Белая обезьяна

- Хорошо, Ваня, - послышался приглушенный голос Франциска из-за двери. - Я понял. Прильнувший ухом к двери Яо едва успел отпрянуть, когда она распахнулась, выпуская почти не сдерживавшего свою злость доктора. Он сурово взглянул на Яо - и все же, прежде, чем высказать ему в лицо все, что он о нем думал, надежно прикрыл дверь в палату. - Уже подсуетился? - зло выплюнул Франциск, громко и быстро вышагивая дальше по коридору, чтобы заглушить собственные слова. - Ну конечно, он тебя послушается, ты же у него в любимчиках! - А ты хотел раскрыть меня, да? "Ой, Ваня, знаешь, подозреваемый в краже кассет в твоем деле - твой друг!" - не отставал Ван, семеня рядом и не успевая. - Нагло подсидеть! Да, доктор? Удачное времечко! Полиция не сунется к пациенту Брагинскому, а меня сцапает, как миленького, так? И не стыдно вообще? На лице доктора промелькнула широкая ухмылка. - Зная тебя, не стыжусь, знаешь ли! - процедил он презрительно. - Уверен, они бы и по прошлым делам что-нибудь нашли! Яо взвился. - Я больше не принимаю наркотики! - яростно закричал он, выплескивая всю свою накопившуюся ненависть. - Давно! И ты знаешь об этом! О, это была больная тема, очень больная. Доктор отчетливо знал, на что давить! И он видел еще один способ окончательно добить оппонента. - Бывших наркоманов не бывает, Яо. И ты тоже знаешь об этом. Ван просто задохнулся от ненависти. Некоторое время было тихо - он возмущенно и немо глотал воздух. Через несколько мгновений он разразился чудовищными проклятиями, взорвавшимися на весь коридор, да так, что редкий здесь медперсонал испуганно оборачивался на них и спешил ретироваться, чтобы не попасть под горячую руку. Вот только доктор Бонфуа высокомерно проигнорировал его, только прибавив шагу. А мысли его все равно крутились в одном и том же направлении. Поддеть этого зазнавшегося Вана за живое - ужасный соблазн. Слишком уж много Ваня к нему тянется! Как слабый кутенок, ей-богу! И если бы Франциск был до конца честен с собой, он бы с отвращением признал, что его поглотившее чувство сродни жестокой детской ревности - но он, слегка лукавя, утешал себя тем, что Яо может о-о-очень дурно повлиять на слишком уж доверчивого Брагинского. Нет, ему было тяжело злиться на Ивана долго. Особенно сейчас. Сейчас, после того, как он пообщался с Ваней, кое-что стало ясным ему как профессиональному врачу. Здесь имела место какая-то странная болезнь, именно болезнь. Она, как гной из содранного нарыва, сочилась, вылезала наружу, отражаясь в измученных нервной бессонницей членах, в красных от лопнувших сосудов глазах. Он видел, как странно дрожали руки, сминая нервно в пальцах несчастное одеяло, как напряжены были побелевшие плечи, как беспокойно бегали сухие воспаленные глаза. Надо было вечером дать ему снотворное... Но кое-что еще не давало доктору покоя. - Я не понимаю. Зачем ему понадобились Альфред и Маттьё? - хмуро вздохнул он, приглаживая шелковые блестящие волосы. Досель шипевший, как масло на сковороде, Яо вдруг таинственно заткнулся. Стоит ли их пускать? Он все-таки болен. Не причинит ли ему эта встреча еще больших беспокойств? - Это всего лишь срыв, - холодно припечатал Яо. - И он бы не хотел, чтобы ты носился с ним, как с писанной торбой. Хочет поговорить с личинками - пусть говорит. - Всего лишь! - доктор как-то интеллигентно взмахнул рукой. - Как у тебя все легко, я просто поражаюсь. Ван хотел что-то ответить, как вдруг кто-то окликнул его с другого конца коридора. - Яо! Вот ты где, тунеядец чертов! Доставщик втянул голову в плечи и нерешительно обернулся. Там стоял человек в рабочем сером комбинезоне, нетерпеливо поигрывая ключами от машины. - Ты долго вообще собираешься здесь торчать? - недовольно бросил он. - Мы полчаса тебя ждём, как королеву какую-нибудь! Резче давай, у нас ещё четыре точки! Яо смущённо прикусил губу и со стыда покраснел. Распекают, как ребёнка, посреди коридора! - Иди, зови этих личинок! - пробормотал он и, наскоро попрощавшись, ретировался вслед за коллегой. - Раскомандовался! - хмыкнул Франциск, но все-таки поплелся к палатам. Личинки так личинки, что тут сделаешь... Нашел он их минут через пятнадцать. Сейчас они о чем-то жарко спорят, сидя в кабинете Ивана. Даже до сюда доносится их мальчишеские пререкания. -...я тебе говорю, это важно! - послышался громкий звенящий голос Альфред. - Только так можно понять, что там за ситуация! - Ты издеваешься? - холодно поинтересовался Мэттью. - Как, скажи мне, как ты будешь хоть что-то узнавать? Что-то я не вижу у тебя в руках телефона! Тебе прямо все так просто скажут, на блюдечке с голубой каемочкой поднесут? - А если спросить?.. - "А есьли сьплосить"? Ты дурак? - Мэттью даже рассмеялся. - Ты думаешь вообще, о чем говоришь? Да кто тебе скажет! - Да ты сам-то!.. - Ну вы ещё подеритесь, горячие финские парни! - дверь громко задребезжала несмазанными петлями - немного встревоженный Франциск счёл нужным прервать эти громкие словесный потоки. Стоило ему переступить порог комнаты, как досель горячий спор мгновенно затих. Две пары глаз тут же уставились на него, обманчиво-благоразумно сверкая линзами очков. Молчание грянуло так сильно, что, кажется, стало отчетливо-осязаемым. Даже как-то неловко. Чтобы немного смягчить остроту момента, доктор кашлянул и деловито прошелся по кабинету, лёгкой рукой наводя какой-то воздушный порядок, так ему присущий: с лёгкостью поднял огромную черную папку и ровненько устроил её высоко на шкафу, приподнимаясь на носочки, смахнул крошки с темного рабочего стола, открыл окно, впустив в комнату зеленые ветви, пробравшиеся через решетку. - Так о чем это вы так оживленно спорили, господа? - будто невзначай спросил он, бегло и играючи перебирая сваленные в массивную кучу бумаги. - Если вас что-то интересует - ваш покорный слуга всегда к вашим услугам. Его юркие глаза тем временем внимательно взирали из-под светлых длинных ресниц то на одного, то на другого. - Эм-м... - неуверенно протянул Маттьё, нервно перебирая пальцами. - Ну, как бы... Я не думаю, что... - Что случилось с пациенткой Ивана? - вдруг выпалил Альфред на одном дыхании. Брат поглядел на него уже не с предостережением - с усталым отчаянием. Да что за язык без костей, черт возьми! А вот Альфред выглядел очень уж решительно. Его голубые глаза упрямо сверкали какой-то даже чернотой из-под налипших на лоб светлых волос. В руках он упорно вертел какую-то ручку, проворачивая ее между большим и средним пальцами. Казалось, что он вот-вот её напополам треснет. - Что случилось с пациенткой Ивана? - повторил он очень членораздельно, тщательно отделяя слова друг от друга. Первые мгновения от подобного напора Франциск даже опешил, едва не выронив из рук бумаги. Но потом взял себя в руки достаточно быстро и, уложив бумаги на стол для надежности, поправил халат и... проигнорировал его. - Кстати, вас звал к себе Брагинский, какое-то срочное дело, - сказал он, быстрыми движениями ровняя стопки. - Я как раз за вами пришел. Он аккуратно обошел стол и двинулся к двери - но не успел. Альфред перегородил ему дорогу. Он выглядел так, будто скорее умрет, чем позволит доктору уйти без ответа. - О, я вижу, ты настроен серьезно, - холодно хмыкнул Франциск. - Но, боюсь, ты ничего не добьешься. Я ничего не знаю. Шумно сглотнув, Альфред попятился к двери и что есть мочи уперся руками в косяк. Боже, ну что за упертый ребенок. То ли дело Маттьё... - То есть, нам стоит спросить у Ивана Иваныча? - вдруг прозвучал вкрадчивый голос. И ты, Брут! Доктор только горестно закрыл лицо руками. Черти. Придется все рассказать. - Не надо у него ничего спрашивать, - холодно произнес он. - Как я сказал, все, что вам нужно, вы сможете узнать у меня. Он развернулся и двинулся обратно к окну. Опустившись на колени возле одного из шкафов, он выдвинул тяжелый ящик, посеревший от пыли и времени. В какой-то момент ящик опасно накренился, и все содержимое - множество непонятных бумаг - едва не высыпалось на пол - но Франциск, совершенно не обращая на это внимания, принялся усердно копаться в этом бумажном хламе. Периодически оттуда вылетали какие-то вырезки из газет, короткие и длинные, записи на старых чеках, страницы книг, исписанные блокноты, искусанные карандаши... Да, доктор Брагинский, видимо, в прошлой жизни был самым умелым собирателем старых странных ненужных вещей. В одно мгновение доктор Бонфуа как-то странно замер, будто наткнулся на нечто, чего не ожидал там увидеть. Когда Мэттью осторожно заглянул издалека внутрь ящика, он обнаружил, что пальцы доктора с удивлением ощупывают и сжимают в руках маленькую шкатулку с крошечной замочной скважиной. Но доктор быстро взял себя в руки и, отложив шкатулку куда-то в угол ящика, принялся снова рыться в оставшихся бумагах. - Вот. Поднявшись, Франциск, наконец, вынул из ящика целый газетный лист, сложенный вчетверо, и показательно положил его на стол. - Учтите, Иван очень сильно разозлится, если вы начнете его спрашивать об этом инциденте и - тем более - если даже очень тонко намекнете на то, что это я вам все рассказал. Братья, до этого с настороженным интересом наблюдавшие за всеми движениями доктора, осторожно приблизились. Мэттью развернул лист - им, видимо, нужна была передовица - и, мельком взглянув на Ала, зашептал себе что-то под нос. - "В области... районе... по информации..." Подожди, вот! "Только что вступивший в должность управляющий детским приютом номер десять "Добрый дедушка" по улице..." - тут Мэтт не сдержался и фыркнул. - Какое ужасное название... "Управляющий детским приютом... найден мертвым и расчлененным особенно жестоким способом в своем рабочем кабинете. По словам полиции из кабинета не пропало... ничего ценного." - на этом моменте Альфред удивленно вскинул брови. - "Предполагается, что у убийцы был личный мотив, однако какой - не сообщается. Орудие пыток и убийства было найдено рядом с расчлененным телом. "Это происшествие всколыхнет всю общественность! Виновник должен быть наказан по всей строгости наших законов! Да мы сами его сгноим в могиле!" - говорит в интервью нашей газете плачущая секретарша умершего. "Дети любили его, его любили взрослые, все его любили, только совершенно сумасшедший мог желать ему зла!" - утверждает она"... так, здесь неинтересно... вот!.. "Напомним, неделю назад убитый вступил в должность управляющего детским приютом "Добрый дедушка" после электронного голосования по нашему району, в котором он набрал больше всего голосов, оставив далеко позади своих оппонентов. За эту неделю он только начал осваиваться на новом рабочем месте - это видно по коробкам, сваленным в передней. На момент убийства ему было пятьдесят шесть лет. Весь наш район скорбит по безвременно почившему. Пожалуйста, окажите содействие полиции в поимке преступника!" Ал резко выдернул листок из его рук и пробежался глазами по строкам. Здесь же, на первой полосе, располагалась и черно-белая фотография, как всяко бывает в таких случаях. С фотографии ласково улыбался довольно немолодой человек в очках и пухлыми щеками. У него были светлые редкие волосы, на щеках сверкал легкий румянец. - Это все, что мне известно, - холодно произнес Франциск. - Большего вы от меня не узнаете. - А зачем вы... - Мэттью, к которому снова вернулось его смущение, неловко улыбнулся и обвел руками все бумаги в ящике. - И правда, я думал, что такое только в доисторическом веке было, - фыркнул Альфред, не отрываясь от чтения. Доктор на это только хмыкнул и попытался забрать у Ала листок - но тот, видимо, еще читал, поэтому только отшатнулся. - Нам же надо понимать, с кем мы имеем дело и как все это будет понимать общественность. Дочитаешь - верни на место. - Общественность? Вы, стало быть, немного политики? - подозрительно фыркнул Альфред, отрываясь от чтения. - Выгораживаете важных шишек, которые здесь хотят улизнуть от тюрьмы? И, аккуратно сложив листок, он убрал его в карман прямо на глазах у доктора. Тот неприязненно поморщился от такой наглости. - Как грубо. Мы, молодой человек, в первую очередь врачи, - припечатал прохладно Франциск, - а еще в экстренных случаях нам надо знать, как отвечать журналистам, чтобы не навредить пациенту. Мы все-таки хотим выпускать здоровых людей в здоровую обстановку - в этом и заключается наша задача. А теперь - на выход. Он одним быстрым неуловимым движением довольно бесцеремонно развернул их и подтолкнул к двери. Теперь, когда они узнали все, что хотели, им пришлось повиноваться. Точнее, конечно, не все, нет, далеко не все! Здесь ни слова про кассеты! "Не пропало ничего ценного!" Ох, черт... А может, это вообще все их воображение и никаких кассет в этом деле отродясь не было? Может, кассеты - это что-то, что случилось у нее в прошлом, но никак не относится к этому делу? Столько вопросов - и ни один человек на свете не может дать внятных ответов! Хотя подождите... Когда они вошли в палату, Иван попросил Франциска оставить мальчиков с ним наедине. Сейчас во всем его виде чувствовалась какая-то болезненность, словно лихорадка - будто он сильно усох и ослабел за эту ночь. Он - тот человек, которого стоило жалеть. Первым после всей этой нервной атмосферы, что бросилось им в глаза - такая странная для этого места одежда. По крайней мере Мэтт, отличавшийся достаточной наблюдательностью, заметил это мгновенно. Остальные пациенты носили достаточно свободную и практически одинаковую для всех одежду - широкую, чем-то похожую на старую поношенную пижаму или удобный домашний халат. Иван Иваныч же был одет в жесткую обтягивающую водолазку с воротником. Видимо, он никогда с ней не расставался. Доктор Бонфуа, кажется, удивился такому повороту, но не критически - и просто вышел, напоследок устало пожелав после разговора видеть их обоих у себя. Но взгляд его все же настороженно скользнул по Альфреду. Они ведь не расскажут? Дверь закрылась. Еще некоторое время в комнате стояло гробовое молчание. Все так же сидящий на пациентской койке доктор Брагинский тяжело вздохнул и откинулся на спинку. - Вы ведь видели ее. Они оба замерли. Черт! Сейчас, когда все забыто, опять нужно доказывать, что это не они! - Кого вы имеете... - начал, было, Мэттью, но его безразлично перебили. - Вам не нужно оправдываться. Я знаю достаточно, - Иван наклонил голову и меланхолично уставился куда-то вперед. - Я не собираюсь вас ругать. Сам виноват. Уж сколько раз сам говорил об этой проклятой белой обезьяне - и все без толку, - он горько усмехнулся, глядя на непонимание, отразившееся на лицах. - Ну конечно, после того, как я запретил вам даже думать об этом - вы захотите сунуть свои любопытные носы в это дело! И? Какова она вам показалась? - Да мы же не!.. - в отчаянной горячности воскликнул Альфред, стараясь хоть как-нибудь исправить ситуацию - но Иван Иваныч резко заткнул его величавым взмахом дрожащей руки. - Только не надо здесь валять дурака. Давайте так: я удовлетворяю ваше любопытство, а вы больше не суете свой нос не в свои дела. Хотя бы до конца недели, - он тревожным движением оправил спавшие на глаза спутанные светлые волосы. - Ну, что вы думаете? Мэтт с тревогой взглянул на Альфреда. Что делать? До конца придерживаться легенды? Признаться во всем? Черт, но никто же не говорил, что полиции точно не будет! А что, если это как раз ловушка для того, чтобы они признались? Кажется, примерно такие мысли сейчас посещали голову Ала - вот только тот избирал самый странный, самый непредсказуемый путь. Он осторожно подошел к кровати (доктор, бросив на него какой-то затравленный взгляд, придвинулся вообще к стене и поджал ноги, прижав больную руку к груди) и, исподлобья пронзительно взглянув в лицо доктора, медленно заговорил. - Она выглядит совершенно здоровой. Доктор сглотнул и только крепче прижал к себе ноги. - Я знал, что ты заметишь. Отодвинься. Не отрывая наблюдающего взгляда от Ала, доктор Брагинский потянулся за своим халатом на спинке стула и выудил из кармана старенький диктофон и блокнот. Пощелкав по каким-то кнопочкам, он многозначительно положил их на тумбочку... Запись странно шоркнула и, после нескольких секунд, заскрипела. Немного взволнованный голос вступил довольно неожиданно. - Пациентка номер семнадцать, запись первая. Скрип открывающейся двери, щелчок, звук отодвигающегося стула. Тот же голос продолжает, теперь уже чисто и уверенно. - Здравствуйте, Аэлита. Я ваш лечащий врач, Иван Иванович Брагинский. Можете называть меня просто Иваном. Что-то прошуршало по столу - похоже, рукав докторского халата. - ... - Как мне к вам обращаться, чтобы было удобно? Долгое молчание. - Мне все равно. Второй, женский голос, звучит невнятно и слабо, безжизненно, будто мышцы челюсти онемели. Голос доктора продолжил. - Я буду называть вас Аэ, так короче. Итак, Аэ, скажите пожалуйста, вы знаете, где вы находитесь? Слышно шипение. - ... - Почему вы молчите? - Я сказала. - Что вы сказали? - Я сказала все полицейским. Я невиновна. Я совершенно невиновна. Я рассказывала все полиции, они не слушали. Я рассказывала... Речь переходит в бессвязное слабое бормотание. Доктор перебивает. - Я врач, я не полицейский. Если вы и правда невиновны, давайте попробуем вместе с вами это доказать. Мне нужна ваша помощь. Расскажите все по порядку, и мы попробуем во всем разобраться. Итак, вы знаете, где вы находитесь? Пациентка долго молчит. Судя по шуршащим звукам, немного меняет позу. - ... - Почему вы молчите? - Уходите. Я не хочу разговаривать. - Скажите, а доказать свою невиновность вы хотите? Пауза. - Не знаю... - Вы хотите двадцать пять лет сидеть в тюрьме? Пауза. Голос пациентки задрожал. - Плохо мне. Тяжело. Я ничего не хочу. Я жить не хочу. Долгая пауза. Прерывается редкими всхлипами и невнятным шуршанием. - Успокойтесь. Возьмите мой платок. Как вы себя чувствуете в последнее время? Долгая тяжелая пауза. - Тяжело мне. Мне тяжело. Я говорить не могу. Доктор протянул книжку и подчеркнул что-то ногтем. Там было написано "Депрессивное состояние. Срочно прекратить лечение нейролептиками." Он снова нажал на что-то на диктофоне. Запись свернулась с пищащим характерным звуком - началась новая. Запись странно шоркнула и зашипела. Тревожный голос доктора снова начал неожиданно и громко. - Пациентка семнадцатая... номер семнадцать, запись вторая... ...- На самом деле я, кажется, знаю, кто убил. Это он убил, это он! Прежде, чем доктор ответил, в динамике что-то отчетливо зашебуршало. - Да? Я вас внимательно слушаю. - Это лунный предводитель. Он держит в застенках детей, у него очки и светлые волосы... Шуршит гораздо громче. - Продолжайте. - ...еще у него поросячьи глаза. Натурально поросячьи. Он, наверное, их выдернул из порося и вставил себе. Мне мама рассказывала, что бабушка выдирала поросям глаза! И они так ходили. Без глаз. А эти глаза она отдавала людям и у них становились поросячьи глаза. Он снимает их и держит на кассетах, и... Что-то оглушительно грохнуло. Шорох становится громче. Долгая пауза. - Почему вы молчите? Шуршание. Молчание. - Доктор, я боюсь. Некоторое время доктор молчит, ожидая продолжения. Что-то шуршит на фоне. - Чего вы боитесь? - Человек с поросячьими глазами придет. Поросячьи глаза у него страшные. Он очки носит для того, чтобы другие не смотрели. Он крадет детей чтобы держать их в подвале и пугает их! Он думает, что они свиньи! Девушка начинает испуганно хныкать. - Вы уверены, что это он? - Я... мне... Шорох. -... мне сказали. Мне все сказали. - Кто сказал?... Невнятное шуршание. "Вторичный чувственный бред. Она растеряна. Тревога? Депрессия?" - прочитал Мэттью. Записи доктора сквозили растерянностью. Во всех этих таблицах, во всех странных, запутанных схемах он пытался разобрать по полочкам мрачные туманные мысли пациентки и - раз за разом терпел поражение. Она убила? Допустим. Но почему? Даже в психологии есть свой мотив! Да, непонятный! Да, неприемлемый для обычного общества! Но должна же все-таки быть какая-то логика, но какая?.. Запись снова щелкнула. Послышалось шуршание. Голос доктора был хмур. - Пациентка номер семнадцать. Запись... - Этого достаточно. Иван Иваныч закрыл блокнот прямо у него перед носом и, щелкнув выключателем, поспешно, насколько это возможно одной рукой, убрал свои инструменты в карман халата. Понурые братья стояли посреди палаты. Пугающие тени гуляли по их лицам. Слушать этот слабый женский, немного писклявый голос, было тяжело. Казалось, в этой маленькой, аскетично обустроенной палате с белым потолком и стенами, с одним большим окном, занавешенным ветвями и сумрачной темной листвой, стало гораздо безрадостнее. Будто что-то черное ползло из щелей, сочась из-под тумбочки, вкрадываясь в сердце из-под кровати, словно какой-то черный вирус, делающий мир печальным и угрюмым. Как раз таким, какой они видели, когда в первый раз заглянули за решетку в "комнатах"! А если говорить в общем - примерно в это мгновение Мэттью в голову ударила какая-то чрезвычайно странная мысль, которая немного пугала его. Это странно. Все это очень странно. Вокруг Иван Иваныча все было необычайно мрачным, как будто мертвым. Это разительно отличало его хотя бы от того же Франциска, вокруг которого царила атмосфера легкости, веселости и аккуратного блеска, даже когда он был чрезвычайно зол. Пожалуй, единственным, от кого веяло почти таким же замогильным холодом, был Яо - впрочем, это и понятно. Его бурная биография к этому располагает. Нет, среди них троих Франциск был самым безобидным. Но начитанный Мэттью прекрасно знал, как все обычно заканчивается в подобных историях. Ведь самый безобидный всегда скрывает несколько скелетов в шкафу... Доктор тем временем внимательно всматривался в растерянные лица. - Предыдущий поставил ей галлюцинаторно-параноидный синдром и больше ничего, - сказал он медленно. - Уколы ставил. Потом в ход пошли нейролептики. И вы все еще думаете, что она выглядит абсолютно здоровой? Последний вопрос звучал с отвратительнейшим сарказмом. Бледные губы доктора искривились в уничижительной ухмылке, он изогнул светлую бровь. Ал стушевался под этим взглядом. Мэттью, даже несмотря на то, что, все-таки, в отличие от взбалмошного брата, снова оказался в стороне, тоже почувствовал себя крайне неловко, как в их первый разговор с доктором. - Это все, что вы хотели узнать? - взгляд Ивана безразлично скользнул куда-то в окно. - Вы не пойдете туда больше. Надеюсь на ваше благоразумие. Он замолчал. Долгая пауза предполагала, по-видимому, что они могут идти, но... Вдруг Ал снова вскинулся. - Она говорила про кассеты! Что за кассеты? - выпалил он. Иван обернулся на него спокойно. В глазах его была усталость. - Это совсем не ваше дело, - сказал он с тяжелым вздохом. Альфред сглотнул. - Белая обезьяна, вы же сами говорили, - медленно произнес он дрожащим нервным голосом. - Не у вас - так мы допытаемся! Да хоть... да хоть у доктора Бонфуа! - У доктора Бонфуа, даже так? - Иван Иваныч усмехнулся. - Опасно, опасно... Кстати, а как он вообще... я поражен, если честно... как вам вообще удалось его убедить? Я знаю, он бывает дотошен, но вы-то как смогли? Братья переглянулись. Доктор смотрел на них с живым любопытством, явно ожидая честного ответа. Ну что ж. Они и так знатно сегодня подмочили свою репутацию примерных деток, не сующих нос в чужие дела. Да, черт, как будто она у них когда-то и была! Но все это, конечно, да, но... Но не про засос же! Мэттью растерянно улыбнулся и, зажав халат между пальцами, попытался говорить смело и уверенно. - Ну, мы сказали, что видели его с Артуром у... - С Артуром? Голос доктора внезапно похолодел. Мэттью запоздало прикрыл рот руками. Дьявол, они же обещали Франциску, что Иван никогда об этом не узнает! Боже, боже, теперь шкуру снимут не только с них, но и с несчастного доктора Бонфуа! Иван меж тем продолжил. - Вот, значит, с кем он шашни крутит... - задумчиво проговорил он, потирая подбородок. - Но уж от Артура я такого не ожидал! Да уж, - он хмыкнул, - не знаю, плакать мне или смеяться. - А вам вообще какое дело, а? - подорвался Альфред, которого, кажется, больно задел этот пренебрежительный тон. Вообще-то раньше он бы и не прочь подшутить над ворчливым опекуном - но... но у этого-то вообще никаких прав нет! - Праздное любопытство, мальчик. Это ведь все?.. На какой-то момент им обоим показалось, что стоит уйти сейчас. Ал даже развернулся к выходу, бурча себе что-то под нос, как вдруг остановился как вкопанный и, со страстью разведенного в карточной игре опытным шулером, сжал кулаки и набычился. - Вы так и не ответили на вопрос! Отвечайте! Уходите от темы, как мальчишка! Что за кассеты? Доктор долго смотрел на него. А потом с тихим стоном закрыл лицо руками и с досадой прижался лбом к одеялу. - Боже, да что ж ты за настырный ребенок! Шило в одном месте, черт бы тебя побрал, - искренне пожелал он, даже не глядя на них. - Ну, кассеты! По словам очевидцев они хранились в кабинете, там записаны какие-то важные мероприятия, после убийства пропали - все! Полиция дала вознаграждение тому, кто найдет. Вот и вся история! И нет там... - Подождите! - Ал перебил его и, порывшись в карманах, достал газетную вырезку. - Но здесь ни слова о вознаграждении! Доктор хотел уже что-то сказать, поднял глаза и - вскрикнул. Звучок был таким неожиданным, что даже достаточно смелый Ал вздрогнул и в страхе заозирался в поисках того, что напугало его. Весь вид пациента был полон тревоги и боли. Пальцы сжимали мятое одеяло, дрожали светлые ресницы, грозясь с минуты на минуту намокнуть. Трясущаяся рука его потянулась к груди, на красных глазах выступили слезы. Немного смятенный такой реакцией Мэттью мгновенно проследил за его немигающим взглядом - он упирался в черно-белый портрет на смятом газетном листе. Его осенило. - Вы... вы знали этого человека? - спросил он очень осторожно. Долгое время стояла тяжелая тишина. От сидящего на койке Ивана веяло всепоглощающим черным отчаянием. Плечи его подрагивали. Он, не отводя взгляда огромных, полных слез сиреневых глаз от портрета, наконец, ответил. - Нет. Нет... я никогда не знал его, - произнес он слабым голосом. - Просто осознание... осознание того, что он мертв... Это всегда тяжело понимаете? Тем более, когда он директор приюта - бедные дети... Хотя, что я вам говорю. Это все? - он едва смог отвести глаза от старой газетной фотографии и взглянул на них. - Убирайтесь. Он постарался придать своему взгляду строгости - это было видно - но это только усугубило впечатление абсолютного печального отчаяния. Им стало его жаль. Не послушаться сейчас было бы по меньшей мере невежливо. По большей - опасно. Они вышли достаточно быстро, сломленные подобной реакцией. Когда Мэттью напоследок взглянул на доктора, тот украдкой тер покрасневшие глаза, отвернувшись от двери. Плакал! Дверь захлопнулась. Оба взглянули на нее с какими-то смешанными чувствами. Теперь все вставало на свои места - они были неправы, Аэ была сумасшедшей, а кассеты... кассеты - дело бесполезное. Однако Мэттью немного поразмыслил над произошедшим и если - если вообще могла быть такая вероятность - если все-таки они хоть немного правы, то мотив - вот он! Он ведь так убивался по этому человеку на фото, неужели это может остаться незамеченным двумя самыми близкими друзьями? А если этот директор приюта еще и сделал что-то не то? Он ведь не зря сказал, что не знает его! Он боялся! Нет, нет, этот директор точно сделал что-то не то... Допустим, тот же Яо нашел его среди дилеров или узнал в нем кого-то из "своих"? Или, может - никогда нельзя это исключать - может, Франциск встретил его среди тех, кто все-таки сумел прикинуться сумасшедшим и скосить себе срок в стационаре? Для того, чтобы избавить Ивана от пагубного влияния - или даже смерти! - они пошли на это вместе. Приправленные дружеской ревностью, эти мотивы хорошо ложились в основу недолгого союза этих двоих. Кассеты же украли из-за того, что их содержимое каким-то образом могло указывать на доктора Брагинского, и ни один, ни другой не хотели, чтобы его беспокоила полиция - ведь, насколько Мэттью помнит из детективных романов, полиция прежде всего проверяет тех, кто ближе находится к жертве... Далее. Ничего не стоит убедить неуравновешенную девушку пойти в этот кабинет и оставить там следы своего присутствия. А потом под каким-нибудь надуманным предлогом дать ей подержаться за необходимые предметы и подкинуть их на место убийства! Не зря же они там были свалены в кучу! Выглядит так, как будто их кто-то там бросил, толком не использовав! А Иван... Или, может, Иван в свою очередь просто не смог забыть этого несчастного директора, сколько не убеждал себя в обратном - что проглядывается в его невнятном ответе. Выходило на удивление складно. Осталось доказать. Ал первый прервал тишину. - Слушай, Мэтт... Я знаю, ты, наверное, будешь против, но, эм-м... - начал он неуверенно, пощелкивая пальцами. - Можем мы, пожалуйста, все-таки откопать эти несчастные кассеты, будь они трижды неладны? Ты не подумай, что я просто влезаю в авантюру ради авантюры, но... - ... но когда пройден такой путь, обидно разворачиваться на полпути? - задорно подмигнул ему Мэттью. - Хорошо, почему бы и нет. Придумавший уже сто и одну причину, почему им надо это сделать, Альфред удивленно замер, занеся ногу для следующего шага, и ошалело открыл рот. - Ты... ты, часом, не заболел? - ошарашенно произнес он. - Т-т-точно нормально себя чувствуешь? Может, температура? Мэтт только рассмеялся. - Боже ты мой, взгляните на эти ошалевшие пешки! Что, не ожидал? - он щелкнул брата по носу. - Вот так-то! Неужели, после всех авантюр, на которые ты меня вытащил, ты думал, что я откажусь от этого плевого дельца? - Но... разве это не опасно? Не противозаконно? - У тебя вот эта мысль только сейчас промелькнула, да? Какой ты странный. Да что там может быть опасного? Зайдем в этот чертов архив - если спросят, скажем, что заблудились - найдем кассеты, убедимся, что были неправы, вернемся к работе и - вуаля - мы снова достаточно законопослушные граждане! Я тоже очень устал от этого всего. Опешившему Алу только и оставалось, что удивленно усмехнуться. - Надо же... я испортил брата. Просто чудесно! Артур, когда узнает, прикончит обоих... - Ага, если Артура до этого кто-нибудь не испортит! - фыркнул Мэтт. Боже, они никогда, кажется, не устанут шутить над этим! Тут даже Иван сдержаться не смог бы! Ал тоже хихикнул, представляя, как Артур, задыхаясь от возмущения, мучительно краснеет, что твоя свекла, когда они говорят ему об этом. Некоторое время они шли молча. О чем говорить? Планы уже утверждены - завтра они проберутся в архив и найдут кассеты. Что с ними делать - разберутся потом. Но Ал что-то тщательно обдумывал, раз за разом прогоняя в голове их разговор и записи. Что-то было в этом всем такого, что все никак не укладывалось у него в голове. Что-то мешало, шуршало, шумело... Именно! Шуршало и шумело! - Послушай, а разве диктофон не должен лежать на столе? - спросил он, задумчиво потирая подбородок. Этот вопрос немного удивил Мэтта. - Чего? Какая тебе разница? - Да, видишь ли, странное дело, там было очень много каких-то посторонних шумов, ты не заметил? Как будто над этим диктофоном, я не знаю, цыгане плясали. Мэттью прыснул. Активная жестикуляция Ала иногда была забавной, а подобные шутки придавали ей еще более комический вид. - Ну и сравнения у тебя, безумные какие-то, - он покачал головой. - Как и все в этом месте, - меланхолично ответил Альфред. - Так что же? К этому моменту они уже выходили к кабинету доктора Брагинского, где сейчас являлись полноправными хозяевами - теперь, когда доктор сам оказался на больничной койке. Оставалось свернуть за угол. - Ну явно не цыгане. Это, - Мэтт задумался, - это могут быть рукава халата? Хотя... - Да, он что ими, стол, что ли, протирал? Слишком шумно, слишком! - Она была неспокойна? Или... Но тут Ал жестко прервал его, дернув к стене за угол. На все возмущения он только прижал палец к губам и кивнул куда-то по направлению к кабинету. Там, у старой двери с треснутой ручкой, стоял Франциск. Ну, как стоял - он беспокойно переминался с ноги на ногу и поминутно оглядывался, будто не желая, чтобы его кто-то увидел - но при этом войти он все-таки не решался. Когда Ал внимательно пригляделся, он увидел, как доктор теребит в руках ключи. Точнее, дубликат. Да, тот самый, который они так умело вышвырнули под шкаф! А они-то наивно надеялись, что там их не найдут! Хотя, нет. Они обращались крайне аккуратно, там не осталось отпечатков, им ничего не смогут предъявить... Однако сейчас почему-то казалось, что доктор Бонфуа сам не пойдет отдавать эти уже порядком почерневшие ключи в полицию. Он раз за разом пересчитывал их, прокручивая по колечку нервными пальцами и одними губами нервно шепчет числа. На последнем он замирал и до крови кусал губу. - Черт! - воскликнул он и в сердцах топнул ногой. Мальчики притихли и вслушались. Тем временем Франциск достал из кармана ключи Ивана и дрожащими пальцами принялся их пересчитывать, будто бы втайне горячо надеясь, что ошибся с выводами. Но и здесь его ждало жгучее разочарование. Судя по всему, ключей оказалось больше, чем нужно. Доктор растерянно вплел пальцы в светлые волосы и разворошил свою аккуратную кокетливую прическу. - Это же рабочие!.. - донеслись до них ошарашенные слова. - Он никогда не... рабочие же... черт, дьявол... Наконец, собравшись с духом, он несколько раз нажал на ручку. Дверь неохотно поддалась. Ребята все не решились выйти из своего укрытия. Прошло пару минут. Долго ждать не пришлось. Франциск вышел, крепко сжимая в пальцах что-то маленькое и деревянное. В карманах, кажется, места уже не хватало, поэтому он просто довольно безуспешно старался скрыть это в складках халата. Оглянувшись напоследок, он надежно запер дверь и быстрым шагом бросился к своему кабинету. Подозрения усиливаются, доктор Бонфуа! Мэтт сглотнул. - А помнишь... тот маленький особый ключик, который не от решетки? К которому у мастера заготовки не нашлось? Он ведь... Ал медленно понимающе кивнул. - Не от решетки. Он от маленькой шкатулки.