Белая обезьяна

- Иван Иваныч! - в отчаянии закричал Альфред что было сил и малодушно зажмурился. Сквозь темноту он услышал, как испуганно ойкнула Наташа - что-то грохнулось об пол. И тишина. Ей-богу, будто никого не стало! Жутко... - Поэтому и говорил же будить меня, Вильгельмина, - заворчал хриплый, словно задушенный голос. - Ну спасибо, я теперь дня два вообще спать не буду... Альфред с опаской приоткрыл один глаз. У дивана сонный доктор рассерженно потирал заспанное лицо оставленным платком (видно, больше машинально, чем понимая, что конкретно он делает) и с удивленной досадой оглядывался в поисках, вестимо, Вилли. Спица уже была у него в руке, а на щеке теперь красовалась длинная тонкая царапина, на которой медленно набухали красные капли. Остальные сейчас больше представляли немую сцену у Гоголя. Лялечка стояла и с удивлением смотрела на свои руки. Наташа с силой вцепилась в ее рубашку сзади и смотрела перед собой широко раскрытыми глазами. Мэттью замер в каком-то незавершенном движении, расставив напряженные руки и готовясь, видимо, уже бежать звать на помощь. Бабушка непонятливо щурилась из своего кресла, Никодим Алексеевич смотрел на все, втянув голову в плечи, словно даже обиженно. Пушкин, кажется, едва сдерживался, чтобы не крикнуть что-нибудь в страхе или ярости. Единственным, кто оставался подвижным, был Дантес. У него отчетливо дергался глаз. И среди всей этой гробовой тишины каким же сюрреалистичным оказался вопрос Иван Иваныча! - Так. А Вилли где? - голос его, все еще сиплый, словно ножом по стеклу прорезал тишину. И тишина вдруг прорвалась. Лялечка вздернула на доктора свой мутный, с бешеной поволокой взгляд и истошно завизжала. Остальные дернулись от нее в страхе. В их глазах отчетливо виделось страшное волнение - иные от такого и умереть могут. Старушка закрыла голову трясущимися руками, ее плечи задрожали. Наташа застыла с пустыми глазами, чуть пошатнувшись назад. Дантес растерянно оглянулся на Пушкина - видимо, отчетливо зная, что сейчас - вот-вот, через секунду! - он сорвется и сделает что-то... что-нибудь! В ушах задребезжало. Иван среагировал почти мгновенно. Быстро, но как это возможно осторожно подхватив яростно вырывающуюся девочку в руки и подняв над полом, он злобно развернулся к Альфреду и, схватив его за руку, швырнул к двери. - Соседняя палата справа! - прошипел он, передавая девочку. - Сиди с ней - не вздумай навредить! Как только за ним захлопнулась дверь, как в комнате злобно зарычал Пушкин, на миг прерывая визг Лялечки. Что-то отчетливо врезалось в стену, которая вмиг показалась картонной. Тут же дверь снова открылась, выпустив прижимающего руку к краснеющей щеке Мэттью. В комнате Иван изо всех сил держал за руки вырывающегося и яростно шипящего Пушкина. Мэттью унесся вперед по коридору. Альфреду еле удалось нажать на ручку двери - Лялечка начала вырываться вдвое сильнее. - Пусти меня! - шипела она, извиваясь змеей. - Ты злой! Ты не дяденька! Даже не представляя, что сейчас делать, Ал держал ее, стараясь, однако, не сжимать сильно (иначе его Иван Иваныч так его сожмет, что кишки из ушей полезут). Черт! И что делать? Господи... Что за дяденька? - Тише, тише, ты же хорошая девочка, Лялечка! - в отчаянии шептал Альфред. - Ты же чуть его не убила! Ты бы его убила, его бы не было! Ну, ну, что тебе сделал бедный доктор, что ты желаешь ему такого плохого? Похоже, он двигался в правильном направлении - по крайней мере девочка начала что-то членораздельно и осмысленно кричать ему в ответ. - Он отнял моего дяденьку! Он!... Он!... - она на миг замялась, подбирая, как оказалось, словцо порезче. - Он плохой доктор! Положительно ничего не было понятно. Но девчонка потихоньку успокаивалась, когда разговаривала - значит, надо вывести ее на разговор. Сначала дверь надо как-нибудь закрыть, как бы сюда кто не забежал... Что он вообще скажет, если кто-то сюда зайдет? Выглядит, как натуральное насилие над ребенком. Господи, если сюда кто-нибудь зайдет, то его посадят! Кое-как ногой захлопнув дверь, Альфред двинулся к кровати, с трудом глядя вперед - проклятущая девчонка нашла его слабое место и норовила не сейчас так через секунду-другую вдребезги расколотить ему его очки. Ага, и желательно стеклами вовнутрь. Ай!.. Да кто, дьявол, так халатно режет ногти этим детям! Как будто с медведем дерется! Черт... - Подожди, я ничего не понимаю! Что за дядя? При чем тут Иван Иваныч? - Ты врешь! Ты врешь! - она верещала, отбиваясь от него с новой силой. - Пусти меня живо! Собака, стало только хуже! Надо срочно что-то сделать. И откуда в столь юной белокурой девице столько прыти! - Стой! Я здесь совсем недавно, вчера только первый день, и то в разъездах! Мы с ним только сегодня нормально переговорили! Эй! Как ни удивительно, но эта проклятущая девчонка внезапно замолкла. Странно посмотрела на Ала. Повертела головой во все стороны, как сорока. А потом преспокойно спрыгнула с рук на пол, словно так и полагалось. - Ну? И что вы тогда стоите? - с капризной ноткой и королевской требовательностью фыркнула она. - Сядьте. И слушайте. Он немедленно послушался, справедливо опасаясь, что шаг влево-шаг вправо - расстрел. Лялечка без какого-либо страха, словно ни в чем не бывало, уселась ему на колени. - Иван Иваныч - плохой человек! Не разговаривайте с ним, - сказала она тихо, проникновенно глядя ему в глаза снизу вверх. - Ну подожди, так не пойдет. Сначала расскажи, что там да как. Не могу же я просто так начать ненавидеть человека! - справедливо возмутился за доктора Альфред - а потом вдруг вспомнил, с кем он разговаривает и что ожидать от нее какой-нибудь реакции глупо, потому что реакция в любом случае не будет такая, как ожидания. Однако девочка только высокомерно хмыкнула, как Дантес до этого - и начала свою жуткую историю...

У меня есть мама, папа, маленький братик - он совсем крошка и еще даже не знает, как ходить, я старшая. Ой, знали бы вы, как забавно он махает ручками! А еще он не умеет улыбаться, потому что у него во рту совсем нет зубов, знаете, как смешно? Мама иногда даже давала мне его подержать, представляете?! Это значит, что я уже взрослая! Самая старшая! И дядя у нас еще есть. То есть, сначала его не было, но он появился потом. Он тоже доктор, но он добрый доктор, не такой, как Иван Иваныч. Он все разрешает и рассказывает мне, как делать всякие операции. Он говорит, что я точно стану врачом, представляете? Мне никто никогда такого не говорил. Я их всех люблю. Но больше всех - дядю, потому что он добрый. Ой, давайте я сначала расскажу, как мы встретились, а потом про Ивана Иваныча? Нет, сначала как мы встретились. Не перебивайте меня! А началось все вот с чего. Однажды моему папе стало плохо. Он держался за живот и плакал, а еще громко ругался на маму - так: "ба, ба, ба, мама плохая, Лялечка плохая, Митюша плохой!". Мама заперла меня в комнате с братом, а когда отперла - она плакала, а папы дома уже не было. Потом мы поехали в больницу. Маму пустили в палату, а меня она оставила с Митюшей, строго-настрого сказала никуда не уходить. А я хорошая девочка! Я - ни шагу! И Митюше говорю - молчи, видишь, в каком серьезном месте? Здесь доктора страшные, они могут тебе зуб вырвать. А знаете, как больно зуб вырывать? Не знаете? Это больно. Вы же доктор, разве вы не вырывали? Мама всегда вообще говорит, что всем плохим детям зубы вырывают. И что если я плохо себя буду вести, то она пошлет меня к самому злющему доктору на свете, и он мне вообще все зубы вырвет, и я буду как старуха! А я не хочу! И Митюше сказала! Но я же говорила, что Митюша еще улыбаться не умеет. У него и зубов-то нет, что ему бояться. Так он же еще слов человеческих не понимает! Я ему говорю-говорю - а он плачет и плачет, плачет и плачет, просто ужас какой-то! Я ему соску даю, а он знаете что? Он ее на пол выплевывает! Я ему игрушку даю - а он кидается! Попал мне прямо в глаз, ага-ага! Нет, вы представляете? Прямо в глаз - к-а-ак бам, аж огоньки заплясали! Тогда я на него ругаться начала. А он только сильнее кричит! И еще дерется! И мне было больно, и я очень устала, потому что он тяжелый, и я заплакала... Тогда и подошел дяденька. Он был высокий, просто огромный, да еще и доктор! Я сначала испугалась, задеревенела вся, плачу - и подумать смешно. И Митюша плачет. А он взял Митюшу, дал ему какую-то таблеточку - и Митюша почти сразу заснул, представляете? Прямо сразу, даже не пикнул! Мы с ним долго разговаривали. Он такой хороший! Он подарил мне серебряный ножичек. Знаете, как у доктора! Он сказал, что я обязательно стану доктором, чтобы папочка больше на нас не ругался. И говорил: "Лялечка такая хорошая, такая молодец!" Моя мама так не говорит, даже когда я хорошо кушаю. А Митюше говорит! Обидно! И я ему тоже это рассказала. И адрес свой рассказала, чтобы он приходил почаще. Маме он обязательно понравился бы! Но мама, когда я о нем говорила, постоянно отмахивалась и говорила, что его не существует и я его выдумала. А я не выдумала, правда, доктор! А еще он рассказал, что у моего папы - апениньцит. Это болезнь такая. Он же доктор, он знает. А еще он знает, как его лечить. Вы знаете? Вы же доктор, должны знать. Там сначала надо сильно прижать к носу человека подушку, чтобы он не кричал. Нужно обязательно прижать сильно, и держать долго. Человек будет вырываться, но это ничего. Все больные вырываются сначала. Я тоже вырывалась, хоть и не болею. Ну, когда меня сюда привезли. Зачем меня сюда привезли? Ладно, ладно. Какой вы приставучий, доктор! Так вот. Тогда человек заснет. Потом надо положить человека на спину и снять одежду. Потом взять серебряный ножичек. И резать. Даже если страшно, надо резать. Разрезаешь живот - это тяжело, потому что живот большой - а там много всяких трубочек. И крови много. Но на кровь обращать внимания не нужно, нужно резать трубочки. Точнее не все! Нет-нет! Так вы можете навредить! Нужно резать только самые маленькие. Знаете, как это противно? Я вот знаю. Но надо, надо... Откуда я знаю? Дяденька, вы глупый. Когда Митюша несколько дней не просыпался, мама отвезла его в больницу. Он стал каким-то очень холодным и не двигался. Доктора ей что-то сказали и она оставила его там. Она очень по нему скучала, плакала и тоже кричала на меня: "ба, ба, Лялечка, ты что, не видишь, мне плохо! Отойди, не мешай!" И все время ела таблетки. А после таблеток ложилась и плакала, пока не засыпала. А когда просыпалась - снова ругалась и плакала. Я тогда подумала, что у нее тоже этот... ну, этот самый... ну, вы поняли, вы же доктор. Мне было страшно. А вдруг какая-то другая болячка? И я порежу трубочки - и что? Вдруг, там голову надо было резать, а я - живот?.. Как я тогда хотела, чтобы дяденька пришел! Как я хотела, чтобы он мне помог! И - знаете? - он все-таки пришел! Он запомнил мой адрес, какой добрый! Он пришел вечером и встал под нашими окошками. Я его тут же узнала, правда-правда! Я тихонько вышла к нему, пока мама там сидела в комнате. И он тоже меня узнал! Он улыбнулся мне! Тогда я все рассказала ему про маму. Ну, про то, что она болеет. И про Митюшу, что он тоже заболел - не просыпался, помните? И мама его отвезла, да. Особенно про маму, конечно. Это, наверное, потому что мы к папе ходили, вот все и заразились. Я спросила у него что мне надо делать - и он сразу ответил! Это точно была эта болезнь, как у папы! Но, знаете, знаете, доктор? Он помог мне! Он дал мне таблетку - я ведь не удержу маму с подушкой, правда? Сказал подмешать в питье. Ну, вы знаете. Он сказал, что она должна будет лежать с открытыми глазами, а потом медленно их закроет. Она не будет двигаться, но нужно, чтобы она не кричала, нужно тряпкой ей закрыть рот. Она ведь на крики силы будет тратить! А потом - резать. Ножиком. Что? Дяденька, вы дурачок? Я сказала, что это был не Иван Иваныч. Он... Он свидетельствовал против дяденьки в полиции. После операции...

...- Подожди, - Альфред постарался совладать со своим слабым голосом. - Ты ведь, там, в участке, не видела его лица! Просто не могла его видеть! Но с чего же ты взяла, что это был именно Иван Иваныч? Девочка на секунду запнулась. Опустила глаза. А потом выпалила на одном вдохе: - Потому что он тоже был весь белый, носил халат, а ещё у него было много ключей! И я видела, один ключ ему дал какой-то странный дяденька, в чёрном капюшоне! Это ключ от моей комнаты, где меня запирают? Или от злого кабинета, где зубы вырывают, да? Правда? Он ведь не отстаёт от него! Он же злобный! Ай-ай, бедный мой дяденька, бедный... - девочка захныкала. - Теперь ему точно вырвут все зубы? Вырвут же, да? Он будет совсем как старик! Альфред тоже осторожно выдохнул. Смахивает на какое-то отвратительнейшее преступление. Итак, убийца - дворецкий, да? Желание помочь следствию вспыхнул мгновенно, как бензин на бензоколонке. Ему внезапно показалось, что это именно он сможет решить эту загадку лёгким движением руки, именно он найдёт этого маньяка! План возник в следующее мгновение. - Ну послушай, - начал он осторожно, - кажется, я его видел... Не можешь ли ты, случайно, сказать, какие у него были волосы? Как у меня? Тёмные? Или, может быть, рыжие? Что-то не припомню... Промах. Фатальная ошибка. Девочка тут же изменилась в лице. Взгляд её устремился куда-то за спину Альфреду и стал совершенно стеклянным, нечитаемым. - Возможно, - она отрешенно пожала плечами и плотно сомкнула губы. Досель активные руки - то волосы поправят, то потянутся к очкам Ала, то затеребят беспокойно медицинский халат - в одно мгновение безжизненно обвисли. - Думаешь, ты первый такой, что ли? - хмыкнул знакомый голос где-то у двери. Альфред мгновенно вздернул голову. Лялечка, проследив за взглядом Альфред, мило улыбнулась. В дверях стоял "Герочка". - Куда ты дел собачку, дядя Гера? - спросила она совершенно неожиданно - медбрат помрачнел. - Идём, - буркнул он. - Идём, пока доктор не хватился. - А сестричку Вилли? Сестричку Вилли ты туда же денешь? На это Гера только протянул свою большую руку. Лицо его было мрачно и печально. Они исчезли за дверью... ... - Ну? Как это называется? Казалось, что по коридору начали в страхе вять фикусы. - Как это называется, я спрашиваю? Вы, четверо! А, Герасим?.. Санитар опустил глаза и сдвинул брови. Его лицо оставалось белым, как полотно, но уши страшно пунцовели. Иван Иваныч меж тем был показательно спокоен - только нервное перебирание пуговиц халата выдавало его настрой казнить и только казнить. - Сколько раз было сказано! Кнопка вызова - на что? Сколько раз я просил не бегать, как оголтелый, по ближайшим палатам и не трогать других? - продолжал он вполголоса. - А вы, Вилли? Вам сколько раз было сказано? Вы хотите, чтоб и меня с работы турнули? Я еще не тот человек, которому позволено спать в палатах, я надеюсь! Ладно эти два оболтуса, я понимаю - но вы!.. Ей-богу, от вас я ожидал другого. Совершенно другого! Халатность! Беспредел! Это ли санитары нашей больницы! - Но я же... - Мне известно, что - "вы"! А ещё мне известны ваши обязанности и моя просьба! Но вам, похоже - нет! Сестра тихо всхлипнула и потупилась. Щеки её залились глубоким червонным цветом. Бросив на своего едва не рыдающего товарища быстрый взгляд, Гера враждебно свёл брови. - Не ругайте её, это я... - начал он, стараясь осторожно отгородить Вилли от злого доктора, но тот опередил его, перехватил руку. - "Я"! Ишь ты - "я"! Не сметь мне её тут выгораживать - свое ты тоже получишь! — тихо, но угрожающе прорычал он. — Марш к себе! Сегодня оба — на дежурство! И ещё раз такое повторится — лишитесь у меня головы вместе с работой, ясно? Что-то нестройно пробурчав и исподтишка обменявшись быстрыми взглядами, Гера и Вилли разбежались в разные стороны. Теперь наставала очередь Альфреда и Мэттью. Ой-ой... - А вы оба, - грозно начал доктор, но почему-то остановился. Наверное, потому что Мэттью от страха уже совсем скомкал свой халат и теперь тот был похож на жеваную тряпку, а Альфред на нервах уже истыкал весь свой нос, поправляя очки. Доктор некоторое время посмотрел на них, а потом устало махнул рукой, потирая переносицу. - Идите уж, к Вилли. Что с вас, дураков, взять... Обидно, но не смертельно - с оптимизмом подумали оба и выдохнул облегчённо. До тех пор, пока не вспомнили про ключи, которые так и остались, брошенные, лежать на столе. Вот черт!.. Одновременно сорвавшись с места, они бросились к огромной двери холла - нервно толкаясь, втиснулись в неё и - быстро, по стеночке, мимо успокаивающихся больных, суетящихся санитаров и потерянной Вилли ломанулись к столу. Мэттью тут же схватил ключи. Альфред - слепки. Драгоценное время улетучивалось, как вода сквозь пальцы. - Иван Иваныч! - Мэтт распахнул дверь, тут же оглядываясь. Ещё не успевший далеко отойти доктор с усталым раздражением повернул голову. - Ну что ещё тебе надобно, старче? - выдохнул он, сунув руки в карманы. - Да вот! - вместо замершего в нерешительности и лёгком испуге брата выкрикнул Альфред, дергая того за руку. - Ключи! - Под диваном валялись, - вставил тихо Мэттью, небезосновательно опасаясь за их безопасность. Руки доктора, только что лениво перебиравшие в карманах, нервно дернулись и тут же закопошились быстрее. На его лице на мгновение замерло выражение детской растерянности. - Ваши? - как можно более невинно наклонил голову Ал - это, кажется, привело доктора только в ещё больший ужас. В два широких шага оказавшись около ребят, он схватил свои ключи и тут же, близоруко щурясь, начал перебирать их, один за другим. Его пальцы двигались быстро. Раз, два, сто десятый, двести восьмой, сестринская. "Комнаты". Особый ключик... Да. Это его ключи. Точно его. Но этим двоим знать не обязательно! - Я спрошу, - вмиг осипшим голосом прошептал Иван. - Скорее всего... Скорее всего действительно мои... Спрошу, на всякий случай, вдруг кто-то потерял... Возвращайтесь к работе. Грозно зыркнув на братьев, он тут же, не говоря ни слова, почти в одно мгновение ретировался из коридора, хлопнув первой попавшейся дверью. Они переглянулись. - Даже спасибо не сказал, - удивлённо пробормотал Мэтт. - А ты как будто ждал! - хмыкнул счастливо Альфред, бережно пристраивая в кармане слепки, чтобы не смялись. - И если сейчас не окажемся у Вилли, то он такое тебе "спасибо" скажет, и "пожалуйста", и "здрасьте-до свидания", не горюй! Мэтт только пихнул его локтем. Происходящее все меньше ему нравилось... ...Тем же вечером, прослушав злобный инструктаж от доктора - еле усидели, ей-богу, особенно Альфред! - исподтишка проводив его до кабинета Франциска и прождав для надёжности пару минут, не более, они выскользнули из кабинета. Кое-как незаметно прошмыгнув мимо поста понурых Вилли и Геры и юркнув в любезно приоткрытую Франциском дверь чёрного выхода, они, наконец, оказались на свободе. Дальше доктор говорил, что где-то на заднем дворе была лазейка - они нашли. У Ала на лазейки чуйка. Настораживает, если честно, но что поделаешь. Осталось найти мастера и придумать для него какую-нибудь легенду. - Ты деньги-то взял? - спросил Мэттью, пиная мокрые листья. Уже был тёмный вечер. Небо было удивительно чистым, светила луна - капли дождя сверкали и множили лунные блики. На улице не было прохожих. Везде разливалось какое-то полусладкое печальное настроение, только картины писать. - Нет, а что, надо? - с наивной беззаботностью спросил Ал, вглядываясь в лунные моря (и, видимо, выискивая инопланетян). Пальтишко его было хлипким и совсем не грело, но, кажется, его это не беспокоило. Тяжёлый вздох сам вырвался из груди. Ну отлично. Теперь ещё и деньги! - У меня все деньги дома, - пожал плечами Альфред. - А ещё Артур дома. А сколько стоит? Может, взять у кого-нибудь? Ей-богу, ладонь сама ударила по лицу! Тяжело сдерживать условные рефлексы, когда братишка - усиленный идиот. - Ну у кого ты пойдешь брать деньги на ночь глядя? Тебе в лучшем случае дадут от ворот поворот! - он вздохнул с толикой облегчения. - Похоже, из этой затеи ничего не выйдет. - Как это "ничего не выйдет"! - тут же взорвался его беспокойный брат. - Естественно, выйдет! Да мы только что свистнули из психушки, почти самостоятельно, как в игре про призраков! Неужели мы не сможем пробраться домой незаметно? Давай, Мэтт! Не обламывай! И, не слушая возмущенные возражения, он схватил его за руку и потащил к дому. В какой-то момент тот даже сопротивляться перестал, понимая всю бесполезность хоть какого-либо сопротивления. Этот же все равно наворотит дел. А так - хоть под присмотром... Но внезапно Альфред на всем скаку затормозил и дернул его куда-то в сторону, в кусты. Ага, пришли, кажется. Однако всегда поспешный Ал на этот раз как-то подозрительно долго стоял в этих треклятых мокрых кустах и, кажется, даже не дышал. - Ты тоже это видишь? - спросил он ошарашенно. - Что "это"? Слушай, я все понимаю, но... Мэттью осекся. Так-так-та-а-ак, Артур! Как интересно! И чем это мы тут занимаемся? Он стоял у дома, кутаясь в свой не по погоде легкий пиджак, словно только что пришел с работы. Взгляд его был усталым, он уныло вглядывался куда-то вдаль. Обычно необыкновенно занятой и уважавший свое время Артур не стал бы сейчас стоять и смотреть просто так вдаль - Ал и Мэтт поняли это с самого первого дня. Минут через пять ожидания к дому подъехала машина, а из нее выскочил доктор Бонфуа, придерживая шляпу. Он был одет в мягкое черное пальто и шарф - чем-то напоминал заправского ловеласа. Что-то коротко сказав водителю, он развернулся к Артуру и ослепительно ему улыбнулся, подойдя ближе. Тот на это только скривился, потирая замерзшие руки, и тоже что-то неразборчиво буркнул. Но доктор повел себя как-то странно. Оглядев их Арти с ног до головы, он махнул водителю, а затем, улыбнувшись, совершенно беспардонно повел того, чрезвычайно раздраженного, но не понимающего, что происходит, обратно в подъезд. Через несколько минут они вышли снова - только теперь на Артуре была надета нормальная, теплая одежда, да еще и шапка (которую, кстати, тот терпеть не мог). Что-то неразборчиво рыча, он быстро пошел вперед, сунув руки в карманы и, видимо, надеясь, что доктор его не догонит. Франциск двинулся следом, плавно, словно порхая над асфальтом. Все это походило на... прогулку. Да, дружескую прогулку. Однако же глядите-ка! Как же удачно все это складывается! Похоже, деньги они все-таки добудут! Хотя, вопрос с мастером все еще оставался... ... - Неожиданно, ха-ха-ха! Я не предвидел этого, никак не предвидел... - Альфред счастливо позвякивал ключами, рассматривая их в свете лампы. - А нам все время - "чтобы к одиннадцати дома!", "куда ты на ночь глядя?", "не пущу!" Ха-ха-ха! Да мы могли бы там поесть остаться, я тебе говорю! - Я даже не представляю, как ему удалось, - фыркнул Мэттью. - Интересно, чем доктор его соблаз... Он осекся. Повисла небольшая пауза. Они переглянулись и захохотали еще сильнее, рискуя перебудить всю больницу. - Нет-нет, Артур точно не такой! - стирая выступившие слезы на глазах, смеялся Мэттью. - Он так просто не сдастся! - А я верю в доктора, - подхватил Альфред. - Пари? - А давай! Они ударили по рукам. Вообще после того, как этот вредный мастер согласился отпечатать все ключи (за дикую сумму, конечно, но раз Альфред платит - то можно), они чувствовали небывалое возбуждение. Нет, конечно, они немного расстроились когда оказалось, что только один ключ не имеет заготовки, потому что скорее всего именно он был от "комнат". Но этот мастер просто превзошел сам себя! Он не только отпечатал все остальные ключи, но и откуда-то вырыл какое-то старое странное приспособление, какую-то маленькую железку, что-то там подточил, посвистел, три раза плюнул и - вуаля! Даже этот маленький непокорный ключик был сделан! Только мастер сказал, что он совсем не похож на ключик от двери... Значит, от решетки! Да и малыш этот сильно отличался от других и сразу же бросался в глаза. Хотя, так даже легче, с другой стороны. Когда Ал об этом подумал, словно молния ударила ему в голову одна ну про-о-о-сто отличная идея! - Слушай, Мэтт, - сказал он вкрадчивым тоном, не предвещавшим ничего хорошего, - а если доктор Бонфуа сейчас гуляет, Иван Иваныч спит - может прямо сейчас прошвырнемся по "комнатам"? Мэттью заметно насторожился. - С чего это ты об этом заговорил? - спросил он с опаской. - Ты же сказал, что завтра пойдем! Я хочу спать и сегодня уже никуда... - Ну Мэ-э-этт, не будь занудой! - заныл Ал, дергая брата за рукав. - Когда еще представится возможность? А вдруг Франциск передумает и все расскажет? Иван же нас здесь запрет! Давай! Давай, ну!.. ..."ну, ну", ну, конечно, он согласился. Этот идиот умеет убеждать, когда это ему нужно! Нет, естественно, он поломался для приличия. Минуть даже двадцать - рекорд. Только ситуацию это не меняет! И теперь они шли по этому страшному темному коридору, вслушиваясь в доносившиеся отовсюду скрипы, стоны, шелест листьев за окном и шелест чужеродных голосов в палатах... Так стоп! Господи, так действительно свихнуться недалеко... - Что за черт, - прошептал в темноте раздосадованно Альфред. - Не подходит! Этот ключик не подходит! Он нас обманул? У-у, проклятый мастер! - Попробуй другие, - тихо сказал Мэттью, с любопытством наклоняясь. - Только не ори, я тебя прошу! Мне хватило нотаций на сегодня! Вот, возьми вот этот, большой... Да, провозились они долго. Перебирали, путались, начинали все сначала, ругались, снова путались - пока, наконец, заветная решетка не щелкнула! Следующая дверь далась так же тяжело. Сколько они там уже стояли, час? Надо было спать лечь, надо было, черт... - Получилось! - почти закричал Альфред - вовремя осекся. - Ну наконец-то! - раздраженно прошипел Мэтт. - Давай, туда и обратно, только быстро!.. Но Альфред, кажется, уже был в своем мирке. Он с детским изумлением вглядывался в совершенно черный коридор перед собой, где только тускло горели голубые лампочки над дверьми, ведя дорогу все дальше, дальше, дальше во тьму. Ступив первый шаг, он ошеломленно коснулся стены, как будто был сейчас не в психлечебнице, а в каком-то золотом зале, полном сокровищ. Причем именно он их нашел после того, как все остальные провалились с позором! - Ну, это же просто еще один коридор! - выдохнул Мэттью. Что-то здесь было не так... - Да подожди ты, - Ал только махнул на него рукой. - Не зря же его закрывали, ты подумай своей головой! - Допустим. Но тогда... Так стой, я не думаю, что это хорошая идея! Но Альфред уже заглянул в зарешеченное окошко одной из дверей, предварительно постучав. Заглянул - и разочарованно всплеснул руками. Темно, как в пещере! Ну и кто там сидит? - Видишь - ничего! Пойдем, здесь нечего... - Так-так, и кто-о-о же это у нас? Вдруг, какое-то белое лицо треснуло в решетку, заставив братьев вздрогнуть. Альфред дернулся назад. Оно широко улыбалось. - Кто-о-о ходит без спросу по ночам? Ребята замерли, парализованные страхом, вглядываясь в черные прорези безумных глаз. На миг им показалось, что даже решетка не спасет от того, кто находится прямо за стеной. - М-мы - новые с-санитары, - начал Мэттью, безуспешно стараясь совладать с дрожащим голосом. - И н-нам п-поручено... - У санитаров не может быть ключе-е-ей, - елейно прошептал голос. Тихо, тихо, это просто человек, это просто человек... - С чего это вы взяли? - набычился Ал, словно готовясь драться, чтобы скрыть свой страх. Человек только усмехнулся. - Сколько, по-твоему, мальчик, я уже тут?.. Не бойся. Правильно боишься, дорогой, правильно... Не туда вы зашли... Его бред звучал в ушах, обволакивал ужасом. Колени уже дрожали - но каждый из них понимал, что если хоть один из них проявит слабость - случится что-то непоправимое. - С чего вы взяли, что нам страшно? - просипел Мэттью, незаметно оттянув воротник. - Сейчас придет доктор и... - Он не придет. На черной паучьей ниточке повисла страшная тишина. Братья вглядывались в безумные глаза, и что-то переворачивалось в их душе. Нет, он не был похож на кого-либо из четвертого холла... Он был похож на монстра. - Никто сюда не придет. Еще не прозвучал подъем. Еще не завтракали. Еще не проходил осмотр. Никто не придет. Никто не услышит... - Не услышит что? - нервно сглотнул Альфред после небольшой запинки. Человек с хитрым видом поманил его к себе. Нет. Нет, он не боится. Это просто здесь холодно. Как в могиле. Нет. Между ними решетка. Обычный человек не может ее сломать. Если только он обычный. Руки дрожали. - Это я убийца. И я абсолютно здоров, - прошептал полусумасшедший голос. Братья отшатнулись. Бежать! Бежать сейчас же, без оглядки! Найти Иван Иваныча, и... - Но вы этого никому не скажете, - усмехнулось лицо. - Особенно ему. И будете умолять, чтобы я тоже ничего не сказал! Человек с широкой страшной улыбкой кивнул на ключи в руках Альфреда. Тот тут же убрал руки за спину. Мэттью откашлялся. Да, им не стоило... - Договоримся? - дрожащим голосом произнес Ал прежде, чем Мэтт успел хоть что-то сказать. Он ожидал какой-нибудь фразы вроде "А этот мальчик знает, как вести дела" или еще чего-нибудь - но лицо только помрачнело. - Карандаш. Карандаш - и вы можете идти к Аэ. Я ничего не скажу. Под дверью в углу есть дырка, суньте его туда. - Что? К кому? - выдохнул Мэттью. Лицо страшно искривилось. Сначала оно хотело, кажется, громко выругаться и разбудить здесь всех. Потом - вытянулось, стало похоже на удивленное. Затем губы изломились как-то презрительно или даже обиженно. И только теперь оно становилось отдаленно похоже на человеческое. На нем стали видны морщины, прорезавшие кожу от глаз и на губах. Лицо, покрытое жесткой щетиной, было старым, бледным, повидавшим многое. - Вы же все к ней ходите, доктора, полицейские. Она не похожа на наших, - плюнуло лицо. - Карандаш! Ал, ничего не понимая, порылся в карманах и, ничего не найдя, поглядел на брата в отчаянии. Тот с сомнением достал свой рабочий. Во взгляде его читался немой вопрос. Стоит ли вообще это делать? Карандаш упорно не влезал в маленькую щелочку, чем сильно раздражал человека за решеткой. Он рычал и ругался, громко стуча по двери. Но зато, когда эта упрямая деревяшка с палочкой угля, наконец, оказалась внутри палаты, больной смотрел на нее с благоговением, как на самую ценную вещь в своей жизни. Разглядывал его своими тонкими безумными глазами, трогал, проверял на прочность, на остроту. Тут Мэттью в голову пришла странная мысль: а ведь карандаш может использоваться, как оружие?.. - Конечная дверь справа, - фыркнуло лицо. - К нам всем так ходили когда-то. Когда-то и мы ходили... Идите! - Но зачем? - тихо спросил Альфред. - Мы лучше вернемся и... - Вы никуда отсюда не пойдете. Если не хотите, чтобы я рассказал, - хмыкнул больной, снова бросая быстрый взгляд на ключи. - Аэ - самая опасная из нас. Он - ее доктор. Вы же от него? Только у него такой ключ, я чувствую это - тут он поглядел прямо на братьев. - Вы же тоже хотите упечь его сюда? Он не так уж далеко от нас ушел, доктор. Доктор, ха-ха-ха! Альфред нервно приобнял себя. Кажется, ему действительно не хотелось идти смотреть на эту больную... Человек прильнул к решетке. Безумный взгляд его плавал. - Отдайте доктора нам! Он - один из нас! Аэ - лишь прикрытие... - прошептал он. - Идите!...