмигнул и зашептал уж совсем на грани слышимости. - У меня есть план. Если коротко, то ты, ну, не знаю, типа для компромата, просишь рассказать, как они все познакомились, а я прошу ночь на отгул и сделаю какой-нибудь универсальный ключ для тех дверей, идет? - Не думаю, что у тебя получится, - скептично хмыкнул Мэттью, пригладив мягкую шерстку своей игрушки. - Универсальный ключ? Мы, чай, не в каком-нибудь боевике, здесь таких не бывает. Разве что отмычки, но это не вполне легально. Но уже разгоряченный этой больной идеей брат поглядел на него полными искренних, даже немного истерических слез глазами - я, мол, все здесь продумал до мелочей, каждую детальку, неужели ты будешь говорить, что в мире нет универсального ключа? Неужели ты настолько жестокий? Кажется и нелегальность всякого рода отмычек его не волновала. Отказать такому значило всю жизнь мучиться от раскаяния и вины. Да и черт бы с ним, чем бы дитя не тешилось! Все равно же ничего не получится. - Так уж и быть, - вздохнул он и потрепал брата по таким же светлым, как у него самого, торчащим во все стороны волосам. - Пошли, скажем, что ли. Доктор Бонфуа, кажется, отчетливо заскучал. Когда они, наконец, все обсудили и уселись на места, он улыбнулся и радостно всплеснул руками. - Ну, вы уже решили? Идете веселиться с девочками? - он даже как-то сразу посвежел, повеселел. - Или собираетесь шантажировать моего дорогого коллегу? - И то, и другое, пожалуйста! Я хочу отгул на одну ночь, а Мэттью - историю о том, как вы все втроем познакомились, - тут же начал напирать Альфред. Кажется, доктор Бонфуа был слегка, но очень неприятно удивлен. По крайней мере, это отчетливо читалось на его лице: улыбка поблекла, а руки неестественно напряглись. Под глазами залегла тень, словно он вспомнил что-то нехорошее. - А не слипнется? - спросил он чуть осевшим голосом. - Но нас двое! - слегка возмутился Альфред. - Но дело-то вы сделали одно! - парировал доктор. - Так что выберите что-нибудь одно. Украдкой взглянув на Альфреда Мэттью не сдержался и прыснул в кулак, так забавно он сейчас выглядел. Как ребенок, поставленный перед каким-нибудь чрезвычайно сложным выбором: что-то вроде "либо машинка - либо футбольный мяч" - он забавно лупал глазами и глупо открывал и закрывал рот. Франциск тоже, кажется, это заметил и из вежливости, видимо, сделал вид, что закашлялся. - А... эм-м... - неопределенно пробурчал Ал и неловко почесал затылок. - Ну... Тогда... Тогда отгул, наверное? Франциск на это удовлетворенно и благосклонно опустил голову, сложив руки в замок. Ну, стало быть, сегодня ночью они гуляют, а истории послушают потом, когда еще раз что-нибудь сделают. Неудобно все это! Они сидели так несколько минут, молча выжидая, когда же все-таки придет этот Иван. Кажется, только Мэттью было немного неловко из-за этого молчания: Альфред то ли дулся, то ли думал над другим способом выпытать из Франциска информацию, доктор же в задумчивости сжимал и разжимал тонкие пальцы, наблюдая, как выпирают костяшки на тыльной стороне ладони. Даже подумалось как-то, что его пальцам не хватает колец, или даже одного кольца было бы достаточно - на безымянном. Да, должно быть, Иван Иванович сильно разозлился: и на них, и на Артура, и, может быть, даже на своего коллегу, хоть он и не давал повода чисто формально. Где же он шляется так долго-то?! - Да, кстати, ребята, - вздохнул доктор Бонфуа так, будто бы решился сказать какую-то плохую новость, и оперся на ручки своего кресла, - не дадите мне номерок Артура? А то мы как-то пообщались интересно, а номерок он мне так и не дал... Кажется, лица их выражали глубочайшее удивление, самое глубокое, на которое только могли быть способны человеческие лица, потому что Франциск, подняв на них глаза, неловко улыбнулся и замахал руками. - Вы не подумайте ничего такого, нет-нет, я не собираюсь уводить его из семьи! - он нервно поднялся со стула. - Он очень интересный собеседник, и с ним время пролетает совершенно незаметно, и для одинокого врача - нет, я имею в виду одинокого из-за отсутствия социальных контактов, а не в личном плане! - тем более психиатра, общение с такими людьми - словно бальзам на душу! Я, конечно, понимаю ваши чувства, он дорог вам, как отец, и я не имею... - Стойте-стойте-стойте, придержите коней! - перебил его Альфред, приподняв ладони. - Отец? Ха-ха. Вы немного ошибаетесь, он нам не отец, никого из семьи вы не уводите, что бы это ни значило в вашем случае. Уже придумавший сто и одно оправдание доктор Бонфуа, кажется, был сражен наповал этим неожиданным признанием. Он даже отшатнулся на шаг. Неловко усмехнувшись, он пошевелил пальцами, словно пытаясь ухватить за хвост какую-то свою мысль, а затем заговорил непривычно тихим голосом. - Тогда... зачем он... почему вы... тогда кто вам Артур? - наконец, он смог сформулировать свой вопрос. Мэтт задумчиво дотронулся до кончика носа пальцем. - Ну... если быть точным, то он то ли четвероюродный, то ли еще сколько-то юродный или даже где-то сводный... м-м-м... брат же, да? - он поправил съехавшие на кончик носа очки и вопросительно взглянул на Альфреда. - Ну пожалуй, я в подробности особо не вдавался, - безмятежно пожал плечами тот. - Нас ему навязали "на побывку", чтобы мы университет кончили здесь. И да, у него пока нет любимой женщины, так что вы в любом случае уведете его только у родителей. На последних словах Франциск просто просиял, так что сомневаться в его намерениях было по крайней мере глупо. - То есть вы... ну... не будете против? - он широко и счастливо улыбнулся. - Ну, если у меня все получится? Мэттью взглянул на Альфреда - тот пожал плечами - Мы-то? Нет. И родители тоже нет, они ждут, что ворчливый Арти хоть кого-нибудь себе найдет, хоть лошадь какую-нибудь. А вот Артур сам - будет, - сказал он и, задумчиво почесав подбородок, добавил. - И Иван. Он тоже явно будет против такого развития событий. - Ну мы ведь ему ничего не скажем, правда? Это будет нашей маленькой тайной, - Франциск подмигнул и поднес палец к губам. И тут, судя по вмиг просветлевшему взгляду Альфреда, ему в голову пришла какая-то новая сумасшедшая идея. - Ну-у-у, - протянул он с хитреньким видом, который так не любил Мэттью, - так просто мы ничего сделать не можем, это уже будет целое дело... Доктор сначала непонятливо наклонил голову. Что за "дело"? Или это... Ах, вот оно как... - Значит, мне все равно придется рассказать все, да? Хитренькие мальчики, - улыбнулся он с какой-то печалью и, пройдя ближе, даже с какой-то лаской, как ребенка, похлопал Альфреда по щеке. - Люблю таких. Так какой же у вашего Артура номерок? - Стоп-стоп, во-первых, не переводите тему, - Ал перехватил руку Франциска и неприязненно поморщился. - А во-вторых, сначала расскажите - а потом уже этот ваш "номерок"! Иначе так будет нечестно! - Да и, в конце концов, что в этом такого? - поддержал брата Мэттью, однако, заставляя все же того отпустить доктора. - Неужели там какие-то страшные тайны?.. Эти слова произвели какой-то странный эффект. Франциск замер, а затем сделался как-то чрезвычайно задумчив. Он потер лоб и, ни на кого не глядя, медленно вернулся на докторское кресло. - Что в этом такого? Хм... Действительно, что же в этом такого... Просто не очень приятная история, только и всего, пожалуй... - произнес он про себя. - Ну так и что ж, что неприятная? - Ал недоуменно пожал плечами и хмыкнул. - Нам, чай, с ней в одной кровати не спать. - Альфред! - осадил брата Мэттью. - Расскажите, пожалуйста, доктор. Но доктор начинать не спешил. Он поправил волосы, потом зачем-то снял очки и уже так, без очков, поглядел на ребят. Его взгляд был невесел, в нем читалась какая-то тоска по былым дням или глубокая, тяжелая тайна. Наконец, он заговорил. - Ну, это произошло в наши студенческие годы. Мы с Ваней жили в одной комнатке в общежитии - чтоб вы понимали, это я настоял на сожительстве, - Франциск усмехнулся. - Забавная история вышла: он же, Бражок-то наш, то бишь, он и в молодости не особо социальным был, и со слабым полом особо не общался. А я тогда только-только открыл для себя...кхм... как он там выразился?.. - доктор пощелкал пальцами с улыбкой, - всю прелесть другой стороны спектра, как-то так. И когда я услышал, что он такой сухарь и с девушками почти не общается, я подумал отчего-то вдруг, что он такой же, как и я. Ну и попросил нас вместе поселить, не особо раздумывая, - тут доктор не сдержался и захихикал. - Видели бы вы, как он после первой ночи от меня неделю шарахался! Вот умора-то была! Я уж думал, что слушок пустит по курсу - ан, нет, боялся, но никому не говорил! Ну, я после уж извинился, мы уладили все недоразумения, ударили по рукам - да так и сдружились. Знакомил его с девчонками, которые (ну, по-моему) ему подойти должны были. Как он ругался! Как кричал! Но домой все равно приходил, убирался, даже посуду мыл за двоих. До конца института так вместе и селились, несмотря на ссоры... - Это, конечно, все замечательно, но причем здесь Яо? - нетерпеливо перебил его Альфред, за что получил болезненный тычок в бок от брата. Улыбка доктора потускнела, а затем и вовсе исчезла. Он нахмурился. - Яо? Да притом. Однажды, курсе эдак на... или уже... да не важно. Важно другое. Мы в это время в одну группу попали, и у нас преподаватель один вел. Страшный - жуть! Раз прогулял - не видать тебе зачета, как ушей. Спишь на занятиях? Останешься на вечер! Опоздал - пиши реферат размером с курсовую! И его однажды за одну маленькую оплошность (я сейчас, хоть убей, не могу вспомнить, за что) оставили. Все уж домой разошлись, я пошел к девчонкам. Ну, знаете, эти общажные свиданки, и обжимания по углам, и страшный трепет при каждом скрипе за дверью! Ну, хотел на всю ночь остаться, а получилось только до позднего вечера, нас вахтер разогнал. Возвращаюсь, а там - картина маслом! Лежит какой-то бродяга на Ваниной кровати, припадочный, трясется, пена у рта, кровь носом, а Ваня крутится вокруг него, как наседка над яйцом! Я уж не знаю, как он меня тогда отговорил тут же не бежать в вахтерку... Он сделал небольшую паузу и выжидающе взглянул на братьев - поняли, мол, что здесь за штука, или глупые, как чурбаны? - А этот бродяга... - вежливо начал Мэттью. - Да, ты не ошибся, мой дорогой Маттьё! Это и был Яо! - с глухим раздражением воскликнул Франциск, перебивая ученика в своей горячности. - Я до сих пор не понимаю, на кой черт Ваня протащил его через весь город к родной общаге и обхаживал еще! Он же дня три от кровати-то не отходил, не спал вовсе - а, чтоб вы знали, у него и так со сном какая-то дребедень, он едва с другим человеком в одной комнате заснуть может, да и правила всякие, а тут!.. - все старался подручными средствами, что-нибудь да как-нибудь. А этот на него кидается, с кулаками, дерется, все волосы подергал! Сильный, черт! Так-то пару семинаров у нас наш Бражок-пирожок и прогулял... Как раз у того профессора. Считай, подписал себе смертный приговор. Уж как я его уговаривал не гулять следующий! Да я, черт побери, почти на коленях перед ним ползал - а он все носится с этим... - доктор цыкнул, видимо, чтобы не ругнуться как-нибудь слишком грязно для такого серьезного кабинета. - В общем, если опустить все подробности, уговорил, на третий день. И вот, мы возвращаемся и - что бы вы думали? - раз - и никого! Пустая кровать, а этот чертов Яо слинял куда-то! А Ваня у нас - с долгами и со всем подобным... Ну, вы-то не знаете, вы же у нас хитрые... Франциск тяжело вздохнул и подпер опущенную голову рукой, тяжело, с сожалением закрывая глаза. Мэттью и Альфред, хоть и были слегка обижены на такие слова, виду не показали. - Он в ту сессию со степашки слетел. Стипендия у нас, конечно, не ого-го какая, но жить как-никак помогала, туго было без нее - хоть в подворотне ночуй и собачьей едой питайся. Деньги-то всяко лишними не бывают. Устроился куда-то охранником в ночную, полгода работал. Такое бесследно у него не прошло, до сих пор, бывает, головой мучается так, что мама не горюй. А со сном - и того хуже стало. Бессонница хроническая, даже теперь. А этот бестия потом объявился! Снова, стало быть, пришлось ему побыть Ваниным пациентом! Ну, это уж другая история... Что, любопытно, маленькие суватели носов в не свои собачьи делишки? - фыркнул он напоследок и откинулся на спинку, лениво потягиваясь и разминая плечи, и явно не намеренный рассказывать что-либо еще. - Как-то вы его явно недолюбливаете, - подозрительно поглядел на него Мэттью. - Да кто б его после такого долюбливал, а? - ощерился тут же доктор. - Так люди не поступают! - И только из-за этого? - Альфред, тоже с прищуром, тоже с подозрительным, от брата не отставал, чем, порой, очень его огорчал, потому что лез сразу напролом. - Только из-за этого, - не поведя бровью, соврал (или не соврал?) Франциск. - Какие еще должны быть причины, я совсем не понимаю, - тут он скучающе выдохнул и тоскливо взглянул в зарешеченное окно. - Ну, пытайте меня, что еще вам, ненасытным, интересно? ...А, эм...Ладно, в его устах эта фраза звучала, по крайней мере ну... довольно неожиданно. А если бы Иван им ничего не сказал, они бы посчитали за забавную шутку! Мэттью смущенно покраснел, и даже Альфред, стараясь скрыть свое смятение, глупо хихикнул и состроил уж такую нелепую рожу, что доктор тут же пожалел о сказанных словах. Они помолчали некоторое время: один - явно отходя от смущения, другой - отбросив все лишнее и задумавшись над вопросом, а третий - лениво и без особого интереса перебирая варианты, как бы половчее отшутиться и скрасить неловкое молчание. - Интересно, почему они друзьями сделались, - задумчиво протянул Ал, наконец, решив, что конкретно хочет узнать. - Он же... - А вот это уже совсем не интересно, - перебил его доктор Бонфуа и язвительно оскалился. - Он же у нас добренький был, этот Ваня, всякую букашку приголубит! Он же... - С чего это я добренький? Я сейчас совсем вот не добренький, - мрачно проворчал кто-то сзади. Вздрогнувшие от неожиданности братья тут же, по старой привычке, резко развернулись к двери. Там, естественно, оказался Иван: он глядел на них угрюмо, опершись на дверной косяк, сведя брови, сложил для для пущей показательности руки на груди, набычился весь, но злым почему-то не выглядел - выглядел уставшим. - Ты что так долго? Заснул, что ли, в туалете, злобненький ты мой? - усмехнулся Франциск. Иван Иваныч отвел глаза и кашлянул. - Не заснул, - ответил он, на что его коллега гаденько осклабился. - Так, молодые люди. Дело я вам нашел. Франциск, хватит скалиться, пора работать. Мне нужны прошлые записи с Аэлитой, найди их. И вот еще. Там я тебе на столе карту оставил, проверь там все и оформи уже эту Панаменко с богом, пусть еще немного на свободе проваландается. Отпусти тетушку, о ней родные позаботятся, - Франциск отчего-то ахнул и схватился за сердце. Иван сморщился, словно ему было стыдно за слова и махнул рукой. - Дело решенное уже. Вы оба - за мной! - А, тпру-у-у, немного постой! - немного оправившийся от своего странного удивления доктор Бонфуа, видимо, предчувствуя сейчас, что все его усилия по добыче номерка этого сегодняшнего Артура пропадут напрасно, требовательно пододвинул к Мэттью листок и ручку. - Во-первых, не отпущу я ее, а во-вторых Альфреда можешь забирать - Маттьё оставь на минутку. Пиши, мой дорогой! - Что - "пиши"? - тут же встрепенулся доктор Брагинский. - И, черт побери, сказал - решенное, значит - все! Но коллега отмахнулся. - Рецепт, естественно, - господи, этот доктор Бонфуа действительно скользкий, как угорь! Для него врать, не краснея - забавный вид спорта, в котором он каждую секунду виртуозно упражняется, сладкоголосый гад! - кленового сиропа. Мальчик хорошо готовит, а я - пока не забыл, а то к вечеру голова совсем не варит. Иван хотел, было, возмутиться такому положению вещей: шутка ли - они только что переполошили пол-больницы, наварили такую мерзкую кашу, что докторам и санитарам до конца дня расхлебывать, плюс еще с этой Панаменко и ее родственничками ругаться, а он тут про какие-то рецепты! - но Франциск предупредил все его выпады, снисходительно взмахнув рукой. - Всего минуту. Просто назови место, он туда подойдет. Я провел экскурсию по всей доступной части больницы - он не заблудится. А с ней... Потом разберемся, как вернешься. Я еще тебе выскажу по поводу твоего "отпусти". Альфред на этих словах взглянул на доктора Брагинского с легким негодованием - ему-то никто никаких экскурсий не проводил! Но все его возмущение тут же столкнулось с какой-то ледяной злобой, которой наполнился, кажется, весь кабинет - и эта черная злоба внушала чудовищный ужас. - Но!.. - кажется, доктор снова закипал от негодования. - Я все сказал. А за него я ручаюсь, Ваня. Ну? - теперь в голос Бонфуа закрались требовательные нотки, хотя в глазах отчетливо отпечатался животный ужас. - Отлично. Просто замечательно! Если он мне что-то выкинет - я с тебя три шкуры спущу, ты понял, маньячила проклятый? Правый холл четвертого этажа! - разъяренно прорычал он и, крепко (и наверняка больно) ухватив испуганного Ала за руку, зашагал по коридору. За ним оглушительно хлопнула дверь. Стараясь унять напряженную дрожь в руках, Мэттью медленно развернулся к своему наставнику, который в нетерпении постукивал пальцами по столешнице. Тот, очнувшись от постыдного наваждения, тут же услужливо пододвинул ручку и строго стукнул ладонью по бумаге. - Маньячила? Маньяк? - с осторожностью и нервным недоумением спросил Мэтт, но, получив от доктора предостерегающий сердитый взгляд, все-таки уткнулся носом в стол, попутно настукивая левой рукой цифры номера Артура, как если б они были на клавиатуре. Убедившись, что его прилежный ученик принялся, наконец, за работу, доктор выдохнул устало. - Ну, я же рассказывал, как мы встретились да спелись. Так, после первой ночи, он меня только маньяком и звал. А сейчас - только в особых случаях, вчера и, вот, сейчас, - доктор отчетливо вздрогнул и даже как-то дергано поднес два пальца к губам, будто там была зажата сигарета. - А про Панаменко... - А это все, не твоего ума дело, - с неожиданной злобой шикнул на него Франциск. - Быстрее, пожалуйста. Немного сбитый с толку Мэттью отложил ручку и поднялся. - Ну, все? Тогда иди, спасай своего братца. А то наш Ваня, если шкуру не сдерет - то головушку открутит, он умеет, в таком-то настроении... ...Комнатка, в которую разозленный до чертиков Иван Иваныч привел Альфреда и в которой через минут пять появился запыхавшийся Мэттью, отличалась размерами и удивительными для таких размеров спокойствием и тишиной. Точнее, на самом деле просто казалось, что здесь было тихо: множество людей беспечно переговаривались, мерно стучали по доске шахматы, где-то тихо играла незамысловатая музыка. За окном едва слышно шумели листья, переливавшиеся от самого темного зеленого до изумрудного и нежно-салатового в свете ласкового солнца. Стрекотали детские тупые спицы - старушка под нос считала петли и близоруко щурилась, удобно устроившись у окна. Какой-то мужчина на вид лет сорока, сидел за столом и увлеченно окунал большие пальцы в пластилин. Совсем молоденькая девушка, лежа прямо на полу и болтая по-детски ногами, рисовала волны на листке бумаги. Кто-то, слегка покачиваясь, неотрывно глядел в окно, кто-то увлеченно играл в шахматы, кто-то что-то писал на клочках пожелтевшей бумаги. Медсестра была единственной, кто обратил на вошедших внимание. Она сидела как раз на стуле возле двери и читала какую-то, видимо, чрезвычайно занимательную книжицу (Альфред не приглядывался, но, кажется, это было "Вино из одуванчиков"), а когда они вошли, обернулась и с улыбкой кивнула в знак приветствия. - Вилли, дорогая, - как-то разом успокаиваясь (видимо, по профессиональной привычке), тоже улыбнулся Иван Иваныч. - Я привел к тебе помощников. Пусть посидят здесь, пообщаются, хорошо? Девушка с удивительным спокойствием, словно ей каждый день подкидывали каких-то оболтусов, кивнула и отложила книгу. - Конечно, проходите. Вы как раз вовремя - у нас скоро начнется античная дуэль, - она поднялась и, отряхнувшись, взяла братьев за руки. - Вы будете нашими почтенными зрителями. Ну что, отпустим Иван Иваныча? Альфреда немного покоробило. Почему она обращается с ними, как будто они - неразумные дети? Он даже оглянулся на Мэттью в поисках поддержки - но тот только закивал завороженно и безропотно тихо. Теперь уже официально освобожденный от обузы в лице этих двух оболтусов доктор Брагинский благодарно кивнул и тут же вышел вон, кажется, вернув всю свою, давеча подавленную злобу. - А что за "античная дуэль"? - шепотом спросил Ал у брата. - Насколько я помню, в античности вроде не было... Что вообще здесь происходит? Тот пожал плечами и крепко призадумался. - Ну, я даже не знаю, но судя по тому, что это именно "дуэль", то какие-нибудь исторические личности, наверное? Но тут к их разговору совершенно неожиданно, но плавно и ласково, присоединилась медсестра, которую доктор почему-то назвал Вилли. - Сегодня у нас дерутся господа Пушкин и Дантес, - произнесла она заговорщицким шепотом. - Видите? Вон они пока в шахматы играют. У них назначено на шесть утра. - Шесть утра?! - хором воскликнули братья - и тут же взгляды всех, кто был в комнате, устремились на них. В глазах кого-то читалось напряжение, другие смотрели с легким испугом, а третьи - с откровенным непониманием. В чьих-то глазах читалась зарождающаяся ярость, готовность защищаться. Это было страшно. Словно в каком-то психоделическом фильме ужасов: было тихо и все глядели на них, не моргая. Создавалось впечатление, будто сейчас откуда-то скопом поползут сколопендры и сожрут их живьем. Так же обычно бывает в психоделических фильмах ужасов? Девушка ойкнула, сложив ладони, и досадливо, с легкой укоризной, покачала головой. - Ну вот. Придется теперь со всеми знакомиться, - вздохнула она. - Я надеялась, что до этого дойдет уже после. Представьтесь. Все в ожидании глядели на них. В немного нервном ожидании. - Ну же. Не надо бояться. Надо просто представиться. Сказать свое имя, - ласково подталкивала их медсестра. - Эм... Ну... Я - Мэттью. А это - Альфред, мой брат, - улыбнулся Мэтт, стараясь выглядеть как можно более дружелюбным - так подсказывало ему его чувство самосохранения. - Мы сегодня будем помогать... - Они сегодня посидят со мной, - тут же прервала его сестра Вилли, бросив на него предостерегающий взгляд. Больные смотрели на них настороженно. Мужчина, только что занимавшийся пластилином, непривычно-медленно, словно восковая фигура, поднял голову, сдвинул брови и, зачем-то принюхавшись, заговорил басистым голосом. - Они явно не из наших. Значит, они поставлены следить за нами? - в его интонациях отчетливо читалось волнение, которое, судя по взглядам, постепенно передавалось и другим. - Вас послали инопланетяне? Или правительство масонов? А этот парень умеет шутить, даже несмотря на свой унылый видок! Альфред, не сдержавшись, прыснул. - Если бы. За нами бы кто проследил. Этот Иван Иваныч оставил нас здесь, чтобы мы ничего не натворили - вот и все дела, - вполголоса пробормотал он. - О, Иван Иваныч! - это уже прошамкала старушка со своего места, внезапно просветлев и даже приподнявшись на стуле. - Иван Иваныч, Иван Иваныч... Какой миленький мальчик! - и снова голова ее опустилась к вязанию. - А я знаю Иван Иваныча! Он ходит в таком же халате! Как и Альфред! - внезапно вскочил тот, что сидел за шахматами, а потом погрозил Мэттью кулаком. - Но не трогайте Вилли! Сегодня у нас дуэль! Он еще что-то говорил - точнее, даже чуточку кричал - бессмысленно и нелогично. В этом путанном монологе все было немного странно. Фразы как будто специально распиливали и рубили, и в конце каждой громко и аляповато пририсовывали восклицательный знак. Да и еще - они как-то не вязались друг с другом. Какой халат? Почему не надо трогать сестру Вилли? Причем здесь эта пресловутая дуэль? Голова шла кругом. Братья в отчаянной надежде взглянули на медсестру, но та вместо ответа на множество странных, ненормальных вопросов, только приложила палец к губам и медленно двинулась к этому больному, стараясь успокоить его разволновавшиеся нервы. Гул в правом холле на четвертом постепенно нарастал: все хотели тут же обсудить разом и Иван Иваныча, и Вилли, и новоприбывших, и дуэль, и партию шахмат, и еще, и еще, и еще... - Правильно, не трогайте Вилли, - произнес другой, сидящий за "черными". - Потому что мы решили, что сегодня у нас будет дуэль за нее. На румяном лице его тем временем, словно разгоняясь, пролетели несколько противоречивых эмоций: он оскалился, подняв брови, затем защелкал зубами и покачал головой, затем заморгал быстро-быстро и, наконец, широко открыл рот. Мэттью только поднял руки, стараясь всем своим видом показать, что не имеет ни малейших притязаний на "Вилли", Альфред же отошел, от греха подальше. Что-то во всех этих людях вызывало тревогу и страх, хотелось тут же убежать - но сегодня они уже хорошенько набегались, и теперь сильно болели ноги, и вообще, вдруг эта дверь - закрыта?! - Тринь, тринь, ку-ку! Ку-ку! - вдруг оживилась до этого молчавшая девушка на полу и, закрыв руками уши и зажмурившись, начала с удвоенной силой стучать ногами по полу. - Пять часов! Пять часов! Все тут же замолкли. И, словно по какой команде, разошлись по своим углам, оставив братьев по самой крайней мере в недоумении. - Э-э-э... Ну-у-у... Вы очень точно определяете время, - пролепетал Альфред, явно обращаясь к девушке. Та удивленно замерла, а затем приподнялась и села лицом к нему. - Вы правда так считаете, друг Иван Иваныча? - спросила она, глядя куда-то мимо и зачарованно улыбаясь. - Это все потому, что раньше я работала вместо Биг Бена и часов на кремлевской башне. А еще я запускала пушки каждые пятнадцать минут! Знаете, какое разочарование - работаешь, работаешь, а они только и могут, что оглушительно бУхать! Бухают и бухают! Никакого уважения, даже если я контролирую все часы в мире! Нет, чтобы сказать: молодец, Наташенька, какая ты точная! - А вас, стало быть, зовут Наташа? - незаметно прерывая длинный монолог, вклинился Мэтт. Девушка тут же встрепенулась. - Наташа? Нет! Нет! Меня зовут Шарлотта Ивановна, потому что я люблю шарлотку! Ну все, идите, а то я сейчас собьюсь, сейчас собьюсь! - она снова закрыла уши ладонями и легла на пол ничком. - Скоро шесть, скоро шесть, тир-линь ку-ку! Больше Наташа с ними не разговаривала. Зато снова плавно подошла медсестра и заговорила вполголоса. Теперь в ее говоре была какая-то нервная и слегка разозленная интонация. - Наделали вы шуму, ребятки, - покачала она головой и, как ни странно, снова улыбнулась. - Теперь-то я понимаю, почему доктор сегодня весь из себя злой такой ходил. Пожалуйста, не кричите, посидите тихо-мирно, ладно? - тут она положила им руки на плечи: и братья синхронно ахнули и сморщились - тонкие женские пальцы с намарафеченными острыми ноготками больно впились в плечи. - Ладно, я спрашиваю? От Вилли отчетливо повеяло холодом, как, бывало, веяло от доктора Брагинского в часы его самого поганого настроения. Им ничего не оставалось сделать, как затравленно закивать бедовыми головами. Но, как это ни удивительно, после этого странное наваждение исчезло, и Вилли снова стала улыбчивой и милой. - Ну все, если вы поняли, то усаживайтесь на диванчик и молчите, молчите настолько долго, пока это возможно, ясно? Вот и замечательно. Альфред и Мэттью ошарашенно устроились где-то на диванчике, подле брошенных шахмат и переглянувшись, не говоря друг другу ни слова, договорились играть в вынужденную молчанку. Продержаться удалось недолго. Дело в том, что Наташа (она же Иванка Шарлоттовна или как-то так), выйдя из прострации, тут же заговорила со случайно оказавшимся рядом с ней Пушкиным или Дантесом - черным, что играл в шахматы. А затем, развернувшись к Альфреду, приветливо помахала ему рукой и, вскочив, потащила немного смятенного Пушкина или Дантеса за собой. - Вот он! Он теперь твой лучший друг и будет твоим се... секу... Секуадаптаром! - Секундантом, - вежливо поправил ее будущий участник стрельбища, даже не пытаясь высвободиться из крепкой хватки девушки. - Да неважно! - фыркнула она. - Доверяй ему, как себе, он хороший парень! Уже ничему не удивляющийся и ничего конкретного не ожидающий от будущего Альфред улыбнулся Дантесу или Пушкину и неловко протянул руку - так же, по его разумению, делают самые неожиданно лучшие друзья? И все бы ничего, первый тактильный контакт даже прошел бы гладко... - Ага! Сговор! Ты переманиваешь на свою сторону этого странного человека! Произвол! Волюнтаризм! - закричал тот, другой с партии шахмат, тоже Дантес или Пушкин. - Но ничего! Я побежду! И снова, как и в первый раз, к разговаривающим постепенно начали стягиваться другие больные. Старушка у окна даже отложила спицы и уставилась на них странно-косящим (или даже вообще невидящим?) взглядом. Заговорил мужчина с пластилином. - Как ты собираешься победить, если у тебя нет секунданта? - произнес он медленно, неторопливо нахмурив брови, как и в прошлый раз. - Да! Нет! Ты! Ты будешь моим секундантом! - тут же взорвался новыми восклицаниями "человек-восклицательный знак" (как назвал про себя его еще не втянутый, к своему счастью, в разговор Мэттью) или Пушкин-Дантес. - Я не могу, - медленно ответил мужчина и пожал плечами. - У меня еще мысль. Я ее думаю. Если я отвлекусь... - У тебя всегда мысль! - немного даже зло ответил дуэлянт. Мэтт уж было испугался, что сейчас Человек-пластилин обидится, расплачется или, чего хуже, закричит да вой подымет, и им с Алом снова ого-го как достанется от Вилли и ее ноготков - но мужчина только грустно улыбнулся и, неспешно покачав головой, вернулся к своему пластилину. - Ну если тебе так претит, я могу не брать секунданта? - черный, видимо, тоже пытался утихомирить Восклицательный знак, но явно безуспешно. - Нет! Все должно быть по правилам! Я тебя как застрелю! Нужны честные свидетели! - тот неистово замахал руками. Черный только улыбнулся (насколько в его ситуации могло быть "только" - левый глаз нетерпеливо подергивался, а зубы то и дело постукивали). - Это я тебя застрелю, так по правилам, - сказал он почти ласково. Услышав это, Восклицательный знак (он же, по всем признакам, Пушкин), немного поник, а затем снова подскочил, будто его укололи иголкой. - Тогда сегодня не в живот! В живот больно! В голову! - Нет, все должно быть по правилам, - уперся черный, твердо, как казалось по его угрюмому лицу. Затем его взгляд, в бешеном вращении глаз, обратился к Мэттью. Он просиял. - Вот он может быть твоим лучшим другом. О, да, это была просто великолепная идея. Кажется, все, кто наблюдал за этим странным разговором, повеселели: даже, кажется, глаза Вилли засветились от радости. А вот с Мэтта сошло лицо. ...Когда вечером зашел Иван их проведать, его глазам предстала презабавнейшая картина. Альфред и Мэттью ошарашенно (и, видимо, уже не в первый раз) шагали по комнате взад-вперед, стараясь высчитать ровно десять шагов. Глаза их от напряжения (и глупого новичкового страха за свою жизнь - да, если честно, это тоже было) уже напоминали блюдца, но бросить это дело они не могли: вокруг них жадно скрипели зубами пациенты, не пропуская ни единого их движения. - ...пять, шесть, семь... - Альфред слегка замялся, упершись коленями в диван и в надежде оглянулся на остальных. Его отчаянный взгляд тут же остановился на новом лице - он ничего не говорил, но доктор отчетливо чувствовал, как Ал взывает к его состраданию. Усмехнувшись, Иван сделал пару шагов на месте, показательно делая отмашку. Лицо нерадивого шалопая тут же посветлело. Он радостно замаршировал на месте. - Восемь, девять, десять! Вот здесь должен быть барьер! Все радостно захлопали. Кажется, этого момента они ждали очень долго. Иван осторожно, по стеночке, прошел к дивану и уселся, готовый смотреть. А меж тем двое воюющих встали напротив друг друга: оба вооруженные заботливо слепленными Никодимом Алексеевичем (так звали этого огромного человека с "восковыми" эмоциями на лице или Человека-пластилин) крошечными корявыми и неказистыми пистолетиками. Теперь все снова зачем-то начали глядеть на Альфреда и Мэттью. Они переглянулись между собой, совершенно обескураженно. Последний судорожно пожал плечами. - А... эм... ну... Помиритесь, может быть? - пролепетал Альфред. - Вы, молодой человек, античную историю в школе плохо читали? - слегка раздраженно проговорил сегодняшний Дантес. - Мы вообще-то здесь драться собрались, если вы еще не заметили! - Да! Мы непримиримые античные враги! - тут же вклинился Восклицательный знак, ой, то есть, сегодняшний Пушкин. Альфред тут же загородился руками в защитном жесте, как если бы у них обоих были реальные пистолеты. Глаза Мэтта в панике забегали, то упираясь в посмеивающегося Ивана, то в воодушевленное лицо Наташи, которая, видимо, с абсолютно полной уверенностью подумала, что на ее глазах действительно сейчас творится история, даром, что "лично присутствовала при этих событиях и даже толкала часовую стрелку". Иван только фыркнул. - Сходитесь, - произнес он привычно и с превосходством поглядел на двух оболтусов - вот, мол, что в таких случаях говорят, два дурачка. Как ни странно (хотя, ни в коем разе не странно) оба дуэлянта послушались голоса Ивана и начали медленно топать друг другу навстречу. И "медленно" - значит, один шаг в минуту. В комнате стояло страшное напряжение. Все присутствующие (кроме, пожалуй, Ивана) перестали дышать и наблюдали за разворачивающимся действом с тревогой, словно даже не подозревая, что произойдет дальше, словно именно сейчас они держат свечу над устрашающим событием, что перевернет историю в новое русло. Выстрел произошел быстро и заметно. "Паф-паф, тыдыщь!" - крикнул тот, что Дантес. Пушкин при этом выглядел так обиженно, что за него даже злость брала. Но дуэль есть дуэль, поэтому он, патетически взмахнув рукой, возвел очи горе и так и упал навзничь. Актер, просто талантище! На этом моменте все внезапно ожили, задышали, заговорили, причем разом, громко, наперебой. Альфред и Мэттью, придя в себя, с удивлением уставились друг на друга. Потом на "убитого", который изредка косил полузакрытым глазом в сторону остальных больных. - Но... Это ведь не настоящая дуэль? - прошептал ошарашенный Альфред. Какого же черта они вместе со всеми были так напряжены, так боялись за уже известный исход? Может ли быть такое, что они сами немного "того"? Каким, черт возьми, ну каким образом в общем шуме это услышали все?! Встревоженный Мэттью вмиг отчетливо уловил опасность, мелькнувшую в глазах Вилли. В голове закрутились мысли о том, что бы сейчас такого ответить, чтобы было нормально. Он даже рот раскрыл - но его опередили. Как ни странно, непредсказуемые люди не разозлились, не стали ругаться и кричать или что там делают в таких случаях. Дантес высокомерно хмыкнул, Пушкин снизу только дернулся нервно. - О, поверьте, вам не о чем волноваться, дорогой секундант, - произнес он со смешком, выдававшим все его снисходительные мысли. - Здесь все по-настоящему, реальнее некуда. Я продемонстрирую. Смотрите: ты умер? - Я умер! - с готовностью отрапортовал с пола Пушкин. - Ну вот. Вы убедились? Альфреду оставалось только с дрожащей улыбкой кивнуть - потому как над его ногой вновь был занесен тяжелый каблук брата, а Вилли одним движением пальцев со страшными ухоженными ноготочками давала отчетливо понять, что если он сейчас ответит неправильно, то полетят головы с плеч. Мэттью, наконец, спокойно выдохнул. Как оказалось - рано. - Нет, подожди, повремени немного, - внезапно выкрикнул с пола убитый, - я же не мог умереть на полу! Я должен умереть на диване! Давай я сейчас лягу на диван и умру? - Но так же нельзя! - тут же возразил его противник. - Мертвецы же не ходят! Ал и Мэтт переглянулись и нервно хихикнули, будто вспомнив какую-то забавную шутку. - Но все равно! Не на полу! - заходился в своих криках человек-восклицательный знак. - Нет уж, увольте! Не на полу! Все дружно завозились, стараясь хоть как-то решить эту проблему - в суматохе не разобрать ни слова. Но в итоге додумались тащить. А кто будет тащить? Конечно же секунданты - они же лучшие друзья, черт побери! Господи, да за что... - Ой, подождите! - вдруг пронзительно закричала Наташа. - Там, на диване!.. Все тут же развернулись к дивану, словно по команде. Ого-о-о! Представшее зрелище оказалось каким-то сверхъестественным и меж тем таким же ожидаемым, последовательным, что ли. И все-таки все в комнате удивились бы меньше, если бы воочию увидели сошествие инопланетян на землю. И дело здесь не в том, что там внезапно появились летающие единороги или портал в другой мир - о нет, все намного прозаичнее. Иван Иваныч спал. Спал он со вкусом. Откинутая на спинку дивана голова его чуть свешивалась к плечу, руки по-детски невинно и бессильно лежали по бокам, ладонями вверх, рот был совершенно наивно открыт, а по лбу разметались волосы. Иногда он морщился во сне, пытался от чего-то отмахнуться - но затем снова сон его не тревожило ничто. Вилли тут же подняла руку, призывая прислушаться к ней. - Господа, пожалуйста, старайтесь не шуметь и не кричать, - прошептала она в наступившей тишине. - Он очень резко реагирует на звуки и свет... Я понимаю, что... - Хм-м-м... Нехорошо, - вполголоса задумчиво проговорил Дантес, совершенно внезапно прерывая ее. - Так, мой дорогой друг, давайте я на этот раз промахнусь, и вы останетесь жить, ладно? Не будем тревожить человека. Пушкин с готовностью быстро закивал. Тоже, кажется, слегка удивленная Вилли помогла ему подняться. Все как-то внезапно успокоилось. Все разошлись по своим углам и принялись отстраненно заниматься своими делами. Это общество действительно живет своей собственной, непонятной и непредсказуемой жизнью... А Альфред и Мэттью, впервые за этот день оказавшиеся вне внимания, синхронно выдохнули и тоже осторожно уселись на диван, рядом с Иван Иванычем. Вилли, провозившись с чем-то в углу, через несколько минут присоединилась к ним в созерцании наконец-то не мрачного и угрюмого, но спокойного и даже какого-то невинно-миленького лица доктора. А еще принесла какой-то платок и заботливо положила его на закрытые глаза. - Так будет лучше, - пояснила она на вопросительный взгляд Альфреда. - Он правда очень плохо спит при свете и при открытой двери, да и вообще... Он, конечно, сам нас тоже за это по головке не погладит... Только никому не говорите. Пусть уж отдыхает... - А почему бы не разбудить и не довести до дома? - так же шепотом спросил Мэттью. - На диване и спать не так удобно, как на кровати... Вилли только махнула на него рукой. - Он если сейчас проснется, то не заснет. Так что - тихо мне тут. Будьте людьми, - она строго пригрозила им пальцем напоследок и зачем-то отошла к Наташе. Некоторое время братья сидели молча, только переглядываясь изредка. Все были заняты своими делами, но настолько вежливо и трепетно по отношению к доктору, что, если закрыть глаза, то казалось, что в комнате только кошка чем-то тихо шебуршит. Молчание первым нарушил Мэтт. - Слушай, ты все еще хочешь сделать сегодня ночью этот универсальный ключ? - неуверенно спросил он. - А то! - самодовольно, но опасливо-тихо вздернул нос Ал. - Раз я задумал - значит, сделаю! Брат снова как-то подозрительно замолчал. Отвернулся. Почесал затылок неловко. Вздохнул. Снова посмотрел на Альфреда. Снова вздохнул. Снова помолчал. Это было как-то не в его духе так метаться в мыслях. Покрасневший и задумавшийся Мэттью выглядел очень подозрительно. - Ну, что ты там хочешь мне сказать? - недовольно промычал Альфред, слегка сбитый с толку. Мэтт снова опустил голову. Молчание продлилось. - Слушай, - наконец, решился он, - а ты случайно не думал... ну... как бы сказать-то... лучше было бы сейчас у Ивана стащить? Ну, ключи? А потом и слепки сделать, из пластилина? Это надежнее, чем искать этот твой... ну... универсальный ключ. Некоторое время до Альфреда доходило. Доходило небыстро. Глаза его постепенно радостно округлялись, и в них уже читалось страшное восхищение. - О-о-о, а ты, братишка, все еще способен удивлять! - вскрикнул он, но, поймав краем глаза медленно расплывавшуюся под потолком черную ауру медсестры, тут же зажал рот рукой и продолжил уже очень тихо, поглядывая по сторонам. - Осталось только как-нибудь отвлечь Вилли - эта карга нам весь план испортит... Иван едва заметно дернул рукой, явно кого-то отгоняя. Братья тут же замерли. - Но как? - задумчиво и немного испуганно прошептал Мэтт на грани слышимости, стараясь не двигаться. Как это ни удивительно, но сегодня судьба им несказанно благоволила - не успели они серьезно задуматься, как в комнату, с размаху распахнув дверь, быстрым жестким шагом вошел мрачный медбрат, ведя за собой какую-то слегка потерянную маленькую девочку. - Вилли, нам нужны люди. Прямо сейчас, - с порога начал он с грозным выражением лица. - Есть на кого оставить Лялечку? О, он был действительно грозен! Пожалуй, это был самый грозный человек из всех, что существовали на земле. Широкие брови были строго сведены, а нос был страшно похож на клюв какого-нибудь мрачного ворона. Так еще он был огромным, как Эйфелева башня! Вилли тихо ойкнула и беспомощно оглянулась на ребят, растеряв всю свою злость. - Герочка, я сейчас никак... - Иван Иваныч здесь. Он посмотрит. Если что, все решит, - быстро оглядев помещение, грозно констатировал "Герочка" и бесцеремонно ткнул пальцем в непроизвольно сжавшихся от этого повелительного движения братьев. - И эти, двое. Так что все, ты - за мной. Живо. И, схватив ошарашенную Вилли за руку, на глазах у не менее ошарашенных больных он вытащил ее из комнаты и, грозно глянув на ребят напоследок, громко захлопнул дверь, да так, что все в комнате невольно вздрогнули. Некоторое время было тихо. Пациенты, словно зачарованные, переводили взгляды с двери на девочку (кажется, ее звали Лялечкой? Интересное имечко, однако, родители постарались...) Девочка была сущим ангелом, сошедшим с картины времен Возрождения: вьющиеся светлые локоны обрамляли румяное наивное личико с пухлыми щечками. Голубые глазки с не меньшим удивлением скользили по лицам ее новых знакомых. - А вы кто, дядечки и тетечки? - спросила она, невинно наклонив голову и моргнув красивыми длинными ресницами... ...- А ведь, слушай, это лучший момент для того, чтобы стащить ключи, - шепнул брату Мэттью, глядя на то, как все, кто был в комнате (за исключением их самих и, естественно, Ивана), сгрудились вокруг девочки. Вот уже минут сорок они с интересом наблюдали за тем, как все внимание в мире уходило на эту странную Лялечку. Это было просто удивительно, завораживающе. - Ага, я тоже об этом сейчас подумал, - шепнул в ответ Ал. - Сейчас и найдем... Мэттью хмыкнул. - Я даже не знаю, как ты собрался искать. У него столько карманов... - По-моему, он, когда в первый раз доставал, лазил в нижний правый карман... Я, конечно, могу ошибаться, но, по-моему, именно туда. - Постой-постой. "В первый раз"? - Долгая история, расскажу потом. Ты на шухере, - нетерпеливо шикнул Альфред и воровато зашарил по карманам... Все выглядело очень быстро. Ключи - пластилин - вуаля! Мэттью пока брал на себя роль отвлекателя и следил, чтобы все были заняты. Работа так и кипела. Когда он тихо вскрикнул, Альфред даже не обернулся сначала. Только все нараставший шум заставил его бросить один раздраженный взгляд через плечо - и обмереть от страха. Лялечка, маленькая миленькая девочка, с тупой старушечьей спицей в руке стояла над спящим Иваном, готовясь выколоть ему накрытые платком глаза. Остальные, как ни в чем не бывало, спокойно глядели на это, что-то бурча. Мэттью отчаянно не успевал ничего сделать...