Белая обезьяна

Господи, это была потрясная вечеринка! Такого количества алкоголя, красивых девчонок и еды он не видел уже очень давно. Пол сотрясался от громких басов и от ног, пожалуй, тысячи танцующих, одним из которых был он, Альфред, потолком служило ночное небо и тысячи лазеров, прорезавших воздух. Столы просто ломились от количества съестного, а некоторые - оттого, что вечеринка зашла и на них. Диджей просто жег! И все же Ала уже явно слегка разморило от всего этого. А вокруг еще, в довершение всего, горели костры и стояли палатки - тем, кто устал сегодня отдыхать активно, можно было хорошенько поразвлечься здесь. Кто-то уединялся в палатках, а кто-то болтал, сидя у костров. И наверняка одним из тех, кто сидел там, был Мэтт. О, да, несмотря на свою тихую внешность и строгое воспитание, он иногда умел хорошенько развлекаться! Пора было им вообще-то уже встретиться - в голове отчаянно шумело, а ноги уже подкашивались. Пробравшись через множество разгоряченных тел к выходу, он сразу поправил съехавшие совсем на бок очки и огляделся в поисках Мэтта. - Эй, Ал! - окликнул его кто-то сзади и крепко обнял за плечо. - Ты братца своего ищешь? Ха-ха, мне кажется, он уже кого-то подцепил со своей милой мордашкой, чертов латентный ловелас! Альфред развернулся для того, чтобы взглянуть, кто с ним разговаривает, но был, видимо, слишком пьян, чтобы разглядеть лицо. Похоже, это был один из его многочисленных друзей, с которыми они часто таскались по разным вечеринкам подобного рода. - Кста-а-ати, детка, ты часом, не забыл выпить свои лекарства? - внезапно с насмешкой спросил его собеседник. - Которые тебе сказал пить твой старший братик, а? Или, может, тебе пора сменить памперсы? Это тебе тоже обычно братик делает? Альфред с шутливой, но ощутимой злобой ткнул кое-кого в ребро локтем и тоже как-то едко вывернулся, уже больше по привычке, потому что взаимные подколы друзей - святое. Да и вообще, какой-то уж очень близкий этот друг! К ним уже начинали сходиться люди. Кто-то что-то говорил, смеялся, забавно шутил - Ал отвечал, (уже даже и не важно, что, потому что сам он этого не запомнил), тоже смеялся заразительно и весело, двигаясь в пьяной дымке и в круговороте знакомых лиц, голосов, движений. Его с ног до головы окутывала радость и странное воодушевление, постепенно уже переходящее в щемящую, но такую нежную и удобную усталость. - Хей, ребята! - донесся до него родной голос. - Вы и продыху Алу не даете - он сейчас свалится и, наверное, заблюет вам здесь все! Правда, братишка? - Мэтт заговорщицки подмигнул и потянул его за руку. До пьяного Альфреда доходило долго - он даже сначала хотел отпираться, пока не понял, кто его ведет, куда и зачем. Потом он кивнул и шатнулся навстречу брату. В спину ему послышался задорный смех и едкие реплики друзей. - Пошли, я такое классное место нашел! Тебе должно понравиться! - шептал между тем Мэттью. - Тебе оно обяза-а-ательно понравится, и не вздумай уснуть или заблевать мне все по дороге! Альфред только пьяно рассмеялся. - Братишка, не вопрос! Но если это не какой-нибудь бассейн, наполненный доверху полуобнаженными цыпочками, я тебя закопаю! - погрозил он елозящим по воздуху пальцем. - Ну? Бассейн? Мэттью только фыркнул и толкнул его в бок, а затем просто потащил за руку дальше. Когда они дошли, Альфреду ничего не оставалось, кроме как захлебнуться от восторга. Они были высоко-высоко над землей. Внизу сверкали костры, до сюда доносилась отголосками музыка - вся равнина была, как на ладони. А сверху бисерной россыпью сверкали миллиарды звезд. Позади умиротворяюще шелестел лес, пели цикады, и казалось, что они плывут в сверкающем, безбрежном океане, которому никогда не было и нет конца - и все это было настолько реально, что начинала кружиться голова. Господи, это было самое прекрасное чувство, которое человек вообще способен испытать! - Ну что, это будет покруче цыпочек? - хитро заметил Мэттью, укладываясь на расстеленный прямо на камнях плед. - О, да!... - прошептал восхищенно Альфред и пьяно бухнулся рядом, укладывая голову на руки. Теперь звезды двоились в глазах, кружась в причудливом калейдоскопе. - Ладно, это действительно захватывает, но в следующий раз тресну! Они молча пролежали так минут десят - Ал даже начал понемногу засыпать. Как вдруг какое-то отчетливое нечто с огромными, огненными глазами взглянуло на него, словно прожигая насквозь веки. Алкоголя в крови как и не бывало. Он замер, не имея возможности пошевелить и пальцем. До него донесся какой-то странно-спокойный, даже ледяной голос брата. - Да, кстати. Ты ведь принял свои лекарства? Нечто, глядевшее на него, широко улыбнулось - в три ряда стоящие острые, загнутые вовнутрь зубы блеснули тысячью огней - из-под них закапало что-то черное, отдающее железом - Альфред заледенел, огромными глазами вглядываясь в эту огромную и до жути опасную тварь. Что-то отчетливо толкнуло камень, на котором они расположились. Мэттью пронзительно закричал - но тут же его крик оборвался сдавленным, булькающим хрипом, когда его позвоночник переломили миллионы острых, вогнутых зубов. Он совсем затих, когда огромные челюсти перемололи его кости - но, черт побери, оставался в сознании, оставался еще жив! Кожу его драло на лоскуты, окровавленные очки улетели в пропасть - но глаза, глаза отчаянно оставались открытыми, губы неразборчиво шевелились, когда от тела лоскутами отрывали кожу и мясо! Он протянул уже практически обглоданную кость, что когда-то была его рукой, к нему, Альфреду, моля о помощи - и тут же совсем исчез, перемолотый и сожранный живьем. Улыбаясь и причмокивая, гигантское нечто кровожадно наблюдало за тем, как он летел навстречу острым камням и болезненной, жуткой смерти - это последнее, что увидел объятый тяжелым ужасом Ал, перед тем как... ...очнулся в своей кровати по жуткому будильнику, который, как ему помнится, неделю назад в шутку поставил для него Мэттью. Он вскочил, как ошпаренный и тут же ломанулся вниз, на кухню. К этому времени Мэтт обычно уже спускался и готовил завтрак - Артур в этом не очень хорош, а сам Альфред слишком любит фастфуд и свое время для того чтобы уметь что-то делать на кухне. Торопясь так сильно, он едва не пересчитал носом ступени, споткнувшись наверху и кубарем прокатившись вниз, но вскочил и, то и дело спотыкаясь, наталкиваясь плечами и руками на предметы и набивая синяки. На кухне отчетливо слышались стук кастрюль и звон тарелок - это давало надежду, что все было просто глупым, ничего не значащим кошмаром. Таблетки. - Мэттью! Мэттью! - дрожащим голосом прокричал он, хватаясь за косяк двери и влетая на кухню со всей скорости. - Мэттью, братишка, Мэттью, черт побери, ты просто не предста... Он оборвал себя на полуслове. На него непонятливо глядел Артур, помешивая сгоревшую яичницу. - Мэттью? Ал, можешь хотя бы дома быть именно "дома", а не со своей сумасбродной компанией, пожалуйста. Надеюсь, ты ничего не употреблял с утра пораньше? - сказал он холодно, развернувшись обратно к плите. - Черт! Из-за тебя сгорело, обалдуй! Но Альфреда сейчас это не волновало. Совсем не волновало. Где Мэттью, черт побери? Поднеся дрожащие руки к глазам, он с силой протер их, моля все вышние силы, чтобы это была какая-нибудь глупая шутка и ему это все привиделось. - Ладно, так уж и быть, закажем что-нибудь из кафе, - вздохнул тяжело Артур, судя по голосу, опускаясь за стол. - Иди, принеси мне телефон. Альфред, ты меня слушаешь? Альфред? Господи, опять ты разыгрываешь дурачка! Ал открыл глаза. Они тут же непроизвольно заметались по кухне. - Мэттью, Артур. Мэттью, мой брат, ты же знаешь его. Мэтт. Он еду нам обычно готовит, - дрожащим голосом прошептал он, с каждой секундой все сильнее впадая в отчаяние. С каждым новым словом лицо Артура становилось все более досадливым, словно они уже не первый раз вели этот разговор о какой-то букашке под ногами или о полке, которую кое-кто обещал еще в прошлом году прикрутить. Он вздохнул и, взяв со стола свою кружку, небрежно отпил из нее. - Альфред, - с выражением титанического терпения сказал он. - Нет. Я не знаю никого из твоих "братишек" и "бро". И я, помнится, запрещал приводить их в мой дом. Принеси мне телефон, я сказал. - Подожди! - с нервной улыбкой продолжил Альфред, неожиданно подскакивая к столу и что-то с него хватая. - Вот! Вот они! Разве они не принадлежат Мэттью? В его руках сверкали очки. Артур посмотрел на него, как на идиота. - Это твои. Он спокойно разжал пальцы Альфреда и, вытянув оттуда очки за душку, надел их себе на нос. - Что с тобой сегодня, Ал? Ты вчера перепил? Или, может... о, черт, неужели опять? - старший цыкнул и укоризненно покачал головой. - Неужели ты опять забыл принять таблетки, мальчишка? Альфреда перетряхнуло всего. Он уставился на Артура огромными глазами, в которых, кажется, дрожали зрачки. - Да какие, - заорал он в истерике, - какие, к черту, таблетки?! О чем, раздери тебя... Но его прервал оглушительный звонок в дверь. Поднявшийся Артур поглядел на него сквозь круглые очки строго, с усталостью взрослого отца, вынужденного выслушивать бредни перевозбудившихся и сейчас ведущих себя черти как детей, а затем пошел в коридор. Открывать дверь. Дверь открывать, дьявол. Кому, кому он там пошел открывать дверь. Альфред, заподозрив что-то неладное (В ВИДЕ ОГРОМНОГО ЧЕРНОГО НЕЧТА ЗА ДВЕРЬЮ, ЧЕРТ ПОБЕРИ!) тут же бросился за ним. - Не открывай! - прокричал он, протягивая руку, чтобы остановить Артура. - Oh? Mon Dieu, это немного невежливо, мой дорогой! - мягко зазвенел знакомый насмешливый голос. - Я знаю, ты бываешь против того, как мы шумим, но не посмотреть ли тебе на себя, молодой человек? Лекарства. Там стоял Франциск. В руках он держал внушительную коробку, на которой фломастером, довольно неосторожно было выведено сердечко и кружка дымящегося кофе - и медвежонка. Медвежонка Мэттью. Меж тем Артур снова строго свел брови, прямо-таки багровея. - Что за бесстыдные намеки, Бонфуа! - прошипел он, складывая руки на груди. - Разве мы не разговаривали об этом? - Ох, дорогой, легче перечислить то, о чем мы не разговаривали, не так ли? - он хитро подмигнул ему. - Например, о сегодняшнем завтраке? Я принес кое-что вам обоим! Ну же, не смущайся, я знаю, насколько ты хорош в готовке, но перестраховаться стоило? - Тебе на работу, дурак, - покачал головой старший и вздохнул, сдаваясь, и принимая у Франциска коробку. - Ал, подойди, помоги. Но Альфред стоял, не сдвигаясь, словно сделанный из камня, и глядел во все глаза на этого мишку, которого так любил Мэттью. Он с детства носил его с собой. Никогда не расставался. Однажды даже случайно обмакнул его в чай. Неужели он все это выдумал? Нет. Нет-нет-нет. Альфред не был сумасшедшим. Он просто не мог быть сумасшедшим. Нет, ни за что в жизни... - О боже, Альфред, что с тобой? - улыбнулся Франциск, нежно прижимая к себе игрушку. - Неужели ты снова не выпил свои таблетки, деточка? Артур поправил у себя на носу круглые очки и тоже как-то улыбнулся. Как-то странно. Тяжело. - Неси коробки на кухню, Альфред. Мы потом поговорим. Франциску пора на работу, - это уже больше было к доктору. - Ну-ну, слышал? Катись отсюда, пока метлой не погнал! Ал вздохнул и понес коробку на кухню, намеренный во что бы то ни стало разузнать всю правду. Самые страшные догадки роились у него в голове - и, кажется, постепенно начинали превращаться в явь. Итак. Это не сон - это раз. Два - это вообще не его мир, если верить Артуру и Франциску. Три - Мэттью... ох... Мэттью, его милого братика, больше нет. И четыре - если все это происходит с ним и все это реально - то реальна и та огромная штука с зубами. Реальна. Черт побери, как же она реальна! Перед замершим Альфредом предстала ужасающая картина, заставлявшая весь мир поплыть. В окно кухни смотрел Франциск - не моргая, неподвижно, широко улыбаясь, придерживая у груди мишку. А над ним... Испуганные глаза выхватили неуловимое движение страшных улыбающихся губ... - Таблетки, ты выпил их, малыш? ...прежде, чем страшные дьявольские зубы вцепились в его голову. Приподняв бьющееся в агонии тело, оно, дьявольски улыбаясь, качнула его и, замахнувшись, но не разжимая зубов, швырнуло. Посыпались осколки. Один из них отчетливо попал в глаз. Кровь залила его зрачки. Он ничего не видел. ...- Нет. Нет, не пришел в сознание. Нет. Мы говорили уже об этом, Брагинский. Нет. Я не знаю, о чем ты говоришь. Да. Нет. Нет. Таблетки. Артур был явно сильно взволнован, но, кажется, изо всех сил сдерживался. Ал не открывал глаз. Да. Да, это все был сон. Господи, как глупо... - Я не буду класть его в больницу, который раз тебе говорю! Он не сумасшедший. Да, я не знаю. Ну, не знаю, может, это его воображаемый друг! Стоп. Стоп-стоп. Нет. Не может быть. Альфред сквозь силу распахнул глаза. Сначала все было непривычно черно, а потом до него постепенно начало доходить. Второй глаз не открылся. - Алло-алло. Да, слышу... Так, подожди немного, я тебе перезвоню, - Артур, сначала невзначай наткнувшись на него блуждающим взглядом, тут же бросил трубку и кинулся к кровати. - Боже мой, Ал! Я уже думал, ты никогда не очнешься! - он схватил в порыве руку Альфреда и прижался к ней горячим красным лбом напуганного, несколько ночей не спавшего человека. Ал никогда не видел его таким подавленным и разбитым. Он глядел на него, и из зеленых нахмуренных глаз, красных от бессонницы, кажется, сейчас должны были политься слезы. Руки его были мокрыми и горячими, а еще едва заметно подрагивали. Лекарства. - Что произошло? - прошепелявил Альфред, а потом, откашлявшись, добавил чуть громче. - Что за штука у меня на глазу? Он уже был готов снять ее с себя, но Артур чересчур поспешно перехватил его кисть, отдергивая ее от лица. Словно он только что едва не сломал что-то драгоценное. - Неважно, - он попытался улыбнуться: получилось криво. - Неважно. Сейчас все хорошо. Ты дома! Тебе следует выпить таблетки, ты забыл их. И ты жив. Все хорошо. Наконец. Таблетки-таблетки...Наконец-то... - Хорошо, ладно, а Франциск? Что с ним? - выдохнул Альфред. И тут ему на глаза попался рисунок. Неаккуратный рисунок, наклеенный на шкаф небрежной рукой. Дымящаяся чашечка кофе и сердечко. На полке рядом лежал выпотрошенный медведь. Артур как-то жалко и неловко улыбнулся. Глаза его забегали. - Альфред, дорогой. Кто такой Франциск?.. - спросил он упавшим голосом. - Послушай, даже если этот полоумный доктор тебе что-то говорит, то тебе не обязательно... - Что он говорит? Он говорит что-то про Франциска? Про Мэттью? - перебил его Альфред. Артур тут же отвел взгляд. - Ах, Мэттью... Ал, давай не сейчас, хорошо? Ты только очнулся и... - Нет, сейчас! Что вообще происходит?! По растерянному и неловкому лицу Артура было понятно, что никаких ответов ждать не приходится. О, да, время изворотов и "тысячи и одной причины не говорить правду"! Оставалась одна надежда. Он, демон от вида самых низких по кругам в аду. Иван Иваныч. - Мне нужно в больницу к нему. Срочно, - произнес Альфред дрожащим голосом, порываясь подняться. - К Иван Иванычу. Но Артур, едва заметив движение Ала, тут же вцепился в него, словно утопающий в соломинку. - Не пущу! Только через мой труп! - прошипел он в яростном отчаянии. А затем медленно, обессиленно осел на пол, все еще отчаянно обнимая больного, и уперся носом куда-то в одеяло. - Пожалуйста. Пожалуйста! Я просто не могу... не могу себе позволить... я не могу потерять тебя снова, Альфред! Я знаю, я не был хорошим, я никогда и ни с кем не был хорошим, но пожалуйста... - он поднял слезящиеся красные от бессонницы глаза. - Неделю, всего неделю, полежи в кровати, хорошо? Ладно, да? Таблетки. Пилюлечки. Черт побери. Это было так странно для Артура, ужасно, дьявольски, отвратительно неправильно и странно - словно это и не Артур вовсе. Он никогда такого не говорил: Алу даже казалось, что с каждым новым днем он все меньше похож на человека и больше - на чопорную деревяшку без всяких эмоций. По крайней мере, раньше. Не бойся. Это просто таблетки. Теперь, глядя в эти глаза, полные тяжелого мучения, он испытывал жгучий стыд и нестерпимое желание сейчас же заверить опекуна - поклясться на крови, чем угодно! - что он не выйдет из комнаты столько, сколько будет нужно. Неделю, месяц, год - да хоть всю жизнь! И тут же резко одернул себя - если он что-нибудь не сделает сейчас же, то этот огромный черный монстр сожрет и Арти! Нет, нет, какой бы занозой ни был Артур, он этого не заслуживает! Альфред, скрепя сердце и скрипнув зубами, попытался оттолкнуть его. Артур стиснул зубы, видимо, мгновенно понимая, что так просто ничего не выйдет, и только усилил хватку. - Я никуда тебя не пущу! Ты забыл про таблетки, неразумное дитя?! - шипел он в ярости, угрожая, словно это должно было что-то значить. - Даже если ты будешь вырываться и кричать, ясно тебе? Я не пущу! Они боролись довольно долго - Альфред чувствовал боль от напряжения во всем теле, но побеждал. Он всегда был сильнее, это правда. Насколько здесь что-то было именно всегда. Решившись на последний шаг, Артур вскочил на ноги прежде, чем Альфред успел встать с кровати и, в два прыжка достигнув двери расставил широко руки, упершись ими в косяк. Полный решимости либо никуда не пустить этого взбалмошного больного идиота - либо умереть. Только Ал не вскочил в ту же секунду, как ожидалось. Ни секундой позже. Ни дюжиной секунд. Лицо его в одно мгновение побледнело. Под ним стали просвечиваться синие венки, словно на мертвеце. Повязка сползла, обнажая кровавое месиво вместо прекрасного голубого глаза - которое он все равно постарался открыть. Широко. В ужасе. Он не мог двинуться. Артур почувствовал, как что-то веет холодом прямо у него за спиной, как если бы он висел над обрывом. Что-то черное с каждым мигом все больше застилало глаза, словно мир становился с каждой секундой все темнее, пока не стал черным. В темноте единственным бледным пятном зияло белое лицо перепуганного Ала. Затем зажегся глаз. Он был желтым, кажется, того отвратительного желтого цвета, что вызывает тревогу и ужас - и безумие, в конце концов. И - в упор смотрел на Альфреда. Артур задрожал. На лице его начала расползаться страшная, истерическая улыбка. - Господи... Ал, дорогой... Неужели ты так и не выпил таблетки? В следующее мгновение он почувствовал страшную боль где-то в груди - словно внутренности разрывали его кожу. Затем, на краю сознания, он почувствовал, как что-то склизкое прилипает к обнажившимся ребрам и оставшимся клочкам и отвратительно больно шерудит там... Его надорванные хрипы потонули в крови. Альфред, не отрываясь, глядел на него бледным пятном из темноты. По его искривленному в ужасе лицу текла его кровь. -...и так всегда? Давно? Сколько длятся такие периоды? Какие препараты колете? Не колете? Ах, точно, как же я... Хорошо, хорошо, угу... Да-да, так и запишем. Нет, ну что вы, не стоит, я справлюсь, если что. А позвольте поинтересоваться, давно у него такое пятно? А? Ну Вилли, милочка, нам ведь надо его обследовать! Так, пожалуйста, мне очень льстит ваша забота, и ему бы тоже польстила, но держите себя в руках, коллега! Ибо, как известно, благими намерениями вымощена дорога в Ад, а вы... Альфреда так и подкинуло на кровати. Вокруг что-то оглушительно зазвенело, заставляя его тут же, не открывая глаз, зажать уши. Таблетки. Пьет таблетки. Мысли, словно испуганные птицы, тут же заметались в бредовом беспорядке. Где я? Это доктор. Больница. Что он здесь делает? Артур наказал. Он, наверное, уснул случайно, когда вместе с Иван Иванычем делал осмотр. Секунду. Иван Иваныч? Артур? Кто такой Артур? Их с Мэттью дальний родственник. Кто такой Иван Иваныч? Что за Мэттью? Брат. Какой брат? Что за доктор? Кто такой Бонфуа? Иван Иваныч? Вилли как Шекспир? Кто такой Шекспир? Что за чертовщина, что за чертовщина, голова, больная голова... - Альфред, ты уже проснулся? Не надо так дергаться, мы все свои. Ну-ну, тихо-тихо, никто не причинит тебе здесь вреда, - бархатный голос доктора улыбался, он уже не казался хриплым и не пугал - он дарил успокоение. Как и большая теплая рука, мягко и невесомо перебирающая волосы. - Мы же взрослые люди, Альфред, что тебе, как к маленькому? Давай, посмотри на меня. Я же знаю, что ты не спишь уже. В комнате послышался шелест другого медицинского халата. Робкие, словно женские шаги цокнули по стершемуся паркету, а затем потонули в ворсинках ковра. - Так-так, молодец. Ты так взбрыкнулся, мы аж все испугались. Правда, Вилли? - он, двигаясь медленно и не разворачивая рук тыльной стороной вперед, поправил повязку на глазу и улыбнулся. - Ты узнаешь меня? Давай, как меня зовут? Ну? Доктор был одет в белый, чуть помятый халат, выглядел молодо, лет на тридцать-сорок, с мягкими теплыми морщинками вокруг фиолетовых сверкающих глаз. На спинке стула, будто так должно было быть, так тепло и приятно покачивался мягкий пушистый шарф. Альфред медленно открыл рот. Язык не ворочался, а сердце стучало так, словно он только что бежал километров двести без остановки. - Иы-ыан И-иан-н-ныч? - произнес он тихо. Лекарства. Доктор был, кажется, чертовски доволен его ответом. На его лице засияла теплая улыбка, он по-старчески покачал головой и сложил руки на животе. - Ай-ай, как хорош. Какие мы молодцы! Даже отчество вспомнили, - он развернулся. - А! Каково, Вилли! - Ну вы, Иван Иваныч, сами-то его, небось, перехвалите. Вот после травмы восстановится - так и будет молодец, а сейчас-то что? - прозвенел славный нежный голос, принадлежавший, кажется, Вилли. Альфред попытался улыбнуться ей - но мышцы его, словно пораженные каким-то ужасом, не слушались его вовсе. Лицо у нее было мягкое, спокойное, совсем еще молодое, а кожа на ощупь, наверное, была похожа на нежный спелый персик, скрывающийся под волнами мягких темных волос. - Ох, ну полноте тебе, Вильгельмина, сейчас отведем его к другим, там ему полегче будет. Ничего у нас не болит? Ничего? - Ал медленно покачал головой. - Глазик не ноет? Ноги не саднят? Вот и хорошо, вот и замечательно. Пойдем тогда. Встаем потихонечку, давай, давай, ножку сюда, еще одну рядом, какие мы хорошие... Пока его медленно, словно какого-то ребенка, поднимали с постели, мысли через силу укладывались в голову, по полочкам. Итак, во-первых, он находится в больнице. Рядом Иван Иваныч, доктор, к которому его направили в качестве наказания и который что-то знает и о Франциске, докторе и друге Иван Иваныча, и о Мэттью, его, Ала, собственном брате. Во-вторых, он здесь как пациент, раз все говорят о каком-то несчастном случае и травме, так что хотя бы положение свое незавидное надо осознавать. А в-третьих, Артур. Не было никаких доказательств его смерти. Ни одна книга на полках или столе не принадлежала ему. Ни один предмет в комнате не стоял в их доме. Правда, ни один человек не упомянул о нем. Это пугало. А еще ему никто не напомнил про таблетки. Не то, чтобы он жаловался, но все же, это было ужасно странно для этого мира. - Все? Можем стоять или нужна помощь профессионала по стоянию? - фыркнул доктор, заглядывая ему прямо в глаза. Да, еще язык. Язык ворочался, как мешок прогнивших котлет для гамбургеров. - Мо-э-э-у сто-е-ять. Х-хо-ой-ить т-тоже м-м-о-оу. Доктор радостно и тихо, как ни странно, хлопнул в ладоши. - Замечательно! Пойдем-ка тогда знакомиться. Они шли по знакомым коридорам довольно долго - пока не пришли к дверям правого холла четвертого этажа. Таблетки! Хоть что-то знакомое. Надо бы порадоваться. Из двери им навстречу вышел Герочка. Герочка, кажется? Его угрюмое обычно лицо сейчас улыбалось тепло и ласково, и совсем нестрашно. С каждым мгновением Алу все сильнее казалось, что он попал в рай - только кровавые воспоминания, роившиеся в голове, словно огромные грязные черви, заставляли его из раза в раз осознавать, что еще ничто не кончено. - А, Герасим, дорогой мой товарищ! - доктор с радостью обнял медбрата, хлопая его по спине. - Ну как вы себя чувствуете? Как Лялечка? Уже ладит со всеми? - Не то слово, Иван Иваныч, голубчик, она золотой ребенок просто! - и удовольствием сытого кота отозвался довольно словоохотливо Герочка. - Так спокойно себя ведет! Все ее так любят! А вы к нам кого?.. Ах, Альфред! Как хорошо, что ты пришел, мы все так тебя ждали! Ну-ну, заходи. Иван Иваныч, я... - он улыбнулся ему и взмахнул рукой, мол, я сам, дорогой мой, отдохните, голубчик, отдохните. Когда он открыл дверь, все тут же обратили на них внимание. Только в этот раз глаза их были ласковые, добродушные, словно они только и ждали, что его, дорогого гостя. Хоть пиши картину и называй - "Семь-сорок". Первая к нему вскочила девочка-ангелок. Кажется, Лялечка. Она со звонким смехом подбежала к нему и что было сил обняла. Пушкин подоспел следующим. С широкой улыбкой он горячо пожал альфредову руку и похлопал по спине - за ним поспела и другая девушка. - Дружище мой вы дорогой! Как же мы вас заждались! Все уж думали - когда он придет, когда, пора уже ему к нам, а он, главное, лежит там и в ус себе не дует! - Ах, как хорошо, что вы пришли! Прямо-таки слава богу! - это уже была скакавшая рядом Шарлотта Ивановна - или как-то так звали эту прекрасную живую и яркую девушку. - Это стоит отпраздновать залпами салютов, скажу я вам! Да пробьют одновременно все часы этого мира! Детка, ты забыл принять свои таблетки? Тут подошел Дантес и тоже скромно пожал руку вошедшему. - Мы все ждали, когда же вы, Альфред, присоединитесь к нам, так сказать, войдете в наш круг, - произнес он с тихой улыбкой - правый глаз его все еще подергивался, но как-то спокойно и даже, кажется радостно (как это было возможно, Ал не понимал сам). - И вот, вуаля! Вы теперь один из нас и мы несказанно этому рады! Альфред терялся. Он обескуражено улыбался им, таким добрым и хорошим и даже близко не подозревал, откуда можно ждать подлянки. Это в самой глубине его больной души тревожило его - но остальная часть его сознания была необыкновенно рада и счастлива. Господи, он - один из них, из жителей четвертого правого холла! Как это прекрасно! Казалось, что лишь старушка со своими спицами осталась сидеть на своем месте, а все остальные теперь крутились вокруг него. Даже Никодим Алексеевич встал из-за своего пластилина, чтобы радушно поприветствовать его. Когда Альфред в растерянности оглянулся на Герочку, тот только ободряюще улыбнулся ему и, галантно взяв под руку слегка смущенную Вилли, скрылся за дверью. Отовсюду так и веяло этим "слава богу, ты пришел". Куда бы он не повернулся, везде ему улыбались, везде было светло, словно солнце зашло в комнату и теперь светило только для них. И от этого с каждой секундой почему-то становилось все тревожнее и тревожнее. Пока тревога окончательно не застлала ему глаза. Или почему стало так темно? Все словно замерло. Время остановилось. Все так и остались смотреть вперед, ничего не видящими глазами. А откуда-то из окна комнату прожег убийственный жар. Желтый, тревожный. Ал медленно-медленно, с каждой секундой пытаясь отсрочить встречу с жутким усмехающимся глазом, повернулся к окну. И первое, что бросилось ему в глаза, было его собственное отражение. Бледное лицо, со справленной Артуром повязкой на глаз. Лицо, на котором расползались красные пятна. О, как отчетливо он теперь почувствовал их! Это ведь кровь! Кровь Артура! В абсолютной тишине поскрипывало кресло-качалка. Стучали спицы. - Ай-яй, молодой человек, - проскрипел старушечий голос. - Как же так? Неужели доктор не говорил вам? Неужели вы забыли принять свои таблетки, а, молодой человек? Это так некрасиво, так подло... Альфред бросился вон. Он слышал, как вслед ему разлетелось стекло, впуская кровавого монстра. Дверь изо всей силы захлопнулась - но и она не могла стать для ЭТОГО препятствием! Ал спотыкался, падал, но не оборачивался, бежал, бежал, что было сил, бежал, очертя голову, словно в последний раз! Таблетки. Таблетки!.. ТАБЛЕТКИ! Он забежал в первый пустующий кабинет. Шкаф! Замок на двери больше не остановит. Он разбил дверь. Таблетки. Здесь много таблеток. Какие?.. ТАБЛЕТКИ! С каждой секундой все отчетливее слыша приближение ЭТОГО, он дрожащими руками вскрыл первую пачку. Какая разница. Если он съест все, то обязательно найдет. Фольга заскрежетала под его ногтями. Через десять секунд все они лежали у него в ладони. Через секунду - были проглочены. Баночка. Сколько здесь? Шестьдесят? Слюна стала горькой. Наверху физрастворы, можно запить. Таблетки. Третья пачка. Двоится в глазах. Пилюли. Четвертая. Должно ли так шуметь в ушах? Лекарства. Оно приближается. Нужно больше. Что это, что это, почему ничего не видно. Таблетки. Что капает, белое или уже красное. Пол в крови. Лекарства. Где низ и верх, пилюли, я не вижу, таблетки, помогите, таблетки, таблетки, ТАБЛЕТКИ! Дверь распахнулась - Альфред был готов. Готов дрожащей рукой отправить внутрь новую порцию. - Господи! - дребезжаще (или это дребезжание было только в ушах у Альфреда?) вскрикнул знакомый голос. Женский или мужской. Точно НЕ той твари. Вскрикнул, а затем стал постепенно теряться в запутанных лабиринтах сознания Ала. - Док... юда! Ско... ты... ил?...А...ед?! ...фре!.. Кто-то резко и больно схватил его за щеки и грубо сунул два пальца в рот надавливая на язык. Когда Альфред понял, что этот кто-то хотел сделать, было уже поздно - его вывернуло наизнанку. Затем в него влили стакан воды, другой, третий. По больнице что-то кричали, а зрение и слух постепенно начинали проясняться - очень-очень медленно. - Несите зонд! - кричал знакомый голос. - Живо! Вилли, быстрее! - совершенно внезапно щелкнула пощечина, ощутимо обжигая кожу. - Альфред! Смотри на меня! Смотри на меня, не закрывай глаза! Так... так... Сейчас станет лучше. Зачем ты только, мальчишка... Смотри на меня только, смотри, не закрывай глаз... Вот так, молодец... Наконец-то, Вилли! Держи его. Дальше прошла целая череда всяких суетливых действий. Его положили на кушетку, куда-то повезли, там долго что-то пихали в рот, кричали, иногда постукивали по щекам и приподнимали веко. Сколько так продолжалось, он отчетливо не помнил. Помнил только одну мысль, которая отпечаталась у него в голове. Черное существо не пришло к нему. Значит, оно шляется где-то рядом. Следующая мысль ударила ему в голову лишь по прошествии какого-то времени. Иван Иваныч! - Что? Что, голубчик? - встревоженно спросил голос доктора откуда-то сбоку: через мгновение Альфред увидел и его лицо. - Не надо так кричать, я здесь, я рядом. Я слышу. Что случилось? Где-то болит? Пошарив рядом рукой, больной схватил его за халат и в отчаянии сжал. - По-э-а-лу-ста! - прохрипел Альфред, стараясь двигать языком быстрее: вскоре это начало получаться. - И-ы мо-э-е-те щи-ать меня сумаэ-ед-и-ым, мо-э-те упечь в психушку хоть на всю и-ы-ызнь, но, я, по-э-алуйста, поверьте мне, Иван Иваныч, поверьте, я правда, я буду паинькой, я сумасшедший, ладно, но я, я, я... - Тише, Альфред, тише. Успокойся, - доктор мягко отцепил от себя руку больного, но не отпустил, осторожно перебирая дрожащие пальцы. - Я слушаю. Повинуясь спокойному голосу, дарившему ощущение безопасности, Ал выдохнул со свистом сквозь плотно сомкнутые зубы. Конечно... он не забыл, где находится сейчас, и полностью отдавал себе отчет насчет последующей реакции. Но, черт побери, надо же попробовать! Вдруг получится! Он собрался с силами и начал, с каждым последующим словом сбиваясь все чаще. - Сначала я думал, что это просто сон... Мэттью... Мэттью, вы знаете... он умер. Его сожрала та огромная штука. У нее горящие желтые глаза и... и... она... она... Франциск, она его... Франциска, вы же его знаете! - Ал с мольбой заглянул в глаза доктора - по крайней мере в то место, где они должны были быть на расплывающемся и двоящемся лице. - Он же доктор, в кабинете через три двери от вашего! Ну? Ну же! От Альфреда скрылся немного напряженный взгляд, который тот бросил за спину - кажется, там кто-то из медбратьев все еще стоял. - Ах, Франциск! Возможно, возможно, да... Но, видишь ли, он уволился несколько дней назад - ха-ха, какая жалость, он бы заверил тебя в том, что живее живых! - какая-то насмешливая нотка в голосе Иван Иваныча поселили в больной душе росток надежды, словно и правда... - Теперь он, знаешь ли, шляется где-то на свободе, и мы все ему очень завидуем. В допустимой мере, конечно. Эдакий фрикционный безработный, я бы сказал... Это все? - Нет! - взвизгнул Альфред: его даже подбросило на кровати. - Нет-нет-нет. Иван Иваныч, поверьте мне! Мы все в опасности! Та черная штука, я говорил! Я сегодня снова ее увидел, только что! Таблетки... В голову больно кольнуло, словно кинжалом - он закричал. Иван только сильнее сжал его руку и что-то прокричал назад. Господи, как больно! Что происходит? Где он? Кто эти люди? Кто... Чужие пальцы на его мокрой горячей коже отрезвили его. - Иван Иваныч! - прошептал он, превозмогая боль. На глазах выступили слезы. - Эта черная штука... Она здесь! Она опасна! Какие... какие таблетки могут ее... убрать? Убить? Что за таблетки я пью? Разве это поможет? Что за таблетки я пью, Иван Иваныч? И доктор покорно говорил. Мягким, спокойным голосом, страшно убаюкивая. Что-то про периоды мании, что-то про историю болезни, про произошедшее, про процедуры, которые он уже прошел, про процедуры, которые ему еще предстоит пройти, про то, что он вовсе не безнадежен, что люди и в состоянии похуже выздоравливали. Альфред понимал все - но только не название таблеток. Что-то мешало. Что-то отчетливо мешало. Это кошмар. Самый страшный в его жизни. ОНО. Оно мешало. Оно стояло... было в дверях. Все вокруг постепенно начинало окрашиваться в черный. Чернее, чем что-либо на свете. Но ничто не трогало взволнованного доктора. Круг над головой, словно они провалились в глубокий колодец и лежат там, глядя на мерцающий свет солнца. На черном стали появляться маленькие желтые глазки. Тонкие, они росли словно проказа на теле, тянулись все ближе, и ближе, и ближе... Что-то легло на нос и рот. Успокоение. ...В следующий раз он обнаружил себя почти там же. В палате, то есть. За окном было темно, лил дождь. Кажется, примерно таким же и была его первая ночь здесь. Как бы эта не стала последней. За окном творилось что-то страшное. Очень. Как если бы в компьютерной игре был вирус, заставляющий компьютерную реальность рябить и выдавать такие вещи, которые вызывали бы невыносимую дрожь и заставляли прыгать из окна. Но это было лишь на улице. Здесь, в палате, было тихо, тихо и светло. Спокойно. Казалось, ни один звук не достигает этого места. Ничто не сможет побеспокоить. - А, Альфред! - проговорил мягкий голос медсестры Вилли. Она сидела тут же. - Ты уже проснулся? Как спалось? Он что-то простонал. - Доктора? Позову, подожди немного. Альфред глянул за окно - и в ужасе поднялся. Ну уж нет. Если она уйдет - то оставит его одного вот с этим, черным и бесформенным. Он больше не останется один. - Что? Хочешь со мной? Но доктор сказал, что тебе лучше без надобности не вставать, - на это Альфред снова что-то жалобно забормотал. - Ладно, ладно, только доктору все будешь объяснять сам. Они шли по знакомому коридору. Альфред не отпускал халата медсестры, словно ребенок в чужом месте. Было видно - чернота, должно быть, уже здесь... На душе становилось все тревожней и тревожней. Чтобы отвлечься, Альфред начал старательно считать двери, указывая на них дрожащей рукой. Три справа, слева четыре - с подсобкой, большая комната - левый холл. Восемь между двумя холлами - здесь должны быть... Их нет. Нет дверей. Но как? Здесь должны быть двери! Здесь точно должны быть двери! - Что ты говоришь? Что? Ну что ты, глупости какие. Здесь никогда не было никакой палаты - и тем более холла, - говорила медсестра, не оборачиваясь к нему. - У нас в больнице нет правого холла четвертого этажа.