Белая обезьяна

- Кто вы? - прошептал изнутри испуганный голос. - Сейчас еще рано для осмотра! - Мы не для осмотра. Мы просто... - Ал замялся. - Пришли... ну... - Журналисты. У нас тайное расследование, - дрожащим голосом подсказал Мэттью, все еще нервно оглядываясь назад. - И... эм-м... - Расскажите нам, как вы сюда попали, - поддержал его брат... Из-за решетки на них смотрела смуглая девчонка с широко раскрытыми голубыми глазами, нерешительно подошедшая к двери. Сестра беспрестанно что-то щебетала и иногда звонко смеялась. Кажется, она была единственной, кто был радостен в этой обители тьмы и несчастья. Остальные сидели тихо. Даже обычно весёлая и активная Наташа сидела сейчас в углу, на стуле, глядя отрешенно впереди себя. Дантес мрачно ходил от окна к дивану. Даже кресло бабушки не скрипело. Не было ни Пушкина, ни Никодима Алексеевича. Когда Ал и Мэтт, тоже ужасно подавленные сегодняшним инцидентом, вошли в холл, никто не обратил на них внимания. Возможно, это и к лучшему. После такой бурной ночки следовало прийти в себя. Только Дантес вскинул голову - в его глазах жарко пылал неизвестный огонь. Он сделал едва заметный знак им и, развернувшись, проследовал куда-то в угол. Оставалось только идти к нему. - Вы затеяли дурное дело, - хмуро начал он с ходу. - Мне Никодим сказал. Альфред и Меттью опешили и нервно переглянулись. Откуда знает? При чем тут Никодим? Что он ему сказал? Видимо, подбодренный эффектом, который он произвёл, Дантес продолжил патетично. - Он видел, что вы делали с ключами. И это плохо, молодые люди! Ежели вы... - А что мы делали с ключами? Ал? - нервно подмигнув брату, перебил его Мэтт. - Даже не представляю! - невинно пожал плечами тот. - Копировать - сущий пустяк! Мэттью сморщился. Да господи, ну что ты за идиот, а? Мы ничего не копировали, не копировали, давай, возьми свои слова назад! Скажи что-нибудь глупое, ну! Но Дантес, уже, кажется, готовивший целую пламенную речь, на этих словах заметно скис. - Я... Вы... - промямлил он, задергав руками. Опустил трясущуюся голову. Резко выдохнул и продолжил, повышая голос больше, чем стоило. - Он ведь из-за такого случая работы лишился, на которой пахал всю жизнь, ради которой, считай, жил! Ему ночью плохо стало. Сердце. Если это связано с ключами... Если бы это было что-то глупое, он бы не стал так сильно волноваться. А он волновался! Альфред кашлянул. Дантес оглянулся на других и понятливо понизил голос. - Как бы то ни было, он просил вас бросить это дело, - нагнувшись, прошептал он. - Он сначала дергался, а потом... Я видел, как у него все лицо перекосило, как он перестал меня видеть... А потом - он мычал! Что-то говорил про тюрьму и про ключи, тюрьму и ключи... Какую тюрьму?! Какие ключи, я спрашиваю?! Какие... Я вызвал медбрата - его и увезли... Сказали - спасибо, спас, сказали, но я же... Движения его были быстрыми, нервическими. Было отчётливо видно, что он сильно печется о судьбе товарища. С этим надо что-то делать. - Ну ладно, Никодим Алексеевич, - стараясь перевести тему, заговорил Мэтт. Дантес на это злобно оскалился, в его глазах отчетливо читалось - "что значит - ладно?!". Мэтт поспешил продолжить, - но куда делся... эм-м... Пушкин? Сам он где-то в глубине сознания уже предугадывал ответ - но спросить все-таки было как-то учтиво. Вежливо, что ли. Да и к слову пришлось. Но Дантес помрачнел. Помрачнел так сильно, что Мэттью даже стало страшно - он сейчас был похож на отсутствующего Пушкина в самых его злых проявлениях. Видимо, это была больная тема. Для него даже молчание было мучительно. - Не спрашивайте его. Он не будет вам ничего говорить, - вдруг отозвалась откуда-то сбоку Наташа, до сих пор внимательно наблюдавшая за ними, перекинувшись через подлокотник дивана. - Его оставили в палате. Наверное, ещё на месяц. Или на два. - Что? Но здесь же... - Только выздоравливающие? - перебил его с ощутимой злобой Дантес. - Это правда. Но "выздоравливающий" - ещё не значит "здоровый"! В тоне его звучала страшная ненависть, будто это они виноваты в том, что Пушкин не пришёл. Братья насторожились. Дантес был готов продолжить - как и в прошлый раз, его прервали. - Не говори, не говори, не говори! - залепетала Наташа, отводя товарища дальше. - Я сама скажу. Я скажу все сама. Посиди, вон, отдохни, сиди-сиди, мы через часик-другой... Почему ты говоришь с ними, словно это они все это подстроили? Кто может быть виноват? Посиди, подумай. Вы же все равно встретитесь, ну! И Дантес пошел. Нет, он сначала хотел сопротивляться, но, едва взглянув на Наташу, вздохнул. Она ведь права, эта выдумщица безумных историй. В чем виноваты эти двое? Разве в том, что попались ему, Дантесу, под горячую руку, когда он так внезапно остался один? Стоит ли винить этих людей? Разве они когда-нибудь еще встретятся? Иные здесь жизнь кончают. - Не обращайте внимания, - прошептала она уже братьям, - наш поэт - его хороший друг... Был, по крайней мере. В любом случае, его теперь так просто не выпустят. Рецидив. Тут все этого боятся. Видите ли... - она запнулась, - поэт, тонкая душа и всякое такое... Ну... Он потом так убивался, что его никто на дуэль не зовет. Бзик у него такой, понимаешь... Мы все тут, как видите... Всех поэтов зовут, а его - нет. Значит, он просто никому не нравится? И он, то есть, ну... Дантес, он, собственно... Он действительно хороший друг, понимаете... Ал взглянул на поникшего Дантеса на диване. Лица его не было видно, он опустил голову на дрожащие сцепленные руки. Видимо, они действительно были не разлей вода - и сейчас один из них был близок к тому, чтобы уйти вслед за другим, в страшную пучину безумия. Они видели сегодня ночью таких. Жуткое зрелище. - То есть, нам следует держать язык за зубами и не заговаривать о них? - робко спросил Мэтт. - По возможности, - кивнула серьезно Наташа. - И да. То, что он сказал вам... Действительно, не стоит расстраивать Никодима Алексеевича, хорошо? Братья, переглянувшись, практически синхронно кивнули, глядя глазами, полными искреннего раскаяния и уверенности в том, что такого больше не повторится. Конечно. Конечно, она клюнет. Только вот они теперь никак не могли отказаться от этого дела... ...- Поверьте мне, - со слезами на глазах говорила девушка, - поверьте мне, пожалуйста! Я правда не знаю, что там произошло! Я никогда не знала этого человека - за что мне его убивать? Руки ее дрожали. Она даже не пыталась сбежать через открытую дверь - сидела, зажавшись в углу и поджимая кривящиеся губы в попытке успокоиться. - Тише-тише, не надо плакать. Так расскажите нам об этом. Как это произошло с вашей точки зрения? Девушка поглядела на них подозрительно. Альфред и Мэттью были готовы внимательно слушать... Когда наступило время обеда, они спустились вместе со всеми в столовую. Сложившуюся ситуацию, после всего этого, надо было хорошенько обсудить, но при больных и других санитарах делать этого было нельзя. Категорически нельзя. Некоторое время они все-таки молчали, упорно глядя в тарелки и не зная, как начать. Мэттью тяжело вдохнул. - Слушай, Ал. До нас этим делом занималась полиция, и... как бы тебе сказать... они ведь профессионалы, понимаешь? И нам бы... Его слова произвели эффект чудовищного домино, которое катится к обрыву. - Послушай, да ты сам веришь в то, что сам говоришь? - зло огрызнулся Альфред. - Я видел, как ты на нее смотрел - и сейчас хочешь пойти на попятную, да? Вот что в тебе меня всегда бесило - ты трусло! На этих словах Мэтта затрясло от возмущения - от смущения зарделись щеки. Да знаешь что?! - Не вздумай так говорить, ясно тебе?! - прошипел он, едва сдерживаясь, чтобы не грохнуть ложкой по столу. А вот Альфред ни в чем себе не отказывал - он со злорадным удовольствием что есть сил швырнул бедный прибор на стол, да так, что ложка прокатилась до самого края стола и звякнула вниз. На них начали оборачиваться. - Какой ты неловкий, - громко во всеуслышание процедил Мэттью и поднял эту несчастную ложку с полу. - Взять тебе новую? - он понизил голос. - Пока ты тут посидишь и остынешь, псих! - Да чтоб тебя!... Но Мэтт уже ушел. Его спина, кажется, невидимо излучала напряжение. Какая разница, кто этими делами раньше занимался? Разве полиция не может ошибиться? Разве доктор не может ошибиться? Он точно читал про установки позавчера - он мог поклясться в этом; и сейчас здесь налицо самые что ни на есть установки! Какая-то сволочь сказала полиции - она не в себе, полиция сказала доктору, что она не в себе, а доктор поверил, наверное, даже до того, как ее увидел! Где же здесь справедливость? Разве могла она что-то плохое вообще сделать? Господи, где же эта хваленая людская справедливость, господи! - Успокоился? - Мэтт хмуро положил ложку и уселся на свое место напротив. - И не подумаю успокаиваться, слышишь меня? - Альфред с остервенением принялся за хлеб. - Я ни за что не поверю, что она это сделала! Ее точно оклеветали, точно оклеветали, слышишь? - Альфред... - Заткнись и слушай меня. Пожалуйста, - он выдохнул, - потом ты скажешь. Во-первых, все ошибаются. - Но если несколько человек... Перебивать горячечного Альфреда не стоило. Особенно когда он так яростно просил внимания. - Я сказал, замолчи! - он ощутимо стукнул рукой по столу. - Несколько человек тоже могут ошибаться! Один сказал тому, тот убедил другого, другой приказал третьему - вот и все! Не перебивай! Во-вторых... во-вторых, она девушка. Слабая. Я не думаю, что она действительно могла кого-то так жестоко убить, просто подумай! Какое оружие подойдет девушке? Топор? Лом? - Нож. - Да даже если и нож! Сколько раз надо ударить чтобы человек умер так быстро и так мучился, а? - Тогда яд. - Мэтт, ты идиот? - Альфред злился страшно. - В протоколе черным по белому написано - с особой жестокостью! С особой жестокостью ядом не убивают, понимаешь? Руки Мэттью затряслись. Спорить с Алом - занятие глупое и бесполезное, но если не спорить - он помчится сейчас же в этот "пищеблок" и освободит там всех и вся. Такие у него эмоциональные качели - вчера он настораживался при виде их, а сегодня готов повести их на революцию и чуть не спать в одной кровати! А этого позволять никак нельзя. - Да ты видел этот протокол-то? - А мне обязательно его видеть? Про то, что с особой жестокостью, здесь на каждом углу трезвонят, про такое слухи распространяются как саранча, ну! Подумай, ну подумай, разве ты сам веришь в то, что она это сделала? Разве в это вообще здоровый человек может поверить? - Но доктор... - Да ты видел этого доктора-то? Он же сам больной! - Альфред предусмотрительно понизил голос, быстрым взглядом оглядывая помещение. - Нет, я имею в виду, ты ведь даже его не видел, откуда ты знаешь, кто ее доктор? Альфред посмотрел на брата исподлобья, будто бы размышлял, прикидывается ли его брат дураком или уже поехал здесь. - Помнишь же, как тот больной о нем отзывался? Мол, недалеко ушел, - при одном воспоминании братья почти синхронно содрогнулись и неуверенно переглянулись. Мэттью двинул рукой - продолжай. - А я пока не встречал здесь никого более двинутого, чем Иван Иваныч. Даже Франциск - и тот признает, что он с приветом! А он, между прочим, с ним не только работал, но и учился! Считай, большую часть жизни провел с ним, понимаешь? Как он может врать, ну? И, в конце концов, неужели он не может ошибаться на ее счет? Ты же сам читал, что психология потому и тяжелая, что здесь все неоднозначно. Боже. Конечно, в чем-то он прав. Но это ведь не дает ему права взять и выпустить ее! - Ладно. Хорошо. Ты победил, молодец! И какой же у тебя план? Давай, Наполеон, вперед! Что предложишь? Альфред, уже снова готовившийся что-то сказать, внезапно замолк. Опустил глаза к тарелке. Взял ложку, задумчиво принялся за суп. Ну естественно, у него же не было никакого плана. Как можно было ожидать другого? Не стоило сомневаться, что он появится буквально через пару ложек супа. Мэттью решил подождать - лучше уж рванет сейчас, при нем, чем при ком-нибудь другом. Мало ли, во что это может вылиться. Может, он действительно прямо сейчас пойдет к железной решетке и выведет всех? Альфред поднял голову и вдохнул, явно готовясь говорить. Ну вот, началось. - Есть у меня пару предположений. И их надо проверить... - Осторожно, - тут же вставил Мэттью, выдерживая страшный взгляд Альфреда. Тот сдался довольно быстро. - Надо ОСТОРОЖНО проверить их, - брат удовлетворенно кивнул, показывая, что готов слушать. - Хорошо. Сначала... Хотя стой, подожди-ка, подожди...мне вдруг пришла такая, странная мысль... я сначала подумал, что это просто абсурд, и ты так же подумаешь, но... Страшно замявшись, он поглядел на Мэттью, ожидая его реакции. Того одолевали неопределенные эмоции. Судя по началу - сейчас пойдет то, к чему он будет относиться очень неоднозначно, возможно брат будет говорить какие-нибудь совсем возмутительные вещи, но... Но, вспоминая этот испуганный взгляд больших невинных глаз, эти тонкие пальцы, сжимавшие смуглую побелевшую кожу на руках в попытке успокоиться, эти прелестные губы, которые лепетали слова о невиновности и собственном страхе, он мог положа руку на сердце сказать, что совсем не верит в то, что она смогла бы сделать что-то настолько чудовищное. Он даже готов был поручиться за это! Поэтому даже если Ал будет обвинять самого бога в этом, он готов выслушать. Хотя бы выслушать. - Ничего, я привык. Выкладывай, - сказал он, понизив голос и наклонившись почти к самому столу. Ал тоже пригнулся. - Для начала - кассеты. Помнишь, как она отреагировала, когда я переспросил ее об этом? Ее словно током ударило, она замолчала... - глаза Альфреда загорелись неприятным огнем. Почему-то вспомнился подслушанный вчерашний разговор у кабинета нарколога. А не про эти ли кассеты?.. - Это должно о чем-то говорить... - Кто-то заставляет ее молчать? Доктор? - предположил Мэттью, даже не представляя, что за смысл может крыться за этими словами. Но зато это понял Альфред. Он сначала отшатнулся, а затем откинулся на спинку стула, закрывая лицо руками. Некоторое время они молчали, погруженные в свои мысли. Одна страшнее другой. - Доктор. Доктор, может быть... - Да нет, может быть, доктор просто не хочет, чтобы это тревожило ее, понимаешь? Вдруг, это ее "триггер"? Ал чуть приподнял ладони и взглянул на брата из-под них. - А ты в этом уверен? - вкрадчиво спросил он. - А что если доктор и есть тот, кто пытается скрыть все это дело? А что если доктор - и есть убийца? Может ли такое быть, что он только прикрывается ей и сам не дает ей рассказать правду? Ошарашенный Мэттью нервно провел по волосам, стараясь дышать глубже. Выходило вовсе скверно. - Так-так, Ал. Это уже серьезное обвинение. - Я понимаю. Но она сидит там!... - Презумпция невиновности, Джонс. Ты ведь помнишь о ней, не так ли. И не вздумай ляпнуть что-нибудь враждебное при нем, когда у нас еще нет никаких прямых доказательств! Альфред вздохнул устало. - Мэтт, я не дурак. Я понимаю. Но действовать-то надо! Давай сначала... Но тут что-то резко грохнуло о стол. - Так, девочки-тунеядочки! - легок на помине. Все такой же бодрый и молодой Иван Иваныч, сияя ласковой улыбкой, появился внезапно, стукнув большой ладонью по столу аккурат около все еще наполовину полной тарелки Альфреда. На скуле у него теперь красовался белый пластырь. О, он даже, кажется, уже успел испачкать его чернилами. - О чем это мы тут сплетничаем в рабочее время? Ну-ка быстро доели, ножки в ручки и бегом марш на рабочие места! Или вы снова планы побега обсуждаете, злостные нарушители? Они не обманулись этим уверенным тоном - если бы доктор знал об их ночных похождениях, то знал бы и о том, что они пробрались сегодня ночью в "комнаты" - но они почему-то еще живы, так что... Подначиваемые и подгоняемые доктором ребята тут же хватанули ложки. Интересно, как много он слышал из их разговора? Очень интересно, просто чрезвычайно... - Кушайте-кушайте, чтобы до вечера хватило, чтобы потом не жаловались и кофеи свои не распивали в орденаторской, давайте, - доктор с той же ласковой ухмылкой присел рядом, словно назло им помешивая чай в столовской чашке. Он раздражал. Нет, даже если на секунду допустить, что версия Альфреда правдива - то Иван Иваныч даже не пытался бы оправдать себя. Сидел бы с этой отвратительной нежной улыбочкой, попивал бы чай, так же, как и сейчас, и на все бы их вопросы и обвинения таинственно молчал бы. Даже представить мерзко. - А что вы здесь делаете, раз такой занятой? - зашипел Альфред враждебно, глотая ложку за ложкой. - Идите отсюда к своим пациентам, мы уж здесь как-нибудь справимся, доедим! Ну? Что вы здесь сидите? О, кажется, это не то, что стоило бы спрашивать. Доктор в одно мгновение поменялся в лице. Некоторое время молчал. Потом тяжело вздохнул, достал откуда-то из закромов своего халата маленький блокнот и задумчиво пролистнул до странички, где заканчивались записи. - Вы правы. Вы чертовски правы, - произнес он медленно, скользя взглядом по строчкам. - Надо просто встать и пойти туда... Готовый, кажется, уже лицом окунуться в эту несчастную тарелку с супом Ал не обратил бы на это внимания, но что-то было не так. Как подметил Мэттью, на секунду подняв глаза от еды, доктор выглядел слегка неуверенно - нет, его взгляд, устремленный на бумагу и спрятанный за несколько отросшими неопрятными волосами, даже можно было с небольшой натяжечкой назвать немного напуганным - он незаметно, но очень нервно постукивал пальцами по столу. - Что-то произошло с этим пациентом? - осторожно поинтересовался Мэтт. Не спугнуть бы. - Вы выглядите нехорошо. Иван Иваныч непривычно улыбнулся - слегка растеряно. - Что? Нет-нет, все хорошо. Сложная пациентка, непонятная ситуация, - пробормотал он, а потом, встрепенувшись, продолжил уже слегка напряженно, словно выболтал какой-то секрет. - Но какое ваше-то дело? Знайте себе, ешьте! - Франциск сказал, что там какая-то детективная ситуация, - упорно продолжил Мэттью. - Что-то действительно непонятное? Мы, наверное, как-нибудь можем помочь? - Да нет, с диагнозом проблемы, - Иван Иваныч раздраженно отмахнулся. - Чем вы можете помочь, идиоты? Доедайте - и шуруйте! И будьте добры, отнесите мою чашку, я туда больше не пойду. Да, спрашивать дальше не стоило. Что за пациент, интересно, вызывал такую реакцию? Уж не девочка ли из крайней комнаты, к которой они сегодня ночью заглянули - Аэлита? - Все! - хмуро отрапортовал Альфред и, поднявшись, с мрачным видом унес тарелку - вестимо, оставляя заботу о посуде Иван Иваныча брату. Мэттью остался наедине с доктором. Тот выглядел мрачно. Очень мрачно. - Чего сидишь? Догоняй братца, - зло припечатал он и встал. Что-то выпало из его халата - он наклонился под стол и, когда он поднялся, Мэттью увидел немного потрескавшуюся черную коробочку - кажется, диктофон. - Точно ничего не надо? На этот раз доктор остановился и в упор поглядел на него, словно оценивая его возможность "помогать". Повисла странная пауза. А затем он тяжело выдохнул и отмахнулся. - Точно. Маленький хороший мальчик, не думай, что все в мире так легко и что всем можно так просто помочь, - произнес он с горьким презрением и, взмахнув полами халата, быстрым шагом вышел из столовой... Ее история завораживала. Сомневаться в ее правдивости не приходилось - с такой горячностью девушка уверяла, что ни за что не взяла бы оружие в руки, что проснулась в совершенно незнакомом месте, с таким чувством, будто ее накачали наркотиками и бросили здесь. Откуда ей знать этого держателя приюта! Зачем ей убивать его! - Мы подумаем, что можно сделать. Это очевидно, что... - Они не выпустят меня отсюда, - с горечью улыбнулась девушка, сжимая пальцы на локтях. - Я не знаю, кто за этим стоит, но... Вы не сможете ничего сделать... - И все же, мы попытаемся! - произнес неожиданно горячо Мэттью, становясь перед ней на колени и в страстном порыве хватая холодные руки. - Мы сделаем все, что от нас зависит! Но девушка только улыбнулась ему, качая головой. ...- Вот шельма! - зло прошипел Альфред по пути к холлу. - Ну погоди мне тут! Нароем на тебя - ты сядешь, так сядешь, что просто... ух! - Презумпция невиновности, Ал, ты не забыл о ней? - спокойно напоминал Мэттью, раз за разом прокручивая в голове этот диалог. - Тем более, что-то мне подсказывает, что все не так просто, как мы это себе представляем... - он взглянул куда-то направо и немного замедлился, дернув брата за рукав. - Чего тебе? - хмуро буркнул Ал, но его тут же одернули. Там, справа, около "комнат" стоял Иван Иваныч. Все еще стоял? Он ведь сюда пошел сразу после обеда? В руках он задумчиво прокручивал ключи, словно с каждой секундой откладывал тот момент, когда нужно войти, а глаза его бесприютно плутали по прутьям решетки - сверху вниз, потом снова наверх, а затем опять вниз. - Знакомая картина, - хмыкнул Альфред, а затем пояснил на непонимающий взгляд брата. - Я тебе не рассказывал, но я видел его уже, замершего перед этой дверью в той же позе. Поэтому и предлагал скрыться здесь. Теперь-то понятно, почему он тут так стоял... - он почесал затылок. - Уже тогда я понял, что что-то не так с этими решетками. Разве это не доказательство? - Ну, скорее нет, чем да. Чтобы контролировать другого, стоит для начала не испытывать страха перед ним, - пожал плечами Мэттью и немного ускорился. - Может, стоит поспрашивать у людей? Кто-то здесь обязательно знает что-нибудь. Про те же кассеты, например. - Да у кого? Здесь же одни доктора и... - он осекся. Затем медленно поднял глаза на усмехающегося близнеца. - Вот именно. Они-то уж ничего не укроют... Начать было решено с тех, которые находятся в шаговой доступности. Дантес и Наташа - так как они уже что-то подозревают - вне рамок опроса. Нужно дать им настояться и забыть все. Остается всего ничего - бабушка и медсестра. Кстати, насчет медсестры - приятно видеть знакомые лица, не так ли, Вилли? На нее было тяжело смотреть. Теперь, когда она не улыбалась, не читала и даже не грозила - просто пыталась не заснуть - она все больше напоминала полуспящего доктора Брагинского, меланхолично глядя в это треклятое окно и медленно моргая. Было облачно и поэтому не очень светло, но даже в таком свете можно было разглядеть, как усердно она попыталась замазать следы бессонной ночи тональным кремом. Едва увидев их, девушка едва заметно прищурилась. - Вас еще не забрали? - спросила она тихо. - И долго еще? В ее голосе смешались нотки сочувствия и легкого нетерпения, словно она, конечно, очень жалела этих ребяток, попавших в услужение Иван Иванычу, но шли бы они уже далеко и желательно навсегда. - Ну примерно дня четыре еще, это как минимум, - вздохнул Альфред. - Вы, кстати, на выходных же работаете? Вилли вымучено улыбнулась. Ну, понятно было без слов. Мэттью осторожно толкнул Ала под локоть. Да, кстати, она, конечно, медсестра, но вообще-то это был идеальный момент для начала опроса! Надо только осторожнее к ней подступиться... - Извините, это немного неожиданно, но... Но вдруг открылась дверь. - Вилли, - хмуро позвал знакомый голос. - Подойди. Сестра повернулась, страдальчески складывая брови. - Опять? - прошептала она. - Учти, я не хочу сидеть сегодня ночью! Герасим, перекладывая в руках чудовищную стопку бумаги, только закатил глаза и махнул какой-то капроновой тряпицей перед собой, тут же пряча ее. Рассмотреть, что там, было почти невозможно - но Вилли вскочила и, в одно мгновение оказавшись около него, двумя руками опустила его сжатый кулак, совсем скрывая что бы там ни было, а потом судорожно запихивая себе в карман. Подслушать, что она там злобно ему нашептывала, было невозможно - как и позадавать вопросы. Придется переключиться на кого-то другого. Мэтт вздохнул. - Давай так: я отвлекаю Дантеса и Наташу, ты - задаешь вопросы. Пойдет? - Потому что струхнул? - язвительно хмыкнул Альфред. - Потому что ты лучше меня знаешь, что хочешь выведать, - спокойно ответил Мэттью и проследовал к больным, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Альфред только хмыкнул и проследовал к окну - туда, где сидела старая женщина. - Здравствуйте, - наклонился он и улыбнулся. Старушка подняла на него невидящий взгляд. - Мне нужно задать вам несколько вопросов, вы не против? - Ты кто, милый молодой человек? - тихо спросила она. "У-у-у, да здесь ничего не дождешься!" - разочарованно подумал Ал. - Я санитар, - несмотря на все это он никак не обнаружил свою досаду. - Новенький. Иван Иваныч меня вчера привел. - А, Иван Иваныч! - воскликнула старушка, наивно просияв. - Милый мальчик, милый мальчик... Те крошечные надежды что-нибудь выведать у нее, таяли с каждой секундой все быстрее. - Да, это отчасти касается его, - продолжил Альфред. - Видели ли вы, чтобы с ним происходило что-то странное? Скажите, вы когда-нибудь замечали у него какие-то кассеты? Может быть, кто-то ему передавал что-то? Попробуйте вспомнить, это очень важно. Некоторое время старушка сидела молча, постукивали только своими спицами. Альфред уже подумал, что она вовсе не услышала вопрос, и собирался его повторить, но внезапно она заговорила. - Доктор был. Кассеты... на прогулке, когда мы гуляли, там был доктор и кассеты. И человек в красном капюшоне с драконом. Милый мальчик доктор, милый мальчик... Едва услышав это, Альфред просиял. Ну все, Иван Иваныч, не отвертитесь теперь! - А куда он эти кассеты потом дел? Не скажете, случайно? Старушка внезапно раздраженно взмахнула руками, громко выронив спицы. - Куда-куда, на Кудыкину гору! В больницу, что ты, глупый, не понимаешь, что ли? - закричала она своим беззубым ртом. - Ходют тут всякие в белых халатах! Тьфу на вас! Вот черт! На них обернулись просто все, кто мог обернуться в этой комнате, даже, кажется, проходящие мимо санитары. Мэттью только в знак того, как относится к своему непутевому брату, только досадливо сжал переносицу. - Что вы там делаете? - грозно спросила Вилли. Гера, перехватив бумаги поудобнее, уже готовился подойти и преподать Альфреду урок хорошего отношения с пациентами. - Разве вам вчера не было достаточно? Ах, да, вас же не наказали! В голосе ее звучала язвительная горечь, словно она была ужасно обижена на подобную несправедливость. Действительно, почему не наказали! Разве неопытность - достаточная причина для того, чтобы спускать все с рук? - Ладно, Вилли, придержи коней, - вполголоса сказал Герасим, удерживая ее за локоть. - А вы, молодой человек, выйдите на минуту. Мэтт только многообещающе провел по горлу и высунул язык. Хотя Альфред и без него понимал, что ему просто конец, но братишка просто добил его! Вилли остановила его у двери, оставляя ее открытой - они трое теперь стояли на самом пороге. Не так далеко от больных, но и не так близко, чтобы кто-нибудь что-нибудь услышал. - В чем проблема, скажи мне, мальчик? - нежно спросила она, но глаза ее выдавали уровень ее внутреннего напряжения и злости. - Безнаказанность и гормоны? Что ты там такого ей наговорил, м? Словно молчаливая поддержка, Гера стоял рядом и с осуждением глядел на него. - Да я просто спросил! Ну что сразу гормоны! - возмутился тихо Ал. - И что ты там такого спросил, дорогой мой? - елейно пропела она. - Если у нас снова случится что-то, как вчера, нас вообще турнут отсюда, понимаешь? Ну, что ты там спрашивал? Мы тебе ответим, так ответим! Гер, скажи ему. Герасим только кивнул, перехватывая поудобнее бумаги, и взглянул на него в нетерпеливом ожидании. Ну что ж, отвечать все равно придется. - Я спросил... Ну, как бы... чисто из спортивного интереса, понимаете... - Ну! - грозно зашипела Вилли. - Я узнал, что доктор сейчас работает с пациенткой, которая убила человека, но полиция не нашла какие-то кассеты и я думаю, что доктор как-то связан с кассетами, да еще и Яо этот мешается, вот я и спросил... Но грозная Вилли схватила его за руку, приказывая замолчать сейчас же. - Да ты что, совсем рехнулся?! - она патетически вздернула подбородок. - Подозревать таких хороших людей! Иван Иваныча? Яо? Или Франциска? О, как она была зла! Если бы фурия могла улыбаться так ласково, то Вилли отлично подошла бы в качестве натуры для художника этого существа - и не было бы шедевра приближеннее к реальности. Ал стушевался, опустил глаза и замямлил. - Мы не подозреваем, мы просто хотим узнать... - Узнать они хотят! Слышал, Герочка? - медсестра всплеснула руками из переизбытка чувств. - Узнать! Ты скажи им, Гер, скажи! Но, как ни странно, вместо того, чтобы поддержать коллегу и влепить нерадивому мальчишке хорошую такую оплеуху, он задумчиво нахмурил брови, перебирая пальцами уголки документов. Наступила тишина. - Гера? - шепнула медсестра, осторожно заглядывая ему в глаза. - Ты чего? - Был один случай, - совершенно внезапно произнес он в задумчивости. - Ты сейчас напомнил. С кассетами. - Что?! - Подожди, Вилли, - он осадил ее одним движением. - У меня есть минутка, зайдем, - но, увидев, как медсестра едва не задыхается от возмущения, он осторожно взял ее за локоть свободной рукой и доверительно заглянул в глаза. - Они ведь полезут к другим, если я не удовлетворю их интерес. Мы не хотим этого. Но она только сбросила его руку, отворачиваясь и замолкая на некоторое время - вестимо, чтобы голос не выдал степень ее негодования. - Делай, что хочешь, - с оскорбленным видом произнесла она и отошла к Наташе и Дантесу. Герасим только вздохнул тяжело. Затем жестом он пригласил Альфреда занять место у стола, уложил свои папки и неспешно начал. - Был один случай. Не то, чтобы странный, вроде в пределах нормы. Уже около полугода назад, даже больше. Месяца через два после того случая - я знаю, о какой пациентке ты говоришь. Хотя о кассетах не знал - но не думаю, что это оно. Я тогда вот только-только пришел, месяца три прошло. Мальчик на побегушках, понимаешь. Тогда еще проходила какая-то проверка, приезд журналистов и наплыв больных в одно и то же время, поэтому носился я, как собака. И вот однажды меня послали карты принести к Брагинскому в кабинет. Ну, я взялся. Не любил я сильно Брагинского, понимаешь. Он еще когда к нам в универ приходил, странным показался. Пару лекций почитать, неделю где-то. Никого не подпускал на полметра, о прикосновениях вообще речи быть не могло, улыбался как-то жутко постоянно. У нас на курсе никто его особо не любил, хоть он и пытался казаться дружелюбным - у него не вышло. Он пугал. Благо, когда я пришел в больницу, меня отправили подальше от него, в другое крыло. Мы только мельком пересекались. Он меня даже не вспомнил. И вот теперь я должен был пойти к нему в кабинет, отдать какие-то бумажки. Ну, - думаю, - пара минут и все, не так уж и жутко. Вот только доктор был чрезвычайно занят и сказал мне самому во всем разобраться. Расставить все по порядку. На задумчивом безэмоциональном лице Герасима появилась неприязненная морщинка. Он продолжил, протирая костяшки пальцев. - Я только начал, и тут зашел доктор Бонфуа. Я тогда его не знал. Ну, только что он был коллегой Иван Иваныча и общался довольно близко с ним. Я, если честно, не думал в тот момент, что они были настолько близки. Альфред непонятливо наклонил голову. Герасим, увидев это, вздохнул тяжело, и счел нужным пояснить. - Едва войдя в кабинет с огромным пакетом, он тут же приземлился на рабочий стол доктора. С разбегу так. Обниматься тут же полез. У нас, чтобы ты понимал, ни один преподаватель, будь он хоть самым добрым и открытым человеком на свете, дальше холодного рукопожатия с ним не заходил. Да что там преподаватели. Он ведь даже в метро не ездил в час-пик только из-за этого. Готов был пешком идти. А тут - на рабочий стол, понимаешь. И Брагинский не возмущается особо. Остановившись на мгновение, Герасим покачал головой в задумчивости, будто до сих пор не понимал, как такое могло произойти. - Так вот, понимаешь ли. Когда он спросил у него, зачем тот пришел, Бонфуа начал тут же говорить про какого-то "товарища". С намеком таким, мол, понимаешь, о ком я. Иван Иваныч сначала посмотрел на него так непонятливо. "Пусть, - говорит, - запишется, у нас тут очередь огромная, я еще с теми, которые есть не справляюсь". Бонфуа тогда только отмахнулся. И снова завел про "товарища". Мол, точно же знаешь, о ком я говорю. Говорит, нужно какие-то кассеты с экспериментами в архивы положить. Иван Иваныч, судя по лицу, вообще ничего не понимал. Иди, говорит, положи, чего ко мне-то принес? А Франциск ему - у тебя есть ведь видик, глянем вместе на выходных, хоть и не люблю я это занятие. Интересно, видишь ли. - Интересно? Что там могло быть на этих кассетах? Гера посмотрел на него, как на идиота. - Эксперименты. Кадры из больниц. Сейчас так не принято делать - не этично. А раньше иногда снимали больных, фильмы про них делали. Чтобы понимать, какая болезнь как себя проявляет. Не везде, конечно. - А потом что было? Показалось ли что-то странным? Герасим хмыкнул. - Что там могло быть странного? Доктор Бонфуа не выглядел так, будто горит желанием смотреть это. Словно там действительно было что-то жутко важное или, я не знаю... Страшное. Нам показывали пару фильмов. Местами неприятно, да. Но люди уж, как-никак, просто болеют, нам их уметь лечить нужно. Да и Иван, кажется, не хотел, и Бонфуа заметил это. Сказал, мол, ладно, тогда сам и отнесешь - и на меня посмотрел. Ну, я и отнес, они там до сих пор в архиве где-то валяются, в коробке. Только зачем они в архиве нужны - непонятно. Там их вообще никто никогда не достанет, пользы от них никакой. Легче в мусор выбросить. - Никто не достанет... - эхом повторил Альфред и задумчиво потер подбородок. - А, собственно, где вы... - Вы закончили? - угрюмо спросила подошедшая Вилли и тут же положила ладонь на плечо Герасиму. - Выметайся. Герасим послушно встал, а затем, развернувшись, коснулся руки медсестры. - Такое не в первый раз, - сказал он спокойно, а затем прошептал, наклонившись к самому ее уху. - Следи за своими вещами. В следующий раз я не стану спасать твою гордость. Сестра не сдержалась и отвесила ему едва заметный подзатыльник... ...- Ну? Стоило того? - спросил с тщательно скрываемым любопытством Мэттью, подсаживаясь к Альфреду. Вилли только грозно шикнула на них и приказала не мешаться - кажется, ей чертовски надоело нянчиться с ними. - Я говорил не лезть? Что он там тебе так долго втолковывал? Тот только задумчиво кусал губу, перебирая пальцами. - Выходит странное. В общем - конечно, если это те кассеты, которые мы ищем - их в больницу принес не Брагинский. А Яо, - он невольно содрогнулся. Что там еще задумал этот улыбающийся опасный китаец? - И доктор Бонфуа. - Извини, перебью. Яо? - Парень у нарколога, - нетерпеливо махнул рукой Ал. Мэтт только поднял руки: тогда все ясно, вопросов нет. Продолжай. - Так вот. Он - Бонфуа - настоял на том, чтобы кассеты без просмотра попали в архив, где до них никто и никогда не доберется. Получается, что... - Получается, что всю грязную работу сделал Яо, а Франциск только пристроил больную, уверив товарища в том, что болезнь неизлечима? А затем убрал эти странные кассеты, - понимающе подвел итог Мэттью. - Хм-м, а ведь это имеет смысл... - Это, конечно, да, но что такого там, на этих кассетах? Неужели они настолько важны? - заметил Альфред. - Ну, обычно прячут улики, которые могли бы их выдать. - А не легче просто уничтожить? Мэттью скептически хмыкнул. - Значит, там все еще есть информация, которую они хотят использовать? Или уничтожать по одной кассете, чтобы не было заметно? Но меня больше другое волнует, - он оглянулся на Вилли, которая чем-то занималась вместе со всеми, а затем понизил голос. - Если мы предположим, что Франциск и Яо в сговоре - тогда почему они ругались? Вопрос был не из легких. Каждый из них отчетливо помнил, как доктор Бонфуа с ненавистью глядел на доставщика, как тот отвечал ему презрением. Все здесь не так просто, как кажется на первый взгляд, точно не просто... - А может, дело в Иван Иваныче? - в глазах у Альфреда появился нездоровый блеск. - Поясни-ка. - Ну, смотри. Оба хорошо с ним общаются. Оба подружились при разных обстоятельствах. На некоторое время сработались - а потом... Ты же помнишь, что Бонфуа говорил Вану там, у нарколога? "Тебя поймают, он обо всем узнает, я сам тебя сдам" - как-то так. Получается, каждый из них не хочет, чтобы другой раскрыл себя и поэтому делают все, чтобы тот держался подальше от Брагинского. Типа, хорошие друзья, ну? - Или отличная жертва, - задумчиво протянул Мэттью. - Чтобы не заподозрил раньше времени... Внезапно кто-то пронзительно закричал где-то двумя этажами ниже. Вилли, заметив странное движение среди больных, взглядом приказала им пойти и посмотреть, что там происходит. Желательно еще дверь закрыть. Ребята, кивнув практически синхронно, бросились прочь. "Комнаты". Когда они добежали до места, там уже собирались люди. Везде были кровавые следы. Братья замерли в начале коридора. На них глядел стекленеющими глазами только что усаженный на пол Иван, зажимая рану чуть выше ключицы. Что-то торчало из нее: и Мэттью был готов поклясться - он абсолютно точно знает, что это было. Доктор дышал тяжело. По его халату медленно растекались кровавые пятна. - С дороги! - прорычал кто-то сзади, отшвыривая Альфреда за плечо. Это был Яо. Едва достигнув раненного, он сам прижал рану рукой и прижал его голову к груди, шепча что-то. Едва его взгляд упал на что-то позади них, он сделал быстрое движение головой - на лице его мелькнула злость. - Что ты копаешься! Мимо них промелькнул Франциск, держа в руках что-то белое. - Не волнуйся, - прошипел он, с разбегу падая на колени и перехватывая тело товарища, - не сдохнет раньше сроку! Как он только там... Мэттью и Ал переглянулись. Нужно срочно избавиться от ключей.