Белая обезьяна

Ему вдруг стало отчаянно страшно. Наверное, так чувствовал себя пещерный человек, заложенный в собственной пещере голодным разъяренным тигром. Ему не было дела теперь вообще ни до кого - выжить, выжить, бежать, чтобы выжить, драться, чтобы выжить, прятаться, чтобы выжить. Кем-то жертвовать, чтобы выжить. Дверь к доктору была приоткрыта. Оттуда лился ласковый мягкий свет, как будто там живет настоящее мягкое солнце, увитое побегами дикого винограда и вьюнка. Все еще держась за рукав халата медсестры, Альфред не сводил со двери завороженного взгляда. - Ну, проходи. Больной осторожно ступил за порог. Доктор стоял посреди палаты, словно здешнее доброе прекрасное божество, полуобернувшись к окну. На шее у него был стетоскоп - и он, кажется, тоже отражал какой-то свет. Иван Иванович будто светился изнутри. На мягкий скрип двери он обернулся. - О, - многозначительно заметил он и улыбнулся, одним движением приглашая войти. Следом за Альфредом вошла Вилли. На секунду показалось, что к каблуку ее туфли, словно отвратительная черная паутина, приклеилась темнота, один из желтых маленьких глазков, как будто червяк. Больной вздрогнул - у него больно сперло дыхание. Но, соприкоснувшись с ласковым светом, червь оторвался и быстро исчез, будто его и не было. - Уверяю вас, доктор, я просила его остаться в палате, но он - ни в какую! - тут же заговорила сестра, отвлекая его от своих туфлей. - Хотя, впрочем, знаете что? Он сам вам все расскажет! А Альфред стоял перед доктором и отчетливо понимал - он никуда отсюда не уйдет. Даже если придется кричать и плакать, даже если придется держаться за ручку двери до побелевших костяшек, даже если доктор Брагинский будет ругаться и шипеть на него - но, что-то ему подсказывало, что этот добрый ласковый человек никогда не повысит на него голос. Здесь черное нечто отступало. Он что-то прошептал. Вилли посмотрела на него укоризненно и покачала головой. - Да ладно, пусть остается, - позволил доктор, только махнув добродушно рукой. - Он мне не мешает. - Ну как знаете, - с сомнением хмыкнула медсестра, осматривая палату, полную бездвижных людей, изредка издававших странные тяжелые звуки. Иван Иваныч только улыбнулся. - Не изволь беспокоиться, дорогая, - сказал он с галантным поклоном. - Я позабочусь о нем, иди! - Ну и пожалуйста! - скривилась она. - Таблетки дать ему не забудьте, только, доктор! И она пошла. Ал следил за ней - он видел, как темнота медленно затягивает ее, пока от нее не остался едва заметный силуэт. Сначала он страшно испугался - но в следующую секунду так же резко успокоился. Она не выглядела так, как будто ей что-то угрожало. Ему на секунду даже показалось, что это он такой ненормальный, это только ему угрожает чудовищная опасность. Все хорошо. Вдруг он почувствовал холодок, пробегающий по коже. Он прежде почувствовал, чем увидел. Что-то было не так. И только после его взгляд выхватил из тьмы нечто странное - по косяку двери словно ползли миллиарды черных отвратительных насекомых. Казалось, цокот их маленьких мерзких ножек, шуршание омерзительных склизких телец сливаются в какой-то отвратительный шум. Они сливались в одно черное море - то медленно начало принимать форму: появились ножки, непропорциональные, длинные, короткие, шевелящиеся, маленькие отвратительные желтые глазки, чем-то напоминающую помесь опарыша и сколопендры и... Послышался какой-то голос, отдаленно напоминавший голос Герасима - он показался секундой позже. Но не успел. Вилли не смогла даже вскрикнуть - черная кровь брызнула по полу, капли потонули в море черных насекомых. Как и все ее осевшее тело. Они жрали его. Следующим стал Гера. Боже... Это было ужасно. Ал почувствовал, как по щекам его текут горячие слезы, как что-то больно сжало горло и нос, как болезненно заскрипели его зубы. - Ал? Что с тобой? - с ласковой тревогой спросил доктор. Альфред ощутил, как теплые мягкие руки стирают слезы с его щек, загораживая ему темный дверной проход. - Ну, ну, тише, тише. Ты чего? А он не мог ничего сказать. Ничего! "Черное нечто с желтым глазом убивает людей"?! "У меня есть воображаемые родственники и знакомые, и они умирают в муках от чудовища"?! "Ваша медсестра и медбрат, которых вы наверняка больше не помните, только что умерли у меня на глазах"? Да он и так здесь на правах пациента! Он сжал кулаки и замотал головой, стараясь удержать текущие слезы. - Точно ничего не случилось? Хочешь в палату отдохнуть? Но Альфред со злым упрямством ухватился за рукав доктора, с намерением больше не отпускать его никогда. Доктор на это только засмеялся. И Ал действительно не отпускал его. Ходил, как приклеенный, удерживая доктора за халат. Когда уставала правая рука - он ухватывался левой. Тот даже, кажется, не замечал его иногда - улыбался, с кем-то разговаривал, шутил - а иногда мягко трепал его по голове. Ал был уверен - он никогда не чувствовал чего-то настолько мягкого, настолько заботливого и беспечного, как руки Брагинского. Ему бы хотелось держать его вечно, судорожно сжимать в пальцах эту мягкую теплую кожу, эти умелые пальцы, проводить по выступающим костяшкам с маленькими трещинками и косточкой на запястье... Сейчас он по-настоящему был счастлив. И все же изредка ему казалось, что круг света нет-нет да слегка уменьшится. На несколько секунд, на пару миллиметров - но все же. Когда прошла первая эйфория, уступив место холодному разуму, он начал внимательно наблюдать за каждым таким уменьшением. На него влияла какая-то тень, которая изредка подходила и едва не заходила за светлую грань. Хотя - почему "какая-то"? Это была та самая огромная сколопендра, которая так безжалостно расправилась с Вилли и Герой! Множество ее желтых глазок смотрели на них, сливаясь вместе в одно тревожное пятно, разбиваясь на отвратительнейших жуков. Падая, они щелкали черной хитиновой спинкой об пол и, переворачиваясь, цокали по плитке своими мерзкими ножками. Ее желтые глазки ничего не выражали. Выждав пару минут, она уходила, оставляя за собой море черных насекомых. Постепенно, кажется, Иван сам начал ее замечать. Он что-то кричал в сторону этого страшного нечта со странным выражением лица, разговаривал с ним, смотрел на него. Наверняка он видел не то, что видел сейчас Альфред - и Ал отдал бы многое, чтобы посмотреть на это глазами доктора. Но нет, нет, круг света был нерушим! Даже если он и уменьшался - Ал был в безопасности. Ему ничего не угрожало. Он не знал, сколько прошло времени. Пальцы на обеих руках его побелели и стерлись, халат доктора был измят и, кажется, кое-где даже разорван. Они посетили, пожалуй, все палаты в больнице. Везде бездвижно лежали люди, не подавая признаков жизни - и все же Иван Иваныч подходил к ним, проверял пульс и давление, говорил с ними о чем-то, не ожидая ответа, что-то записывал в своем блокноте... - Ну вот и кончился день. Давай, пойдем в палату, я уложу тебя спать, - заявил внезапно Иван Иваныч. У Ала сердце ушло в пятки. Он ухватился за доктора двумя руками и замотал головой в ужасе. Ни за что! Если будет надо - он вцепится так, что пальцы его закостенеют до смерти: чтобы оторвать его, придется отпиливать руки. Иван Иванович же, как обычно, понял его совсем по-другому. С улыбкой он снял халат - видимо, подумал, что Ал соблазнился им и именно его с упрямством маленького ребенка не хотел отпускать - и, уложив не готового к такому повороту событий Альфреда, накрыл его, не отбирая из крепко сжатых пальцев белую ткань, подоткнув его почему-то так, что тяжело было сразу встать. От волнения или от чего еще тот совсем не успел среагировать - а когда доктор уже отходил от него, забирая с собой тот маленький круг света, он подорвался и вскочил, бросился за ним, но... но его пальцы не разжались. Запутавшись в халате, он упал лицом на пол. Доктор обернулся на него уже в дверях. - Альфред? - он непонятливо наклонил голову. - Ты чего? И тут Ал, кажется, увидел. Он увидел, что представляет из себя сколопендра, если на нее посмотреть глазами доктора. Безразлично щуря свои желтые глаза, он смотрел ровно на доктора. Длинный хвост его, выбиваясь из-под красной кепки, тянулся до пола, обрастал тысячами ножек. С пальцев его соскальзывали длинные склизкие черви. Когда он изредка открывал рот, их него высовывались огромные сороконожки, заползая на безразличные глаза. Сейчас он чем-то напоминал этого дракона, который красовался у него на спине... Уродливое лицо его вселяло страх. - Ал? - доктор мягко улыбнулся. - А, ты не принял таблетки? Он хотел закричать - но не смог. Чудище взвилось на хвосте в воздух и, выхватив откуда-то два продолговатых темных от крови лезвия и обрушилось на Ивана. Брызнула кровь. Весь мир поглотила непроглядная тьма. На него смотрели холодные желтые глаза... ...Первым, что пришло к нему, как ни странно, были воспоминания. С отчетливой яркостью, будто в этот самый момент куда-то в крышу ударила молния. Он не успевает обернуться и видит только краем глаза, как огромная фигура замахивается на него какой-то трубой. Он хочет крикнуть - и не может. На периферии сознания звучит испуганный крик Мэттью. Затем стрельнула боль, не настолько сильная, чтобы чувствовать каждый сломанный позвонок и орать, но очень-о-о-очень ощутимая. Дьявол, да он знал, куда бить! Сколько они здесь? День, два? И где это - "здесь"? Господи. Руки связаны, он сидит на стуле. Ноги тоже почему-то не двигаются. Голова перевязана бинтом, кажется, даже немного туговато. Как же неудобно-то, черт, как все затекло... Он пока не открывал глаза, ничем не выдавая свое проснувшееся сознание. Пока не надо: надо разведать обстановку. Все представлялось с пугающей ясностью. Их похитили. И похитил их как раз тот, кто был тесно связан с этим убийством. И скорее всего - сам убийца. Ну, по крайней мере можно было радоваться, что эти кассеты хоть что-то да значили. Похоже, они даже оказались на один шажок дальше, чем следствие. Это немного грело душу. Так, стоп! Что за черт! Прочь эти мысли! Может, они сейчас на волосок от смерти! Альфред немного приоткрыл один глаз, стараясь особо не двигать головой. Это далось тяжело, закатанные до упора глаза заболели. Немного привыкнув к полутьме, он разглядел светлое, идеально-круглое пятно, как если бы они были в колодце, но сверху вместо солнца светила бы эта потрескивающая электрическая лампочка. Прямо как у него во сне! Его невольно передернуло. А еще там была какая-то знакомая огромная фигура. Вывернув шею буквой "зю", Альфред смог ее разглядеть. Это был Иван. Он сидел, расслабленно откинувшись на спинку, боком к его, Альфреда, "точке наблюдения". Ноги его были скрещены, а взгляд красных, болезненно воспаленных глаз задумчиво блуждал по темной бездне, выхватывая из нее что-то, видное лишь ему одному. Из этой невыразимой глубины он будто доставал какие-то драгоценные камушки и ощупывал их с необъяснимым трепетом и ужасом, как заколдованные сокровища. Создавалось впечатление, что он глубоко погружен в себя. Дальняя от Альфреда рука свисала, словно была совсем обездвижена или сжимала что-то очень тяжелое, другой же, поврежденной, он в задумчивости потирал царапину на щеке. Тут сбоку послышался скрип и стон - кажется, это был Франциск. Альфред глянул на него: он медленно поднимал голову и оглядывался в явном страхе, так же обездвиженный. Пытаясь сфокусироваться, он огляделся, слегка покачиваясь, а потом заторможенно помотал головой, словно стараясь согнать сонный дурман. Заскрипел стул, на котором, по его разумению, должен сейчас быть Мэттью. Иван Иваныч встрепенулся и перевел свой немного потерянный взгляд на пленников. - А, вы уже... - Что происходит, Иван Иваныч! - крикнул Альфред, чувствуя, что больше скрываться не имеет возможности. - Что вы стоите там? Освободите нас! - ...очнулись, - закончил доктор, поглядев на него с не сошедшим еще удивлением, словно впервые увидел. Он был без очков сегодня - так бы они забавно съехали бы на кончик носа. Но потом лицо его изменилось: какая-то тихая улыбка осенила его. - Не так быстро, Ал, подожди. Альфред аж захлебнулся от негодования. - Что значит "подожди"?! Что значит "не так быстро"?! - зашипел он со злостью. - Как вы не понимаете, где-то здесь сейчас ходит настоящий убийца! Мы вышли на него через кассеты! Именно он нас сюда и... - тут он осекся. Знакомая фигура. Фигура Ивана. - Альфред, - тихо, с предостережением прошептал сидящий рядом Мэтт. Что-то здесь явно было не так. Если предположить, что Ивана сюда приволокли так же, как и их троих, тогда почему он не связан? Ладно, допустим он нашел это место сам. Но тогда зачем он сидел здесь так долго? И почему не развязал их или, по крайней мере, не попробовал привести в себя? - Вань, неужели ты... - выдохнул откуда-то сбоку Франциск. - Да, Франц, я, - Иван развернулся к ним и сложил руки на коленях, чуть наклонившись вперед. Во второй руке блеснул огромный окровавленный кран. Улыбка его теперь действительно пугала. - Как бы дико это ни звучало, но, истинно, так и есть. Мэттью сбоку сдавленно пискнул. Альфред едва сумел ничем не обнаружить своего страха. На Франциска было тяжело смотреть. Сначала он широко раскрыл глаза. Проморгался, молясь, чтобы все это было дурным наваждением. Снова открыл глаза. Хотел что-то сказать, но передумал. А затем, кажется, понял. До конца понял. Он поник. - К... Как же это, Вань? Я ведь... я ведь и подумать не мог на тебя! Следствие даже не заподозрило! Ваня только улыбался чему-то своему, кажется, даже не вслушиваясь во все те проклятия, которые собирался вылить на него его уже бывший друг. - А я ведь тебе доверял... Я ведь даже пытался отгородить тебя от этого дела! - голос доктора Бонфуа дрожал. - Я ведь... я... Подозревал твоего этого дружка - видимо зря! Теперь-то я припоминаю, что к тому времени ты ни с того ни с сего взял отгул на денек-другой и просил не говорить никому! Теперь-то я понимаю, для каких дел! Как же, черт побери... как же... Иван слушал его с такой же мягкой, нежной улыбкой, которая теперь казалась какой-то нервной. Рука его, остановившаяся в движении над смертоносным оружием, слегка подрагивала, а в глазах серебрился непонятный дрожащий блеск. Он смотрел куда-то вниз. Куда-то сквозь пол, сквозь всякую преграду. - Ты многого не знаешь. - Я?! Многого не знаю?! Да что, черт побери, здесь надо знать! Ты! Ты говоришь мне это! Ты, черт... Как ты еще можешь улыбаться? - с все нараставшей яростью шипел доктор. - Как ты можешь?... Как ты можешь смотреть в глаза своим пациентам?! Как ты можешь смотреть в глаза их матерям, сестрам, сыновьям?! Ты... Ты же чертов психопат! Ты же убийца, как ты... - Довольно, доктор Бонфуа, вам не следовало разбрасываться такими громкими словечками, даже если вы "прям все-все" знаете, - резко оборвал его знакомый насмешливый голос. Луч света сзади прорезал темноту. - Тем более это серьезное обвинение, а ведь мой дорогой друг не запачкал свои белы рученьки в крови - в прямом смысле этого слова, конечно. Не вдаваясь в подробности, я имею в виду. Следствие на него даже не вышло, как вы сказали, а если б и вышло - то алиби неоспоримое. Сзади с громким лязгом захлопнулась дверь. Ал и Мэттью испуганно повернулись, насколько позволяли связывающие их путы. Франциск все так же глядел на Ивана, но во взгляде его теперь читалось смятение, непонимание. - Ван Яо! - выкрикнул с удивленным испугом Альфред, вглядываясь в промелькнувшую в полоске света тень. - Ты!... - зашипел доктор Бонфуа, тоже разворачиваясь. Мэттью только поглядел на брата с немым вопросом. Это же доставщик! Альфреду оставалось только кивнуть. - Яо, я же просил тебя не вмешиваться, - процедил сквозь зубы Иван Иваныч, порываясь подняться. - Я сам... - Сам ты только дров наломаешь, - осадил его с каким-то снисхождением китаец, жестом приказывая вернуться на свое место. - А он все-таки твой друг как-никак, он должен знать правду. И он важно и медленно, так, что в темноте гулким эхом отдавали его шаги, прошествовал к единственному пятну света. Проходя мимо поникшего Вани, он, будто невзначай, коснулся его плеча, а затем снова исчез в темноте. Доктор ощутимо вздрогнул и дернулся в сторону. Некоторое время было тихо. Затем оттуда вдруг раздался ужасающий скрежет, что словно разрезал воздух на тысячи частей. Мэттью зажмурился и наклонил голову так, чтобы плечо закрывало одно ухо, Франциск только стиснул зубы - а Альфред все старался рассмотреть, что же там делает этот скользкий тип. Иван зашипел и зажал уши руками. - О, господь бог, ты мог бы поднять и принести его, Яо! - он постарался перекричать этот зубодробительный звук, однако, видимо, не преуспел в этом. Когда он появился в пятне света, оказалось, что он тащил за собой стул. С таким важным видом, до ужаса глупо! С грохотом поставив этот несчастный предмет мебели, он величаво уселся на нем и закинул ногу на ногу. - Теперь я готов ответить на все ваши вопросы, доктор Бонфуа, - проговорил он громко с какой-то жеманной насмешкой. - Как убийца. В ответ доктор скривился и презрительно плюнул в сторону Яо. - Это ложь! Свинья! - крикнул он в сердцах. - Ты мерзкая свинья! - Франциск! - сердито и нервно прошипел Иван, видимо, стараясь пристыдить своего бывшего товарища. Но китаец на оскорбление только рассмеялся, призвав Ваню не беспокоиться. - У нас всегда так, я уже привык. Не стоит так на него кричать. - Что значит "всегда"? - в голосе доктора скользнуло нервное удивление, он приподнял брови. - Я... я никогда не замечал. Кажется, он действительно был в некотором нервном смятении: с одной стороны хотелось пристыдить Франциска - Яо даже не начал! - а с другой... Все права у него, у Франциска. Иван переводил взгляд с одного на другого, словно стараясь убедиться, что он все понял правильно. - То и значит. С самого начала, - пожал плечами Ван. - Мы просто делали так, чтобы ты не заметил. Видимо, доктор даже не знал что на такое ответить. Он снова неловко дернул уголками губ. - Тогда... м-м-м... мне очень жаль? - произнес он с некоторой неуверенностью. - Да ладно, что уж тут. Дело-то прошлое. Правда же, Франц? Тот сидел, опустив голову. Какая-то истеричная ненависть витала над ним. На лбу уже выступил блестящий пот и изредка было слышно, как он в злобе скрежещет зубами. - Как же ты мог... Зачем? Зачем ты его выгораживал? Ты ведь знал! - говорил он, обращаясь явно к бывшему коллеге. - Как ты мог посадить невинного человека в палату! Тут и Яо уже не смог скрыть своего напряжения - его улыбка ощутимо дрогнула и медленно исчезла. Он поглядел на Ивана и поймав его не менее напряженный взгляд, сглотнул. Кажется, у этих двоих были еще кое-какие тайны, и они не собирались все так просто раскрывать! Что-то шоркнуло в углу. - Ну, здесь ты все-таки немного не прав, доктор. Вы не верите следствию? Все пятеро дернулись. Пятеро? Ал удивленно посмотрел на доктора, перевел взгляд на Вана. Кажется, чем-то ужасно расстроенный, Яо выдохнул и откинулся на спинку стула, закрыв глаза руками - Иван испуганно глядел в пол, закусив губу, будто какое-то нашкодившее дитя. С чего бы им так нервничать? Разве они не?... Это был чей-то женский голос. Совершенно незнакомый. Насмешливый. Уверенный и глубокий. Он раздавался откуда-то из угла, словно она там сидела уже давно. - Улики ведь железобетонные, и все ведут ко мне, не так ли? Или - ха-ха - неужели вы решили соперничать со следствием? Тоже мне, профессионалы! Тем более у мальчиков действительно есть алиби, и оно тоже совершенно неоспоримо - свидетелей около семерых, если я не ошибаюсь. Да, Яо? В ее голосе отчетливо читался приказ. Ван кивнул, скривив губы, словно от какой-то досады. - У меня семеро соседей. Все слышали и видели. Нас вдвоем. Даже жаловаться приходили. - Кроме того, - продолжил голос, будто вовсе не замечая ремарку Вана. - Я отлично помню, как я это делала, во всех деталях. Мы очень долго искали его, помня очень мало - вы сами поймете, доктор, это была реакция мозга, забывающего все, что может травмировать. У Яо отличный нюх, он помнил марку сигарет по запаху - по ней и нашли. Яо же вынес кассеты. Ванечка обязался замести следы и упрятать "виновного" в психушку. Всяко лучше, чем в тюрьме. А я... да, это все сделала я. Никто меня не подставлял. Обладательница насмешливого голоса, судя по звуку, поднялась и направлялась к ним. Вскоре свет выхватил ее. Аэлиту. Но теперь она была какой-то... не такой. - Сначала я пробралась в кабинет. Ночью, конечно. Его обычно никто не беспокоил - особенно когда он решал посмотреть на свое "творчество". Кассеты, помните? Сидеть пришлось долго. Был уже вечер, почти ночь, когда все свершилось. Сами понимаете. Все разошлись - никто и не услышал его криков. Одетая не в больничную пижаму, а в черную рубашку и широкие штаны - как если бы собралась долго бежать и скрываться - она теперь излучала холодную уверенность, как будто жестокость. Казалось, что прямо сейчас она вытащит откуда-то из ножен, подвязанных на голени, острое лезвие и без труда, даже не целясь, проткнет любого из них. Рука не дрогнет. - Так это все-таки были вы? - спросил Франциск упавшим голосом. - Да вы все чертовы маньяки! - Да, маньяки! - прошипел нервно Иван. - И если ты не заткнешься сейчас - то следующим будет твой Артур, понял? Собиравшийся что-то сказать доктор Бонфуа только зло клацнул зубами. - Откуда только... - он судорожно выдохнул. - Ты не посмеешь... ты не посмеешь, сволочь! Иван взбеленился. Нет, он никак не показал этого - но зубы его оскалились, а в комнате, кажется, стало на пару градусов холоднее. От него отчетливо исходила опасность. Он подошел к стульям пружинистыми шагами и примерившись, схватил Франциска за щеки, пронзительно заглядывая в его глаза. - А ты хочешь проверить? М, Франц? Некоторое время пленник смотрел на него. Между ними теперь, кажется, воздух можно было колоть долотом. А потом - доктор Бонфуа плюнул. Плюнул со всей горечью, что скопилась у него в горле. - Ах ты!... Взбешенный Иван уже поднял руку, чтобы со всей силы ударить, чтобы было сотрясение, но... - Остановись сейчас же. Ты можешь помолчать, Вань? - с презрением цокнула Аэ. - Все угрожаешь, а сам? Как был сопляком, так и остался. Что о себе только возомнил в последние годы. Все притихли. От нее веяло такой властностью, что, пожалуй, не будь они привязаны, то забились бы в угол или поспешили покинуть помещение. Иван послушно отпустил Франциска и, со злостью вытерев с лица, отошел обратно, к Аэ и Яо. - Я уже ничего не понимаю, - прошептал Мэттью растерянно в полной тишине, глядя на это прекрасное лицо, в эти лучившиеся раньше добротой и лаской глаза. Он не узнавал его. Он не мог припомнить, где раньше видел этот теперешний странный блеск, совершенно больной, совершенно незнакомый. От былой стыдливости и нерешительности не осталось и следа. А потом в голове всплыл образ этого человека. Как его? Этот, держатель приюта который... - Да, вы правы, доктор Бонфуа. Это была я, или... хотя нет, не совсем так, - Аэ наклонила голову и с театральным кокетством посмотрела куда-то вверх. - Видишь ли, это была я. Я, а не она. Она - наивная дурочка - ничего не знала. - Что? - презрительно выплюнул Франциск, видимо, подкопив злобной спеси - или ободрившись тем, что так жестко приструнили Ивана. - Что вы мелете все? Он был вне себя от растерянной ярости. На одну секунду Альфред даже порадовался, что доктор связан - неизвестно, что там придет в голову обезумевшему от злости психиатру. Кажется, Иван Иваныч подумал примерно об этом же, поэтому неловко потер руки (слишком сильно нервничает - подметил Альфред), будто окончательно признавая свою вину. - У нее что-то вроде диссоциативного расстройства личности, Франц, - счел нужным прояснить доктор Брагинский - хотя, после таких признаний вряд ли его можно назвать доктором. - Это... это феномен. Я сомневался раньше, но... Это похоже, знаешь, на явление какого-то бога, честно, я никогда не верил раньше и теперь понимаю, что не прав! - он поднял глаза, они сверкали: в порыве страсти он даже забыл об оскорблении, которое ему нанес его горячо любимый друг. - Сам первый раз вижу... Я пытался тебе сказать, хорошо, что у меня не получилось. Хотя... - Теперь это не важно, - грубо прервал его Яо, поднялся и, уйдя в тень, принялся что-то там громко и нервно перебирать. Аэ посмотрела туда с каким-то даже презрением. Ребята решили пока в разговоре не участвовать. За них начал говорить доктор Бонфуа. - Подожди, что значит "что-то вроде"? - процедил он холодно. - Ты не мог нормально поставить диагноз? Что-то в его голосе было такого, что заставило Брагинского буквально подорваться на месте. А, уязвленная гордость все-таки взыграла?! - Она великолепная актриса! Когда мы нашли ее... Да не смотри же ты на меня так! - взвыл Иван, нервно растирая руки. - Не я же её дольше всего вёл! - Ах, не ты? И кто же тогда? - разъяренно тряхнул головой Франциск. - Ну? Ну, что ты язык проглотил? Над ними всеми повисла страшная тишина. Что-то в воздухе будто изменилось. Все внезапно напряглись. - Видит небо, я не хотел бы этого, - прошептал Яо из темноты, с жалостью и испугом глядя на Ваню. - Почему ты, Франциск, задаешь такие вопросы, после которых только хуже становится? Мог бы хоть раз закрыть свой... - Кассеты, Ван! - резким приказным тоном прервала его Аэ. - Вы ведь за ними так упорно бегали, мальчики? Мы же договаривались, если это всплывет - и ты только зря тянешь время. Покажи их. И их содержимое. Последние слова она выделила особо. Кажется, из всех них она единственная не испытывала никакого страха. Иван Иванович поджал внезапно задрожавшие губы в попытке успокоиться, даже всхлипнул. Яо как-то сжался на заднем плане, стал будто меньше ростом, а темная его кожа вдруг приобрела какой-то совершенно белый, даже немного голубоватый оттенок. - М-может... - прошептал он умоляюще. Но Аэ была непреклонна - и даже немного зла. Стоило ей взглянуть на Яо, тот весь съежился и сглотнул. - Я п-понял... Он прокашлялся. - Скажите номер. От семи до двадцати трех, - произнес он глухо. - К чему эти игры? - зло прошипел Франциск. Кажется, он уже совсем не воспринимал реальность всей сложившейся ситуации - он жил своей чудовищной злостью, что вспыхнула сейчас, подобно Сверхновой. Братья переглянулись. Мэттью сощурился и поджал губы - Альфред едва заметно качнул головой. - Что нам от этого будет? Это какие-то испытания? - произнес подозрительно Мэтт, глядя точно в глаза Яо. Тот ласково улыбнулся. Губы его побелели. - Считай, что это игра. Вам ничего плохого не будет, вне зависимости от числа. - Пока не будет, - добавила Аэ откуда-то сзади. Альфред снова бросил на брата быстрый взгляд. Едва заметно кивнул, предлагая ему выбрать. Мэтт только побледнел еще сильнее. - Двадцать... один... Это сработало как заклинание. Иван Иваныч дернулся, а затем, словно заключенный-смертник поднялся заторможенно и, достав откуда-то из темноты непонятную коробку (видеомагнитофон - подметил Мэттью), установив ее куда-то на стол, отошел. А потом - вдруг отвернулся и закрыл глаза руками. Плечи его дрожали. Его место занял Яо. Сначала он установил колонки - так же заторможенно. Пальцы его тяжело подрагивали. Он достал кассету и, словно оттягивая каждую секунду, медленно вставил ее. Нажал на кнопку. Отошел в угол. На стене загорелся белый квадрат. Тишину прорезал пронзительный крик. Первым, что они увидели, был белобрысый мальчишка со впалыми воспаленными глазами, в ужасе уставившиеся куда-то позади камеры, на оператора. Он хватал ртом воздух и дергался. Волосы его будто медленно покрывались снегом - только кончики теперь оставались темными. Он сидел необычайно ровно, будто марионетка, которую подвесили за позвоночник: руки и ноги были накрепко привязаны скотчем к стулу. Тонкую шею его стягивала тугая леска, которую трудно было не заметить, пусть и самой лески не было видно - кожа у нее сильно покраснела и натянулась, так, что, кажется, сейчас порвется. Только спустя пару секунд они узнали в этом маленьком дрожащем человечке молодого Иван Иваныча. - Ну что, - произнес насмешливый голос оператора, - затянем удавочку покрепче? Огромные впалые глаза мальчика стали еще больше. Он задыхался... ...Когда запись зашипела и остановилась, Иван Иваныч сидел, съежившись, на полу, зажимая уши и слегка покачиваясь. Изредка из его груди вырывались тонкие беспомощные стоны и всхлипы. Он сидел лицом практически к стене, но нетрудно было предположить, что он зажмурился до боли в глазах, как его колени были прижаты так сильно, что потряхивало мышцы. Рядом опустился поникший нервный Яо, мучительно не зная, куда себя деть - не в силах ни отойти, ни притронуться к товарищу. Его беспокойные покрасневшие глаза бездумно бегали от включенного видеомагнитофона до практически уничтоженного Ивана Иваныча и Аэ, которая независимо стояла в стороне, но также делала все, чтобы не бросать взгляд на потухший экран. Он был необычайно бледен. - Мальчикам не стоило разыгрывать из себя героев, - она достала из кармана штанов зажигалку и чиркнула ей, тут же потушив огонек. Потом еще раз. И еще. А потом носком ботинка нетерпеливо и болезненно ткнула в бок Ивана, тот вздрогнул. - Поднимайся! Как был сопляком, так и остался. Иван не сопротивлялся. Где-то в глубине души все пятеро понимали, что это все - лишь нервическая реакция на увиденное, кажется, даже не в первый раз. К этому не привыкнешь. Теперь все медленно становилось на свои места. Эти трое были действительно больны. И вот - причина их болезни. Долгое время никто не мог проронить ни слова. Яо, осторожно держа Ивана за рукав халата и стараясь хоть как-нибудь поддержать, довел до стула и усадил на него, будто какую-то куклу. Аэ ходила из стороны в сторону. - Я не понимаю одного, - выдохнул, наконец, доктор Бонфуа, привлекая к себе внимание всех, - чем вам не угодил держатель приюта? Ах хмыкнула. - А ты не видел? Это он и есть. Уж мы-то не спутаем. Тут уж, немного успокоившись, качнул головой непонятливо Альфред. - Мы? Яо и Аэ переглянулись. Иван смотрел в пол. - Да. Мы. В полной тишине слышались глухие шаги Аэ. - Но... как же... - голос Мэттью дрожал. Он держался изо всех сил, но на глаза все же наворачивались непрошенные слезы. Оглянувшись на него, она подошла к приемнику и выключила его. Подняла стул Яо и, переставив его ближе, села прямо напротив него. Руки ее ласково коснулись его щек, будто что-то вытирая - или так показалось Алу издалека. - Это у вас все так просто - у нас было немного по-другому, - голос ее снова стал нежным и мягким. Она опять достала зажигалку. - Десять лет. Десять лет я провела в этом подвале без какой-либо надежды выйти. Я давно забыла, как меня зовут, как звали родственников и друзей... Мне было семь, когда я туда попала. А знаешь... я ведь до сих пор не умею писать. И читаю плохо. За день до этого мы изучали букву "у" в азбуке. И каждый раз, каждую темную ночь я вспоминала эту "у"... У нее рожки, как у коровки, и хвостик. Нас было двадцать пять там - а вышли двое. Причем второй... - она глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь, - второй умер через несколько месяцев. Его желудок не выдержал еды. Заворот кишок, скорая, больница, морг. Не довезли. Она щелкнула зажигалкой, высекая искру, и снова затушила ее. Такой вот нервный тик. Искорка отразилась в отчаянных и растерянных глазах Мэттью. - Когда я вышла, мои родители уже были давно мертвы. Они умерли через пару лет. В нашу квартиру давно заселилась другая семья - трое детишек и мать. Куда мне податься? У меня не осталось никого, никого и ничего. Все эти три года я жила одна на всем свете. А потом - меня нашел Ваня. Оглянувшись на доктора Брагинского, который постепенно начал приходить в себя, она покачала головой и даже, кажется, улыбнулась. - Без него я бы сдохла, как придорожная псина. Нашел, обогрел, дал какое-то новое дурацкое имя. Добренький, - она цокнула. Снова щелкнула искра. - О, нет, я ни чуточки не жалею. И если бы мы вернулись назад, я бы сделала то же самое. Даже если бы они взывали к моей человечности и доброте - у меня ничего больше не осталось, все застряло в том подвале между плитами. Мы туда прятали хлеб друг для друга, - Аэ опять вздохнула и откинулась на спинку стула. - Яо, будь добр, угости сигареткой. Что-то я устала. Она встала и, приняв из рук долго копошившегося Яо какую-то особенную сигарету, ушла в угол. Картинка начинала потихоньку складываться. Получается, убийство - это изощренная месть за все мучения, которые доставил тот человек этим троим? То, что было на видео... это трудно даже пытками назвать. Унижение, уничтожение всего человеческого в человеке, в маленьком слабом беззащитном ребенке. Безусловно, именно это заставило их пойти на такой чудовищный шаг, но... Но разве не легче было обратиться в полицию? Этого изверга точно ждало пожизненное, самое ужасное пожизненное в стране. Тогда не пришлось бы марать руки - а сейчас их троих могут посадить самое малое на двадцать лет! Да и потом... Кажется, доктору Бонфуа пришла в голову именно эта идея. - И вы решили, что если нет человека - то нет проблемы? - процедил Франциск, сощурив холодно глаза. Иван вздрогнул. Но потом тихо поднял на него взгляд, полный напускного спокойствия. - Именно так мы и решили, - произнес он в тон доктору, поджав напряженно губы. - Ты меня сильно разочаровал, Эван, - с презрением прошипел доктор Бонфуа, кажется, едва сдерживаясь, чтобы не плюнуть в их сторону снова. - Ладно, тогда - но сейчас ты взрослый человек, вполне сформировавшийся гражданин - им был, по крайней мере - и доктор... Есть, в конце концов, правосудие! Оно бы не только наказало его, но и отдали тела погибших семьям - а сейчас они сгинут в безызвестности! Не ты ли постоянно говорил этим двоим, что все они люди? Что всех их нужно уважать? Ответь мне, Эван, когда ты превратился в убийцу? Тот только цыкнул, будто и не на него была направлена вся эта злость, вся эта профессиональная ненависть. - Помнишь, Франциск, ты говорил, что я зря вмешался в дело Лялечки? Что я зря свидетельствовал в полиции? - он хмыкнул со злостью. - Именно тогда. Я полностью, совершенно потерял веру в человеческое начало. Дело замяли. Девочку признали невменяемой. А ведь это был он. Я знаю. Это точно был он, я узнал его, едва увидев - о, поверь мне, даже после стольких лет, мои глаза не могли бы обмануть меня, нет, больше никогда! - что-то страшное блеснуло в его взгляде. С каждой секундой речь его становилась все более жаркой и сбивчивой: горячечной. - Но, видишь ли... Его бы не посадили. Знаешь почему? Его кто-то хорошо кроет. Крыл, точнее. Мертвых-то - кроет только земля. Ты бы видел, как он смотрел на меня там, в суде! Как ухмылялся! Он ведь узнал меня, он ведь знал, он точно знал, что мне не хватит сил сказать об этом во всеуслышание - да и никто не поверит какому-то мужику с улицы, когда с момента преступления прошло СТОЛЬКО времени! У нас тогда пока не было кассет, но Яо работал над этим - и ведь даже с кассетами, даже с кассетами!.. - голос его сорвался. Он обхватил голову руками. - Я показывал в частном порядке. Там сказали, что совсем не видно лица, и точно нельзя сказать, кто это был... Как он... Как он!.. - Ваня вдохнул судорожно. - Но дело не в этом, не в этом... Мало ведь того - ему еще, если ты помнишь, доверили приют. Доверили приют, полный детей! Полный детей, Франциск! Тех, которых он вот так... Он больно осекся и опустил взгляд. Закрыл глаза рукой. Яо подошел и дрожащими руками прислонил его голову к своей груди. Зажигалка снова чиркнула. На этот раз Аэ нервно закурила - Иван не сказал ей ни слова. Даже не поморщился. - Пора заканчивать с этим делом, - как можно более отстраненно произнес Яо. Было отчетливо видно, как трясутся его пальцы, перебирающие волосы Ивана, водящие по поникшим напряженным плечам. - Давай, Ваня. Доктор Брагинский поднялся. Голова его все также была опущена, в руке дрожал кран. Он нерешительно сделал шаг к стулу Франциска, поднимая свое страшное оружие, но был мягко остановлен. - Нет. Он не заслуживает этого. Твой - Альфред. Аэ - тот, другой. Я сам займусь Франциском. Так будет легче. Он достал откуда-то из-за пазухи пузырек с пахучей жидкости. - Ну, - он улыбнулся Франциску, с ловкостью фокусника вытянув из рукава платок, - ты же знаешь, что это не больно, доктор. Доктор попробовал его укусить. Но только Яо всегда был сильнее - и вот платок крепко прижат ко рту и носу. Взгляд доктора быстро угас. Аэ не церемонилась - она просто положила руки на шею Мэттью и крепко сдавила. Даже сигареты изо рта не вытащила. Он долго хрипел и дергался, пока он не поник. Иван же отошел за спину Альфреда. - Вы нас убьете? - голос его невольно вздрогнул. - Как знать, - задумчиво хмыкнул Иван и, отмерив что-то на шее Ала двумя пальцами поврежденной руки, резко и метко ударил. Перед глазами резко потемнело. Он уронил голову.