Белая обезьяна

Он нащупал шкатулку довольно быстро. Это не заняло у него и минуты - он ведь специально отложил ее в самый угол. И хорошо! По крайней мере, он успел до того, когда эти двое придут от Ивана. Черные вечерние коридоры давили на него. Белые потолки покрылись странной, будто живой, странно-текучей тенью, а стены будто уходили далеко ввысь, нависая над ним чудовищными исполинами. Новый кровавый закат выглядывал сквозь окна, будто вестник разрушения мира. Франциск вернулся в кабинет. Прежде, чем закрыть дверь, он осторожно осмотрелся, проверяя, не увидел ли кто случайно его вороватого маневра - но коридоры были пусты. Здесь он едва успел запихнуть эту шкатулку куда-то в шкаф, когда появились Альфред и Мэттью. Пришлось отложить открытие на попозже...

Я ненавижу эту книжонку. Но он сказал, что мне нужно записывать все переживания, иначе я умру, иначе я сойду с ума совсем, совсем... Хоть немного, пару строк, но каждый день. Он сказал, что я имею все возможности вылечиться, но это не так. Я знаю, что не могу вылечиться пока на свободе тот человек. Эй, ты читаешь? Тот человек сделал все, чтобы мы умирали в мучениях! Хочешь меня вылечить? Убей его! Он не читает эти записи. Как жаль. На самом деле жизнь моя уже попорчена знатно. Мое тело никогда больше не будет здоровым, мой разум помутился еще в детстве, еще когда он... Мне интересно, а если он этого не читает, тогда это читает полиция? Думать - не запрещено. Но я бы никогда не сказал ему этого вслух. О, нет! Я никогда бы не осмелился... Мы все там были - трусы... Но он знал. Он всегда знал, что мы страстно желаем его смерти, когда не... Это лишнее. ...когда не принимали "лекарства". Раз здесь никто этого не читает. Бесполезная трата времени, эта книжонка.

- Закончили? Осталось два дня, я не буду вас загружать сильно, - Франциск улыбнулся немного нервно, передавая Мэттью новые папки для изучения. - Идите, отдохните хорошенько! Кажется, те смотрели на него подозрительно, слишком подозрительно! Или, по крайней мере, так казалось доктору... Этой ночью доктор из своего кабинета ревностно проследил за тем, как эти двое скрылись за старой дернутой дверью и, воровато оглянувшись, впервые в жизни крепко заперся изнутри на ключ. Но даже сейчас это не выглядело достаточно надежным - кто-то же отпер двери "комнат"! Черт... некогда отвлекаться! Со странным нетерпением распахнув дверцу шкафа, он осторожно, четырьмя пальцами поднял шкатулку и, сделав несколько быстрых порхающих шагов, поставил ее на рабочий стол. Руки его дрожали. Он осторожно, будто боясь, что любое дуновение воздуха рассыпет эту несчастную коробочку, уселся за стол и, порывшись в карманах, положил ключи Ивана перед собой. Он прекрасно знал, какой ключ что должен открывать - по крайней мере до этого момента он был в этом уверен. А ведь это рабочие ключи. Он никогда бы не повесил ничего лишнего на рабочие ключи! Что-то связанное с работой? Тогда почему Франциск этого не знает? Вроде у них не принято хранить подобные тайны... Или что-то незначительное? Настолько незначительное, что положено в шкатулку, запирающуюся на замок! Да и что, черт возьми, такого "связанного с работой" может уместиться в эту шкатулку, которую еще к тому же спрятали среди газетных вырезок, куда ни один уважающий свое время человек не полезет! Тогда, может быть он узнал... С каждой новой мыслью у доктора все сильнее холодели руки. Судорожно сглотнув, Франциск дрожащими руками принялся подбирать ключ.

Боже, как я хочу его убить! Я теперь не маленький беспомощный ребенок, о нет! Я могу убить! Мне все равно, даже если я сяду за это дело, я убью его, я убью! Определенно, он будет мучиться, когда я буду его убивать! Ему даже не помогут эти его иглы, веревки и железки! Я убью его, если найду - а я найду, клянусь! Я сумею различить дым от его сигареты, я унюхаю марку - да даже место, где он ее купил! Он ведь никогда не курил при нас? Как же я хочу убить его, как же я хочу пустить его кровь, слышать, как он задыхается в мольбах и криках! Доктор достал. Донимает своими бессмысленными упражнениями, будто я ребенок, задает множество глупых бестактных вопросов. Это он-то профессионал? Такой же профессионал, как я - спортсмен. Сопляк он и есть сопляк.

Блестящий маленький ключик лежал перед ним теперь. Он был меньше всех - а в дубликате вообще, кажется, был сделан из какого-то другого металла. Чувствуя, как внутри все сжимается от страха, он тщательно осмотрел оба ключа - дубликат был сильно поцарапан. А вот оригинал словно использовали однажды в жизни. Немного поколебавшись, Франциск все же взялся за оригинал. Старый маленький замочек долго не хотел поддаваться, но доктор был до странного упрям. Пальцы давили, пока внутри что-то не щелкнуло. Выдохнув напоследок, он осторожно взялся за старую потемневшую крышечку и, зачем-то зажмурив глаза, медленно начал поднимать ее...

Сегодня я сорвался на доктора. Он больно задел меня, как будто сковырнул что-то внутри, по-новому разрезал зажившую рану. Ублюдок. Все пытается докопаться до истины, сопляк! Куда он лезет? "Сублимируйте"! Выучил пару новых слов и кичится этим! "Найдите новый выход вашим эмоциям"! Да пошел он! Единственный выход моим эмоциям - о, это ведь даже не "лекарства", как он думает - это убийство! Я подумал на досуге. Впрочем, он не заслуживает этого, полагаю. Он хочет помочь. Добренький сопляк. Чем здесь поможешь? А еще вот, кстати. Это не пришло мне в голову в первое время, но вот кое-что я сейчас подумал. Снится мне длинный поганый сон, где я его вижу. Как же он трясется надо мной! Словно боится. Ха-ха, бойся, сопливый идиот! Хотя... Он вытаскивает меня, кукует надо мной. Над каждым моим словом. Даже в полицию не заявил, добренький какой. Тот тоже был врач, я слышал... Видимо, наблюдение за доктором и стало теперь моей сублимацией. И все же, пока тот жив, я не собираюсь отсиживаться в этой шараге, так что... Почему бы и не побыть милым мальчиком?

Упрямая маленькая крышечка отходила медленно, с отчаянным визгливым скрипом. Петельки визжали и отвратительно щелкали, страшно сопротивляясь - нужно ли тебе это, Франциск? Неужели ты и правда так сильно и безнадежно хочешь узнать, что там внутри? Некоторое время доктор раздумывал. А может быть прямо сейчас взять и захлопнуть эту треклятую шкатулку, пока он не открыл глаза? И жить дальше припеваючи! Не может же быть там чего-то такого уж важного, и чтобы Ваня об этом и не сказал? Доктор Бонфуа, скрипнув зубами, подавил в себе этот малодушный порыв и открыл глаза. Внутри лежал потрепанный блокнот, которому было лет десять, не меньше. Так... Листы пожелтели. Кожа. Корочка пустая - там, где должна была быть подпись, ничего нет. На корочке - пыль и пальцевые следы многолетней давности. Кое-где он был неисправимо помят, в углу виднелись отчетливые дырки от старой ручки в нервных руках. Больше ничего. Франциск осторожно наклонил лампу и, для надежности ухватив блокнот через рукав, положил его на стол. Раскрывать было страшно.

Иногда мне становится отчаянно противно и гадко. А вдруг я больше никогда не выберусь отсюда? А вдруг он так и останется безнаказанно сидеть на свободе? Я так давно больше не верю в полицию... Отчаяние снедает меня. Доктор дает лекарства. Что-то постоянно пишет в этой своей книжице. Старается незаметно подложить на стол диктофон - я ведь вижу. Хотя, конечно, я же преступник. Больше ничего не хочу делать. Чувствую, я заброшу эти бесполезные записи. И пошел он к черту, этот доктор. ...На самом деле я очень устал. Я хочу избавиться от этого. Я же сумасшедший, да? Я могу просто вывалить это все на доктора? И пусть он сам потом разбирается, что там в моем рассказе правда, а что я напридумывал. Хотел понять, что происходит - получи! Сопляк. ...Сопляк... Сопляк, черт побери... Я - сопляк! Разрыдался, как дитя! Боже, боже... Как после этого людям в глаза смотреть? Разрыдался, как поганый мальчишка, показал все уколы, все шрамы от железных тисков и веревок, изрезанную спину и бедра, шрам за ухом от удавки! Как же стыдно, как же погано! Да лучше я повешусь на люстре сегодня!.. Стоит повременить. Когда меня в палату привели, я сначала и правда думал... Но тут вдруг что-то насторожило меня. Я писал, что "сублимирую", наблюдая за этим доктором? Так вот. Он тоже побледнел. Замолчал и закончил. Слишком поспешно. Даже самооценка как-то реанимировалась. Слабак и есть слабак!

Франциск медленно пролистывал одну страницу за другой. Это дневник. Пока ничего страшного не было, но кое-что настораживало. "Лекарства"... Показалось, или это были кавычки? О каких лекарствах идет речь? Человек, писавший это, впадал из крайности в крайность. То каждое его слово было пропитано рычащей яростью, то безбрежным черным отчаянием. Кажется, это совпадало с приемом тех или иных лекарств. Доктор... доктор, стало быть - Брагинский. Иначе хранить это не имело бы никакого смысла. Дальше... - Ай, черт! - вскрикнул Франциск, отдергивая руку. Лист скользнул вниз, испачканный кровью в совершенно странном месте - где-то в центре блокнота. Порезался? Но обо что? Ну-ка, что это? Тут же не хватает пары страниц! Бумага бахромится и выступает какими-то острыми углами прямо у основания, прямо у сшивки, расшатывая последние листы. Они выдраны с корнем! Может, они лежат среди других бумаг в ящике? Что там было? Франциск еще размышлял над этим, когда его взгляд вдруг зацепился за новые строки. Понимание приходило постепенно, но чудовищно неотвратимо. Руки Франциска задрожали, а сердце, пропустив удар, вдруг заполошно забилось.

Мы усиленно готовимся. Никто из нас троих точно не знает, кто пойдет на "дело" и кому потом все это расхлебывать, поэтому готовятся все. Точнее, тут выбор, кажется, только из нас двоих. "Это" только с нами такое смелое. В отличие от "того". "То" рвется в бой, "то" хочет сделать своими маленькими тонкими ручками, а в милой головке у "того" столько страшных мыслей, что я загораюсь от какого-то горячего чувства внутри. Смесь страха и вожделения - такой страшный коктейль! Это сносит мне голову. И все же даже для меня это было бы слишком. Иногда оно меня очень пугает. Мы ищем его. Мы ищем его по всем больницам города, с каждым днем теряя надежды - но мы не прекратим искать, даже когда изойдемся в кровавых соплях. Кажется, "лекарство" обострило обоняние, и мы точно знаем, что действительно можем определить его по запаху. Пока дни тянутся в отчаянном ожидании и поиске, постепенно оформляется план, который мы собираемся воплотить. Мы решили, что "то" закончит. "То" заслужило сделать это дело своими руками, "то" слишком много терпело от него. Он разрушил жизнь "того", "то" имеет право довести "дело" до конца. Мы всячески поможем, но "то" настояло, чтобы сделать это своими маленькими ручками. "Это" не захотело видеть. "Это" согласилось убрать следы, лишь бы не видеть его. Звучит странно, но я могу понять "это", и даже, может быть, пожалеть где-то в глубине души - ужасные страдания исполосовали тело и душу, вылившись в постоянный страх и бессонницу. Все мы не можем спать - но кошмар "этого" страшнее, он выливается в его жизнь. Но я так не смогу. Я должен видеть, я должен смотреть, смотреть до конца. Я буду на подхвате. Постоянно.

Руки дрожали все больше и больше. Переворачивать страницы было страшно. Это же план убийства! Как, интересно, они "готовятся"?! Видно, что этот пациент завершил лечение и выписался - больше ни разу не упоминался "доктор". Брагинский упустил его? Может, из-за этого он никому не рассказывал об этом? Чувство вины. Чувство того, что не спас человека? Или, может, он все еще надеется предотвратить его? Найти жертву раньше убийц? Или, может, это он - жертва? Тогда дело принимает иной, совершенно иной оборот. Как бы то ни было, "доктор" исчез. Зато появились еще двое - "то" и "это". Автор очень бережно отзывается об "это", "то" вызывает у него иррациональный страх, даже несмотря на то, что они товарищи. А еще - здесь еще есть некоторые описания "того". Это, должно быть, девушка, или подросток, или - никогда нельзя отрицать - даже ребенок. "Маленькие ручки", "милая головка", немного капризное поведение, упертость и яркое (даже немного болезненное) воображение - типичное описание ребенка, разве не так? Насчет "этого" еще кое-что было непонятно. "Кошмар вылился в жизнь" - что это могло бы значить? Галлюцинации? Неуправляемая агрессия? Депрессивное состояние? ПТРС? Панические атаки? Пожизненная привязка к лекарствам? Ведь это часто могло вызвать именно такие... Секундочку! "Лекарства"! "Лекарства" - это ведь наркотики, не так ли? Значит это... Франциск резко дернулся - яркая мысль больно ударила ему в голову. ВАН ЯО! Конечно, был только один человек, связанный с дрянью! И - какое совпадение! - он всегда имел доступ к кабинету Брагинского! Он точно знал, что никто не сунется туда! А если и сунется - то это территория Ивана и ни один не подумает на него! Человек, обозначенный как "это" - он! Нужно сообщить полиции! Немедленно! Дрожащими руками похлопав по карманам и не найдя там телефона, он уже собирался вскочить и бежать к тому, что был на посту - как вдруг почувствовал, как что-то холодное и острое прижалось к его горлу, едва не прорезая тонкую лощеную кожу. - Ай-яй-яй, доктор Бонфуа, как нехорошо совать свой аккуратный милый носик туда, куда не надо, - ласково прошептал кто-то у него над ухом. - Знаешь, как говорят? "В чужие-то карты не заглядывай". А ты заглянул, бедняжка доктор. Рядом с блокнотом легла красная яркая кепка. Конечно, он знал эти руки. Эти руки, что сжимали нож у его шеи. Франциск болезненно сглотнул. Где-то чуть ниже кадыка появилась первая капля крови. - Яо, ты... - он выдохнул и попытался успокоиться. - Ну и что дальше? Убьешь меня здесь? Как убил этого человека? Мысли с чудовищной быстротой метались у него в голове, кровь заполошно стучала в ушах. Если закричать сейчас - мало кто услышит, да и прикончат его быстрее. Попробовать отодвинуть от себя нож? Но Альфред рассказывал, что Яо без труда смог удержать его - а ведь Альфред не будет слабже Франциска! Попробовать договориться? Возможно, так он выиграет немного времени для... Черт, а ведь здесь недалеко сидят ничего не подозревающие Альфред и Маттьё! Если бы можно было как-то привлечь их внимание, как-то предупредить! Убийца - а, стало быть, это был именно он - едва слышно, но очень гадко усмехнулся. - "Этот человек", как ты его льстиво назвал, действительно заслужил. А ты не стоишь моего потраченного времени. Зачем мне марать руки? - спросил он с явным снисхождением в голосе. - Ты ведь ничего не сделал. И никаких доказательств у тебя нет. - Да полиции стоит показать это, как они тут же выйдут на тебя! - прошипел сквозь зубы Франциск. - Ты же... Но Яо безразлично перебил его. - Мне даже интересно, что ты им будешь говорить, - хмыкнул он и чем-то зашебуршал сзади. - "Я нашел дневник сумасшедшего в сумасшедшем доме с сумасшедшими планами убийств, не могли бы вы взглянуть и посадить вон того парня?" Доктор чуть не задохнулся от злости - от того, чтобы дать пару крепких оплеух этому вероломному ублюдку, его едва удержал нож у горла; но, кажется, дернулся он ощутимо, потому как вскоре к ощущению острого леденящего лезвия у шеи у него появилось ощущение чего-то острого где-то правее центра шеи. Два ножа? Однако доктор не обратил на это должного внимания. - Ты, - прошипел он. - Ты один из этих троих! Но не думай, что тебе все это сойдет с рук! Полиция когда-нибудь все равно найдет и тебя, и того, кто это писал, и третьего! Думал, что об этом никто не узнает? Ха! В этой книжонке есть все, все улики! Тебя сдал твой собственный товарищ! Яо покачал головой. - А ты глупее, чем кажешься, доктор. Это мой дневник. Собиравшийся еще много чего сказать Франциск замер. Эти руки все это писали? Эти поганые руки так дрожали, когда выводили буквы, когда укладывали свои уродливые мысли в слова, предложения, связные безобразные куски текста? А ведь, согласно написанному, получается, он не был самым важным действующим лицом. Но основной вопрос, который Франциск упорно откладывал на потом и к которому раз за разом возвращался, был гораздо страшнее, гораздо тяжелее. Знал ли обо всем этом Брагинский? Знал ли он о том, что его самый близкий друг - не только вор, укравший кассеты с места убийства, но и убийца? "Тот тоже был врач..." А вдруг... А вдруг Яо нацелился и на него! От этой мысли его нервно передернуло - и он вдруг понял, что второе упиралось в его кожу. - Не надо так волноваться, доктор, - спокойно произнес Яо. - Как бы ты ни старался - ты же знаешь, я никогда не промахнусь по вене. Мелкая дрожь пробила все тело, от волнения заслезились глаза. - Н-н-нет... - выдохнул он нервно. - Н-н-нет, п-п-пожалуйста! Я п-правда н-никому не скажу! - Куда ж ты денешься, - усмехнулся Яо сзади. - Но мне привычнее другая, вена, знаешь. Вытяни-ка ручку, доктор. У Франциска сперло дыхание. Что в этом шприце? Нет, он не собирается убивать - так не стал бы "выбирать вену". Но что тогда? О, черт, привязанность к "лекарствам" - хуже самой жестокой смерти! Так и не дождавшись того, чего требовал, Яо вздохнул тяжело, будто разговаривал с маленьким ребенком, а затем, перехватив нож, крепко вцепился в сжатую побелевшую руку с крепко выпирающими костяшками. На пол упала его яркая красная кепка. - П-пожалуйста, Яо! - прошептал Франциск, оцепенело наблюдая, как острие лезвия маячит у него прямо перед глазами. В жилах больно застыла кровь. Ван усмехнулся чему-то своему и, уложив руку на стол, крепко и очень больно прижал ее каблуком - доктор невольно взвыл. - Не делай этого! - его напряженно поджатые губы задрожали. Пара неуловимых движений - и рукав завернут ровно до плеча, а на коже затянулась болезненная удавка. Нож у горла на мгновение отодвинулся и тут же надавил с новой силой. - Нет, Яо, нет! - на глазах его невольно сверкнули слезы. Игла медленно вошла в кожу. - Не волнуйся, все закончится быстро, - буднично произнес Яо и, приноровившись, ослабил повязку. За несколько часов до этого. Сумерки сгущались. Теперь по комнате гуляли зловещие серые тени. - Они во всем признались. Яо смотрел на Ваню. Он давно научился смотреть так, снизу вверх, из-под красного козырька. Тот сидел на кровати, прижавшись к дальней стене, и крепко, до белых костяшек, сжимал пальцы на посеревшей в вечернем свете повязке. Больно, должно быть. Его голова поникла, волосы скрывали глаза, побелевшее лицо - но если бы кто-нибудь другой вошел и спросил доктора о самочувствии, то он бы поднял голову и, озарив все вокруг самой обескураживающей улыбкой, сверкая своими удивительными глазами, сказал бы, что все, мол, хорошо, что волноваться и не о чем. Как бы то ни было, он уже давно не смог бы обмануть этим Яо. От внимательного, но незаметного его взгляда не укрылись эти странные движения, эта странная закрытая понурая поза. Он умел смотреть на Ивана так, чтобы видеть все, даже, возможно, его мысли. Да и закрыв глаза, он мог слышать этот странный дрожащий голос. Да. Кажется, он правильно сделал, что вернулся сюда после работы. - Они что-то тебе сделали? - сказал он вкрадчиво, притворив двери и даже не стараясь подойти. Он знал - сейчас подходить не стоит, и он ничего не сможет с этим сделать, как бы ему ни хотелось вытравить эту заразу из его головы. Черт. Это приводило его в бешенство! Однако он рассуждал разумно и холодно, и стремился ничего не показывать - состояние своего товарища он читал действительно великолепно. Ваня странно вздрогнул и поднял на него отчаянный дрожащий взгляд. - Нет, совсем ничего, - пробормотал он, и кривая лживая улыбка, как всегда, появилась на его лице. Гнев сжигает внутренности изнутри - Яо поморщился. Терпеть это и правда невыносимо: он бы сейчас отдал многое, чтобы не чувствовать этого. - "Совсем ничего"? Потрудись объяснить, - шикнул он, делая шаг вперед. - О боже, Ваня, ты же знаешь, одно слово - и я им мозги прокипячу! Красная кепка слетела на пол. Он не заметил сам, как оказался подле кровати, крепко сжимая больную руку доктора. На лице Вани отразилось нечто, похожее на отвращение - пальцы ощутимо вздрогнули - но он быстро взял себя в руки. Когда он начал говорить, его голос был холоден. - Яо, - он выдернул руку из крепкой хватки Вана. - Они ничего не сделали. Они больше не полезут никуда. Доставщик цыкнул и неловко потер шею, стыдясь своего порыва. - А если и полезут... - Ты обещал, Яо, - прервал его доктор, меланхолично глядя куда-то в сторону. Некоторое время они молчали. Ван крепко сжимал зубы, стараясь собрать свою волю в кулак. Кто бы сомневался - Ваня вообще ничего не даст ему сделать. Миролюбивый идиот! Ладно, ладно, хорошо. В конце концов, Яо всегда умел приспосабливаться - так что нет никакой проблемы в том, чтобы убедить бедного доктора в его правоте. Тем более, есть еще один вопрос, который нужно решить здесь и сейчас. - Мне не улыбается сидеть, Вань, - с неожиданной улыбкой произнес он, попутно обдумывая кое-какую мысль. - Да и потом - ты же сам... Кстати, а откуда они взяли дубликат? Иван скривился и с явным стыдом хмыкнул. - Видимо, скопировали с моих, пока я спал. А я еще гадал - как же я мог тогда обронить ключи? - он с досадой крепко провел большим пальцем по ладони больной руки - Ван осторожно высвободил больную руку из хватки здоровой. Это больно. Белые худые пальцы отчетливо тряслись. - Очень ловко. Ага, значит, на дубликате тоже есть нужный ключик... Остается надеяться, что доктор Бонфуа будет так добр (скорее, рассеян) и не станет перепроверять все ключи и сравнивать их с оригиналом. Или, может быть, эти личинки были настолько умны, что не стали бы копировать тот ключ, который явно не от двери. Хотя... Они же, кажется, даже от шкафчиков ключи скопировали? - Хорошо, - погруженный в свои мысли, кивнул Яо. - А твои ключи сейчас где? - У Франциска, наверное. А что? - Нет-нет, ничего. Тебе не о чем волноваться. Он поднялся. На мгновение задержался, чтобы поднять с пола кепку, и уже собирался уходить - как вдруг Ваня, что-то отчаянно решив для себя, порывисто ухватил его за рукав, едва не заваливаясь на нездоровую руку. Удивленно, даже ошарашено взглянув на сжавшиеся пальцы, Яо наклонил голову. Кажется, доктор все еще хотел что-то ему сказать - но подобный выпад был очень неожиданным. - Попроси снотворного, - дрожащим голосом произнес он. - Я без него не засну. Ты ведь знаешь, где оно лежит? Хотя нет, нет, не так! - он нервно взъерошил волосы. - Попроси Франциска. Скажи... Скажи, сильную дозу. "Самую сильную" он хотел сказать. Яо хмуро кивнул и поспешно вышел. Что-то было не так. Что-то всегда было не так. Он еще раздумывал над этим инцидентом, проходясь по коридору, когда вдруг увидел, как Альфред, прижимая Мэттью к стенке, куда-то ему усиленно указывает. Они его не заметили - чем он не преминул воспользоваться и, бесшумно подойдя ближе по тени, выглянул за угол. Ему хватило только взглянуть, чтобы рассмотреть шкатулку. Ох, бедняжка доктор. Зря ты затеял это, зря ты сунулся сюда. *** Этим утром во всей больнице было почему-то странно спокойно. Никто не пришел будить их утром. Заснувший за столом Мэттью разлепил глаза где-то около полчетвертого утра и, сонно дополз до окна. Там занималась заря - он, толкнув заснувшего рядом брата, перелег на матрац, стащив с полки и прижав к себе своего неизменного белого медведя, а потом укрылся своим халатом, едва найдя в себе силы скинуть одежду. Ал даже не открыл глаза - ему сегодня спалось очень уж паршиво. Снилось всякое... А снилось действительно странное. Что он сам попал в больницу - причем больница здесь скорее напоминала страшный контактный зоопарк: в ней не было ни комнат, ни стен, ни даже самой больницы, только клетчатый забор с чем-то, похожим на кормушку - что его одногруппники приходят посмотреть на него, как на какую-то диковинную зверушку, и что Мэтт сидит рядом и плачет, забившись в угол. Там его достают другие ребята и, ткнув его палкой, начинают улюлюкать и унизительно смеяться. Рядом безучастливо ходили медсестры и носили черные мерзкие мелкие цветы, и когда доходили до очередного загона, высыпали эти цветы в кормушки. Черные тучи сгущались над этим уродливым местом. - Они не виноваты! Они нормальные люди! - захлебываясь воздухом, кричал где-то рядом с загоном Артур Франциску. Тот слушал с легкомысленной улыбкой, где-то кивая, где-то мягко и ласково придерживая его за руку, поглаживая большим пальцем запястье. Его белый халат сверкал, будто до блеска наглаженный, широкая улыбка его была просто великолепной, как и добрые, по-отечески снисходительные глаза. Но что-то больно настораживало, что-то было не так... - Я понимаю, мой хороший, но я не могу их отпустить. Они нездоровы, детка, - лепетал он, убедительно заглядывая в глаза напротив, - они вели себя странно и могут быть опасны для других - видишь, mon ami? Разве тебе не жаль этих людей? Он обвел рукой всех, кто прямо сейчас, прямо в эту минуту потешались над братьями, перекидывая камни через забор. Сердце Ала билось, как сумасшедшее, он прижимал к груди плачущего Мэттью. На мгновение ему показалось, что они оба были там нагишом, будто действительно были какими-то зверушками. Хотя, почему показалось? Так и есть! Альфред застонал. - Они?! Да они же издеваются! - Артур, кажется, увидел его страдания. - Ты посмотри на них, Франциск, ты посмотри! Нет, если ты этого не сделаешь - я пойду к Брагинскому! Он указал куда-то назад - там, в таком же загоне из сетчатого забора, к ним спиной стоял Иван Иваныч и о чем-то безмятежно разговаривал с Яо. Причем стоял спиной он не просто так - казалось, будто, стоит ему захотеть повернуться, как Ван тут же брал его за руку и отворачивал обратно, словно какого-нибудь маленького послушного ребенка. Франциск крепче ухватил его за руку и мягко, но властно притянул его к себе, заставляя ткнуться в грудь, как котенка. - Ну что ты. Не надо его тревожить, ладно? - он начал поглаживать его по волосам. - Не нужно привлекать полицию - зачем? Но Артур продолжал трепыхаться, вырываясь и изо всех сил упираясь ему в грудь. Кажется, это начало волновать стоящего чуть поодаль Ивана - Яо все чаще поворачивал его за локоть, бросая на Франциска недовольные взгляды. "Ванечка" начинал злиться, отпихивать руку, шипеть. Доктор Бонфуа же тяжело вздохнул и, беспечно взглянув на ребят... ...вытащил нож! Альфред не успел даже крикнуть - Артур уже медленно оседал к ногам доктора, медленно сгинаясь. На лице его застыла уродливая маска быстро угасающей жизни - глаза медленно застекленели, а рот удивленно приоткрылся. Оттуда потекла тонкая ниточка крови. - Да пусти, Яо! - вырвался, наконец, доктор Брагинский, по-детски оттолкнув доставщика. Стоило его взгляду упасть на спину оседающего Артура и - тут же он вытянулся по струнке, будто его кто-то пригвоздил к стене. Лицо его стало ужасно корчиться, глаза почти выкатились наружу и стали отчетливо-красными, мертвенно позеленели губы и щеки - он тянул руки к шее. Когда он прекратил трепыхаться, Яо спокойно вытянул со скрипом из-под подбородка тонкую железную удавку. На ней отчетливо осталась кровь - он пропорол ему горло! - Я же просил не сейчас! - цокнул доктор, ногой отпихивая тело Артура. - Там ведь еще и кассеты. На это Альфред трепыхнулся, оттолкнул от себя Мэттью и вскочил во весь рост. В его горящих глазах стояли слезы. - Мы знаем, где кассеты! Вас посадят! Артур! Артур! АРТУР, ВСТАВАЙ! ...кажется, от своего крика он и проснулся. Проснулся и Мэттью - сейчас он растерянно оглядывается по сторонам в ожидании опасности, снова в страхе прижимая к груди свою детскую игрушку. Ему потребовалось минут пять, чтобы понять, что ничего им не угрожает. - Чего орешь-то? - недовольно пробурчал он своим хриплым со сна голосом. Напуганный Альфред выдохнул и откинулся на стул, прижимая руку к заполошно бьющемуся сердцу. Боже, какой бы Артур не был дождевой поганкой, они никогда бы не пожелали ему смерти. Нет, правда, уж сколько у них было недоброжелателей, скольких бы людей они недолюбливали - да тот же Брагинский, в конце концов! - ни одному из них, положив руку на сердце, они бы никогда не пожелали смерти. А такой сон... это просто жестоко. Неужели это все затеял Франциск? Вот здесь ему стало страшно. На секунду он подумал, что стоило бы обратиться с этим делом в полицию. Шутка ли - бороться со взрослыми! - Ух... - Ал нервно потер грудь. - Ты не представляешь, что мне сейчас приснилось. Гуляющий сонный взгляд Мэттью без интереса прошелся куда-то вниз, потом вверх, и вдруг наткнулся на часы. - Ага, сейчас еще такое приснится! - он взволнованно подорвался и быстро начал одеваться. - Как, например, нам Брагинский головы откручивает! Им хватило минут пять, чтобы быстро привести себя в порядок, и через пять минут они как штык стояли перед кабинетом доктора Бонфуа. - Ну? - нервно буркнул Мэттью. - Стучи давай. Перед взором Альфреда вдруг очень живо встало побелевшее искореженное лицо Артура. "Презумпция невиновности, Джонс!" Он дернулся и, отогнав его, дернул за ручку. Кабинет был пуст. Холодный свет проникал сюда через окно. Аккуратные корешки книг и папок стояли ровно и тихо, на столе был абсолютный порядок. Черные одинаковые ручки ровно лежали в рядок, посередине стола лежал белый чистый лист, карандаш и ластик были уложены сверху, поперек - ни пылинки не пристало к темной подкладке на столе. Здесь же, рядом, лежали и тонкие круглые позолоченные очки. Все было аккуратно и ровно, будто картинка из какого-то журнала или рекламы недвижимости - как если бы дизайнеру дали задачу создать эффект долгого присутствия человека в помещении, только что сданном после ремонта. Вот только здесь что-то было не так. Холодок пробегал по спине от такого ледяного, безжизненного, прилежно-аккуратного вида. Так все это не сходилось с теплом и уютом, исходящим от доктора Бонфуа! - Шкатулку-то прихватил, гляди. Альфред деловито осмотрел стол: выдвигал шкафчики и рылся в бумагах. Впрочем, ничего особенного. Выглядит так, будто Бонфуа просто забрал все, что ему было нужно - здесь даже диктофона нет. - Мне кажется, он нашел там что-то такое, что испугало его, - задумчиво пробормотал Мэттью, потирая подбородок. - Например, что Иван догадался о его роли в этом деле? Значит, скорее "спугнуло", - кивнул себе Альфред. - Сейчас он наверняка по подложному паспорту первым же самолетом летит куда-то... - стеклянные глаза Артура смотрели прямо в душу: он крупно вздрогнул, - только бы никого не тронул по пути... В коридоре послышался какой-то шум. - Вот вы где! Я ищу вас везде! Братья обернулись. В дверях стояла взволнованная взъерошенная Вилли и тяжело дышала, будто только что бежала несколько пролетов по лестнице вверх и вниз. Она обернулась куда-то в сторону и движением руки подозвала кого-то. Вскоре из-за угла показался и Герочка, тоже слегка взъерошенный и запыхавшийся - это совсем не сочеталось с его обычным хмурым серьезным видом. - Вы однажды уже пытались сбежать. Поставили на уши всю больницу! - начала она нервно. - А сейчас еще это... Она неопределенно обвела кабинет рукой. - Доктор Бонфуа исчез, - счел нужным пояснить Герочка. - Не отвечает на звонки, дома его тоже, кажется, нет. Собрались искать. С полицией. Братья понятливо переглянулись. Альфред поджал губы - Мэттью осторожно качнул головой и показательно отвел взгляд на пустые руки и снова посмотрел в глаза Алу. "У нас нет доказательств" - значило это незамысловатое движение. Ал на это сощурил один глаз и дернул большим пальцем, быстро указывая куда-то назад. "Он уйдет". Мэтт едва заметно пожал плечами и кивнул куда-то в сторону. "Разве это наше дело?" Тем временем Вилли развела вокруг какую-то бурную деятельность - начала переставлять папки, изредка пролистывая их и вытаскивая какие-то листочки, перебрала документы на комоде, включила старенький ноутбук, с верхних полок с трудом достала медкарты и уложила прямо на пол под шкафом. В ее руках они быстро шелестели, одна бумажка сменялась другой, а вокруг росло несколько стопочек. Одну из таких она со значением подвинула к медбрату - тот послушно подобрал и еще что-то коротко попросил, а затем развернулся к братьям. - Так, ребята, - вздохнул тяжело мрачный Герочка. - Вас все это дело уже не касается. Я надеюсь, главврач пришлет кого-то на замену. Пока - вы поступаете в распоряжение к Вилли. Я схожу к Брагинскому, может, он что-то скажет. Вилли, забери их. - Что могло случиться? - задумчиво прошептала она, растерянно оглядывая все эти папки. - Он никогда так не делал, даже после корпоративов, даже когда сильно заболел и... - Вилли! - Гера строго свел брови. - Не о чем волноваться. Все когда-нибудь ошибаются. Может, заснул у кого-то из друзей. После попойки, например. Себя-то не помнишь? На это медсестра густо покраснела, что маков цвет, и, в одно мгновение вскочив, схватила ребят за рукава и быстро поволокла за дверь, попутно шипя что-то злобное в сторону товарища. Тот только покачал головой и опустился, чтобы перебрать остальные карты. Они неслись по коридорам с огромной скоростью, даже сшибли на ходу уборщицу. Да, похоже, у Вилли были свои секретики! - А вы еще на нас жаловались, - фыркнул Мэттью, - а у самой-то рыльце в пушку! - Да это было только один раз! - щеки Вилли горели со стыда. - Да и не ваше вообще дело! Сидите себе и не отсвечивайте! Ишь, нашлись тут, великовозрастные учителя!.. Братья только гадко захихикали. День проходил очень взбалмошно. Как они и предполагали, доктор Бонфуа не появился ни через час, ни через два. Работы прибавилось. Вилли то и дело уходила из правого холла четвертого этажа, всегда с осторожностью и недоверием оставляя их одних. Больные тоже, кажется, понимали всю серьезность происходящего - притихшая Наташа проводила все больше времени с подавленным, но старающимся не подавать виду Дантесом: они о чем-то неспешно разговаривали (скорее, Наташа снова очень артистично рассказывала свои безумные истории, Дантесу оставалось только кивать), сыграли пару партий в шашки, немного почитали вместе - бабушка продремала в кресле, пожалуй, весь день, изредка вскидываясь и усердно принимаясь за спицы. Только потом они узнали, что случилось... Видимо, и правда все больные уловили эту нервную обстановку. Даже те, которые в тот момент лежали в реанимационном отделении. - Лучше всего сделать это на тихом часу, - говорил Мэттью, внимательно наблюдая за текущей обстановкой. - Если мы сейчас пойдем, то проблем не оберемся. Наташа и Дантес явно выдадут нас. А на тихом часу до нас никому не будет дела. Так что будь так любезен, усмири свою спесь до поры до времени. - Прекрати играть в Артура, у тебя не получается, - буркнул в ответ слегка уязвленный Ал. До минуты Х оставалась пара часов. Спускаясь по лестнице, Мэттью мельком увидел, как рабочие сгружают какие-то коробки через черный ход. Ими, как ни в чем не бывало, командовал Яо - Мэтт разглядел его сразу, у него была красная яркая кепка, трудно не заметить. Тогда у него появилось странное чувство - Франциск исчез, не предупредив своего товарища? Хотя да, это логично: он всего лишь заметал следы, полиция на него не выйдет... А вот Яо - пушечное мясо. Его всего передернуло. Как можно обращаться так с человеком, который сделал нечто подобное вместе с тобой, вместо тебя? Ужасно, ужасно... Ему даже стало чертовски жалко этого Яо. Будто услышав его мысли, Ван поднял голову и посмотрел на него. Взгляд его был долгим, пронизывающим - но потом он вдруг ослепительно улыбнулся и дружелюбно махнул рукой. Ух, это еще хуже! Мэтт поспешил отвернуться и убраться подальше оттуда. До минуты Х оставалось чуть меньше часа. - Слушай, я тут подумал: а что мы с кассетами-то будем делать? - вздохнул Мэттью, ковыряясь вилкой в пюре. Ал только пожал плечами, за обе щеки уплетая столовские котлетки. - Сгоняем домой, найдем способ посмотреть, вот и все. Чего тут думать? Надо сказать, выглядел он сегодня как-то загнанно. Под глазами залегли тяжелые тени, а взгляд его стал нервный, бегающий. Должно быть, и правда что-то страшное приснилось... Но Мэтт не стал особо на этом зацикливаться, потому как и сам спал сегодня отнюдь не младенческим сном. - Ну так-то да, - он задумчиво почесал затылок, - но не кража ли это? - Так, ты уже согласился, заднюю не давай, - хладнокровно припечатал брат и, залпом выпив компот, пошел относить свою посуду. А еще у него из головы не шла эта чертова красная кепка... Наверное, им стоило пожалеть Яо? Когда они вернулись в холл четвертого этажа, Вилли уже разводила всех по палатам. - Идите в кабинет и сидите тише мыши! - она тяжело вздохнула и зачем-то добавила. - Франциска еще не нашли. С полицией квартиру не вскрывали, но соседи говорят, что он домой не возвращался на ночь, да и вообще никуда не собирался... Мэтт задумчиво потер нос и исподлобья глянул на брата. Тот, кажется, все еще был уверен в том, что доктор сумел сбежать и где-то перекантоваться - Мэттью же пришла в голову немного другая мысль: а может, Яо подсуетился и успел "убрать" доктора? Хотя... тогда Яо сам бы исчез. Да и он не выглядит как человек, который тщательно убрался бы на месте преступления. - Скорее Франциск действительно сам сбежал, - хмыкнул Альфред, будто бы услышав его мысли. - Не обманывайся, у него может быть не одна квартира - он вполне может снимать. - Но зарплата... - У него - хватит. Поверь мне. Конечно, они не пошли в кабинет. Сразу же после того, как они покинули холл, они направились прямиком в архив, вооружившись прихваченными ранее ножницами - здесь Петр, кажется, сказал повернуть налево, а дальше двери... Немного взволнованный неизвестно чем Мэттью не мог перестать оборачиваться. Ему все казалось, что эта назойливая красная кепка следует за ними по коридорам, что она вытаскивает свой любопытный козырек из-за дверей, что с каждым мгновением она все ближе, и ближе, и ближе... - Ну, чего ты там застыл? От этих слов его передернуло. Альфред стоял, опершись на косяк открытой двери в архив, недоуменно и нетерпеливо глядя на него. - Давай резче, пока нас тут не поймали. С чего это ты застыл, как будто сам не поборник осторожности? - Да я просто... - он неловко отвел глаза и цыкнул. - Проехали. Где там эти твои треклятые кассеты? И они оба шагнули во мрак архива... Лампочка здесь не работала - это они поняли после пяти минут безуспешного щелканья по всем доступным кнопочкам. Приходилось довольствоваться светом, идущим из коридора. Еще здесь были чудовищные завалы - почти как в кабинете у Брагинского, только в десять раз хуже: стен не было видно совсем. В рядок стояли несколько шкафов, доверху наполненных книгами и папками, кое-где на полу валялись листы бумаги. - Он, кажется, говорил про коробки, - голос Мэттью немного дрожал от нервов. - Здесь их горы, - безнадежно вздохнул Ал, - мы так до второго пришествия будем копаться! - Ну, значит, поторопимся. Если их пытались скрыть, то они наверняка где-то в самом дальнем углу... Сколько прошло времени - они не знали. Вряд ли кто смог бы следить за временем в подобной обстановке, если честно. Хорошо еще, что коробки большей частью были с бумагами, и многие из них можно было отметать сразу же после вскрытия. Ал работал по левому крылу, Мэтт - по правому. Свет от открытой двери добирался только до центра, что было ужасно неудобно, но немного волнительно. Альфред бы, наверное, даже оценил пугающую обстановочку, если бы не страшная боязнь за Артура, которая накрывала его с каждой секундой все больше и больше, словно злобный червь роясь у него в голове. Да и вид Мэттью не внушал никакого оптимизма: он то и дело нервно оглядывался на дверь, в волнении потирая руки и изредка мотая головой, будто старался отогнать от себя какие-то странные мысли. Так-то невесело. Однако кучи с каждой секундой становились все меньше - пока вдруг Мэтт не подозвал к себе брата. - Кажется, нашел, - прошептал он. Эта коробка была чуть крупнее среднего. Видимо, Герочка не особо заморачивался над тем, как все упаковать и подписать - просто хаотично обмотал скотчем. Внутри неровными рядами лежали блестящие кассеты со стертыми и даже разорванными надписями. - Собираем сейчас? - также тихо выдохнул Ал. - Подожди, может, сможем разобрать, что написано... Но этому не дано было случиться. Мэттью вдруг оборвал себя на полуслове и настороженно вслушался - Альфред в ужасе зажал себе рот руками. Их взгляды теперь были намертво прикованы к тусклому свету лампочки в отрытом дверном проеме. В коридоре послышались отчетливые медленные шаги - и с каждым шагом стучало сердце каждого из братьев. Тук. Тук. Тук... Шаги замерли. В проеме показалась человеческая тень. Мэтт отчетливо увидел алое пятно - или это были красные всполохи в его глазах? Как в замедленной съемке они видели, как голова ее медленно повернулась в их сторону. Оглушительно заскрипела дверь. Все погрузилось во мрак. В замке медленно заскрипел ключ.