Детки в клетке: К02

Майкрофт пришёл в себя в своём особняке, в спальне. Ожидаемо — он сам дал приказ Антее в случае травмы, не представляющей угрозы жизни, доставить его в особняк, где за ним присмотрел бы доверенный врач. Знакомые фактура и цвет простыней (шёлк, тёмно-синий), мраморные скульптурные молдинги и уголки у потолков (2,5 м, выкрашены в светло-бежевый цвет), на стенах тяжёлые текстильные обои (тоже тёмно-синие, с традиционным орнаментом). Судя по освещению на потолке и стенах, шторы были слегка открыты и оттуда проникал серый свет — время либо предсумеречное, либо предрассветное. В знакомой обстановке видеть Грегори Лестрейда было одновременно удовлетворяюще ( совершенно по-собственнически) и тревожно (что он здесь делает?). Детектив-инспектор, видимо, дежурил у его постели, иначе говоря, дремал в кресле (которое притащил из другого угла комнаты), запрокинув голову наверх и раздражающе храпя. Этот храп и разбудил Майкрофта. - Доброе утро, детектив-инспектор, - довольно громко заявил о себе Майкрофт, и Лестрейд изволил проснуться, с мученическим вздохом выпрямив хрустнувшую шею. - Боже, - он взглянул на наручные часы, - 4 утра, Майкрофт! - укорил его мужчина. - В своём доме я имею право просыпаться, когда мне удобно, но вы слишком громко храпели. - Да? Ох, это кресло жутко неудобное. Когда я засыпаю в неудобном положении, то всегда храплю, - и он начал разминать свою шею, поворачивая голову. - Как вы здесь оказались? - требовательно спросил Майкрофт. Ситуация не очень располагала к требовательности, но Майкрофт не собирался терять лицо, хотя у него до сих пор звенело в голове и ныл затылок, он не выспался и чувствовал себя совершенно разбитым, в отличие от детектива-инспектора, который, несмотря на жалобы, выглядел до неприличия свежим и довольным жизнью. - На ты и Грегори, пожалуйста, - не менее требовательно попросил Лестрейд. - Как ты здесь оказался? - не стал спорить Майкрофт, для споров он чувствовал себя ещё не готовым. - Меня впустила Антея. Её вызвал твой шофёр. Мы сначала отвезли тебя в больницу, а оттуда она сказала перевезти тебя в твой дом. - Что вы делали у Диогена? - спросил он следующий вопрос. То, что именно Грегори спас его от ножа Уотерса, было очевидным — никто из его людей не успел бы среагировать, и он знал лишь одного человека с пистолетом, который мог оказаться у Диогена ночью. Лестрейд исподлобья на него взглянул. - Что ты делал у Диогена, Грегори? - исправился Майкрофт, намеренно добавляя имя инспектора. Лестрейд придвинулся к нему, кладя локти на кровать — чересчур своевольное поведение для того, кого даже не приглашали в дом — и улыбнулся: - Искал ответы. - Более подробно, пожалуйста. - Очень подробно? - Чем детальнее, тем лучше. - Со всеми деталями... - Лестрейд вальяжно растягивал гласные, не торопясь приступить к самому рассказу: - Когда меня увезли на твоей машине, мне пришло смс. Моя телефонная связь снова ожила после глушилки в твоём клубе. В смс дорожная полиция предупреждала о том, что в Лондон-сити на многих дорогах нет освещения и просила шофёров быть более аккуратными на дорогах. Оставалось сложить два и два — я не гений и не знаю, что точно произошло в Диогене, но временное отключение электричества точно было вызвано отключением электричества в городе, а не нападением киллеров. Я вошёл в интернет, прочитал новости — оказывается, всё то время, что я был у тебя приёмной, над Лондоном бушевала гроза, выведшая из строя подстанцию. Не могу поверить, но я даже не заметил следов прошедшего дождя на улице, а в самом клуба из-за вашей эксклюзивной звукоизоляции я не слышал ни одного раската грома. Я попросил шофёра остановиться, но он отгородился от меня и не спешил выполнять мою просьбу — твои приказы имеют чудесное свойство лишать людей сочувствия, знаешь ли. Он блокировал двери и тогда мне пришлось выстрелить, чтобы вывести из строя блокирующий механизм. Я сделал это как раз на перекрестке, когда он остановился. Уверен, КАСКО покроет расходы на ремонт машины. Потом мне пришлось убегать от твоего шофёра, который за мной погнался, и если бы не моё знание центра, он бы меня догнал и наверняка спровадил домой силой. Лестрейд замолчал, будто устав говорить, и только смотрел куда-то на руку Майкрофта, которую тот держал над одеялом. - Эти игры в погоню были излишни, - заметил он, принуждая полицейского говорить дальше. - Разве? - Грегори наконец посмотрел ему в лицо, и Майкрофт только сейчас понял, насколько ему приятен такой прямой взгляд: - Ты отменил моё задание, отослал меня домой после сцены в бункере. Я мог бы искать тебя завтра или послезавтра и так и не найти или просто не удостоиться твоей аудиенции. Ладно, - он одной рукой дотянулся до колена Майкрофта и схватился за него, так же, как и в Клетке держал Майкрофта за лодыжку. Ещё тогда Майкрофту это телодвижение показалось странным, сейчас, когда он находился в несколько уязвимом положении, он решил, что этот захват не сулит ему ничего хорошего: - Я пришёл к Диогену, но охранник меня не пустил, и мне пришлось ждать тебя на противоположной стороне улицы, довольно далеко, в слепом пятне твоих камер. Про другое слепое пятно за колонной, у соседнего здания рядом с Диогеном, я даже не стал думать — охранник рано или поздно вышел бы патрулировать периметр и он мог меня обнаружить. Я закурил и отвлекся — наверняка, именно тогда тот паренек и подошёл — и я чуть ли не опоздал, когда он напал. Больше всего я боялся, что промажу, вообще-то, я не лучший стрелок. И из-за этого покушения, я мог бы так и не спросить у тебя то, что хотел. Всё-таки, зачем ты разыграл передо мной ту сцену с бомбой и бункером? Майкрофт решил ни за что не говорить жалкую правду, а подходящей лжи он придумать не успел именно из-за той руки, что через одеяло сжимала его колено, пожалуй, чересчур сильно для дружественного касания, чересчур непривычно и жарко — она его отвлекала. В такой ситуации ему помогло бы знание о том, что именно хочет услышать Грегори, но он не знал ответа на этот вопрос, так что оставалось лишь молчать. В итоге Лестрейд пересел на его кровать, и Майкрофт немного запаниковал. Нарушение личных границ — это не то, что часто совершали в его отношении. До Грегори последним человеком, который столь близко к нему подходил, был Мориарти. У этого гениального психопата была привычка нашёптывать угрозы в интимно-угрожающей манере, будто он был не уверен — он хочет изнасилования или банальной расчленёнки. - Ты давно меня знаешь, так что это точно не проверка моей лояльности или психодрама для личностного анализа, - Грегори взял Майкрофта за руку, которую до этого так долго изучал взглядом, - Так что же это было? Это было то, о чем я думаю? - Зависит от того, о чём ты думаешь, - трещавшее самообладание Майкрофта всё ещё ему не изменяло, так что голос оставался холодным, а интонации — самоуверенными: - Поделись своими мыслями, и только тогда мы узнаем, действительно ли ты прав. Точно так же, как Майкрофт пристально рассматривал интересующих его людей, стараясь их прочесть, точно так же детектив-инспектор теперь смотрел на него самого. То, что он видел, Майкрофт примерно представлял — взлохмаченного, опухшего после сна мужчину с высокой залысиной и лицом, которое в любой момент готово было исказиться в гримасе высокомерной брезгливости (Майкрофт ненароком слишком часто выдавал этой миной своё отношение к окружающим). - Ты знаешь людей лучше, чем кто-либо, просто всеведущий и вездесущий. А я совершенно заурядный простой человек, - начал Грегори после паузы со своей обычной, какой-то мальчишеской улыбкой: - И разумеется, ты знал, чем закончится наше пребывание в том бункере. Даже я не знал... Обманывал себя, говорил, что просто хочу попробовать о тебе позаботиться, постоянно дразнил тебя во время отчётов. Там не было никакого дружелюбия, я ведь просто пытался вывести тебя из себя! Как детсадовская девчонка, которая дразнит самого классного мальчика в группе, потому что он ей нравится. Я постоянно глазел на твои галстуки, как дурак, и иногда я смотрел на твои губы, думая, какую женщину ты мог бы целовать. А в бункере, когда я думал, что умру, я просто набросился на тебя! До сих пор стыдно за своё поведение, - говорил он, но всё равно улыбался: - И я мог бы бегать от себя, от того, насколько сильно я хочу узнать тебя ближе, но ты просто разыграл этот спектакль и мне всё стало ясно! Я никогда не встречался с мужчиной, только с женщинами, и то у меня были лишь две женщины — и обе мои жены. Так что я не из тех, кто бросается с поцелуями на первую встречную. А ведь мне было необходимо тогда целовать именно тебя. И раз ты решил разыграть какое-то убийство, чтобы раскрыть мне глаза в бункере, то я надеюсь, что ты так же, как и я, хочешь быть вместе. Разве нет? Майкрофт был поражён тем, что говорил Грегори. Он знал, что его глаза сейчас подозрительно блестят, сердце ускоряет свой ритм, и он чувствовал, как нетерпение колет его губы. Вся эта ситуация вела к ещё одному удивительному поцелую и к тем мечтам, о которых он не позволял себе раньше думать. И всё это стало возможным лишь благодаря тому, что Грегори верил в умение Майкрофта предсказывать последствия (Как же удивительно действенна сила созданного имиджа!) и не знал, насколько до отчаянья желанен. - Ты прав. Но я должен предупредить тебя, что у меня никогда не было долгих партнёрских отношений, - еле ворочая языком от волнения, сказал Майкрофт. Добавить это «предупреждение» он считал необходимым. Во-первых, оно было правдивым и даже более, чем правдивым — Майкрофт вообще никогда ни с кем не встречался, даже не ходил на свидания, а лишь как-то один-единственный раз завлёк мужчину на ночь и разочаровался, посчитав «эксперимент» провальным. Но настоящая необходимость «предупреждения» состояла в другом — он действительно хотел очень долго быть с Грегори вместе, и если сейчас тот не смутится об упоминания «долгих партнёрских отношений», то это значит... - Ты даже успеешь устать от меня. И губы Майкрофта, покрасневшие от ожидания, наконец поцеловали снова: очень нежно, влажно, пронзительно-приятно, так, что низ живота болезненно сводило от ужасно трепетного возбуждения и лёгкие жгло от недостатка кислорода из-за перехватившего дыхания. И тогда в чертогах быстро, как падающая звезда, пронеслать одна мысль: «получается, именно так ощущается поцелуй, когда искренне влюбляешься».