На пороге

В гостиной аппетитно потрескивают дрова, от огня идет жар, но Николай, вжатый в кресло и накрытый пледом, всё равно дрожит. Молчаливый слуга приносит на подносе облепиховый чай и вазочку с печеньем, ставит на кофейный столик и уходит. Яков Петрович пододвигает своё кресло вплотную к креслу Гоголя, медленно протягивает руку и кладет ее на колено юноши. Николай смотрит в камин широко раскрытыми от страха глазами, дрожь пробирает его до костей. — Ну-с, любезный Николай Васильевич, расскажите мне всё, что вас так тревожит, — Яков наливает чай и протягивает Гоголю чашку. Николай берет ее дрожащей рукой, делает глоток, морщится, обжегшись, и еле слышно отвечает: — Мне часто снятся сны. В них я часто вижу эту старуху… Она всё время говорит обо мне, говорит, что я нужен ей, а она мне. Я не знаю, кто она и почему преследует меня. Она не отвечает на мои вопросы. Но прежде я никогда не видел ее наяву. Поэтому я так испугался. Она стояла рядом со мной в отражении и показывала на меня пальцем. Яков Петрович, мне кажется, я схожу с ума, — Николай с рваным вздохом заканчивает свой рассказ. Гуро не спешит комментировать услышанное. В его темных глазах отражаются пляшущие в камине языки пламени. Тонкие губы крепко сжаты. Длинные аристократичные пальцы легонько бьют по набалдашнику неизменной трости. — Интересно, — наконец негромко произносит он, — получается, что это ваша старуха вполне может оказаться той самой «госпожой», о которой нам поведала ведьма. Остается узнать, что это за женщина и что ей от вас, голубчик нужно. Николай бросает на него испуганный взгляд: — Вы хотите сказать, что это правда? Что меня действительно хотят похитить? — Как будто в первый раз, — отмахивается Яков Петрович, — да перестаньте так трястись, любезный Николай Васильевич, вы ведь не малый ребенок. Николай встряхивает головой, крепче обхватывает ладонями кружку и молча отпивает чай. — В следующий раз, когда увидите эту старуху, попробуйте не убегать от нее, а последовать за ней, — неожиданно говорит Гуро. — Что? Вы хотите, чтобы я рискнул и пошел за ней? Вы с ума сошли! — возмущается Гоголь. — Ну-ну, юноша, не забывайтесь. А что до ваших снов, то в них сокрыты ответы на многие интересные вопросы. Просто надо научиться их искать. Во сне вам ничего не сделают, как бы вы не боялись. А вот в реальности, увы, нужно опасаться всяких неизвестных пожилых дам, — с легкой усмешкой замечает Яков Петрович. Следующие несколько дней Николай наотрез отказывается выходит из дома, он сидит в комнате, которую ему отвел Гуро, и пытается заглушить собственный страх. Получается плохо. Чтение ему не помогает, поскольку все мысли сводятся только к одному, а на собственные у Николая не хватает сил. Он замирает в собственной беспомощности и на любые предложения Якова Петровича это обсудить отвечает молчанием. Наконец Гуро не выдерживает: — Николай Васильевич, так нельзя. Вы себя с ума сведете, да и меня в придачу. Если вам страшно, нужно искать способ побороть это состояние. Как вы знаете, у меня прекрасная библиотека. Что, если вы подниметесь туда и выберете какую-нибудь книгу для себя? -Не хочу, — Гоголь сидит на кровать, отвернувшись от следователя и ссутулив спину. Весь его вид кричит о полном отчаянии. — Ну, тогда, может, захотите узнать что-нибудь о той женщине, что вас беспокоит? Книги-то не только художественные, — замечает Яков Петрович и усмехается, когда Николай резко поворачивается к нему. — Правда? — Естественно. Начнем с фольклора, потом перейдем на более узкие направления. Вам станет легче, когда вы будете знать, с кем имеете дело. Николая подобное предложение не успокаивает, но по крайней мере, отвлекает от собственных мыслей. А когда Яков Петрович провожает его в библиотеку, Гоголь несколько секунд не может произнести ни слова. Что бы в таком небольшом поместье оказалась такая обширная библиотека… Книжным стеллажам нет конца и края, они начинаются от пола и уходят далеко в потолок, так что к ним приставлены специальные лестницы на колесиках. А книги! На русском, французском, немецком, испанском и еще многих языках, кажется, Николай попал в свой рай. Яков Петрович незаметно наблюдает за своим протеже и скрывает улыбку. В такие минуты Николай невероятно похож на ребенка, которого привели в магазин игрушек. — Вы можете пользоваться ею, когда пожелаете. Но сейчас нам лучше пройти чуть дальше, все книги расставлены по разделам. Итак, начнем… И на несколько часов Николай просто выпадает из реальности. Он перебирает книги с того стеллажа, на который ему указал Яков Петрович, и вскоре его голова забита таким немыслимым количеством информации, что Гоголю приходится время от времени отрываться от книжных страниц и разминать ноги. Русалки, водяные, вилы, лешие, полуденницы, полуночницы, Перун, Сварог, Велес, и еще уйма сложных имен и названий, от которых кружится голова. Уставшими глазами Николай замечает что-то смутно знакомое, но это ускользает из внимания, и Гоголь перелистывает одну и ту же книгу два раза. В конце концов, Яков Петрович мягко проводит ладонью по его напряженным плечам и негромко зовет: — Николай Васильевич, уже вечер. Я велел слугам готовить ужин, да и стемнело уже. Давайте отложим наши поиски до завтра. Как вам такое предложение? Николай несколько раз моргает и трет пальцами покрасневшие глаза, но на предложение Гуро отвечает согласием. Стоит ему оглянуться и заметить за высокими окнами незаметно опустившиеся сумерки, как усталость наваливается на него, и Гоголь зевает, прикрыв рот ладонью. Ужин накрыт в столовой, вот только освещают её изящные резные подсвечники, расставленные на столе, и весело потрескивающий огонек в камине. Яков Петрович сидит во главе стола, облаченный в алый сюртук с белоснежной рубашкой. На лацкане поблескивает маленькая булавка в виде рубиновой розы. Холеные пальцы придерживают тонкую ножку бокала, в котором плещется вино. Темные глаза следователя в полумраке кажутся совсем черными, словно дыры, и Николаю становится странно неуютно, словно это не просто ужин, а званый вечер. Ему самому как не пришло в голову приодеться, да и с чего бы? — Присаживайтесь, голубчик, присаживайтесь. У нас с вами сегодня выдался насыщенный день, не так ли? Вы бледны, Николай Васильевич, хорошо себя чувствуете? — Да, спасибо, — отвечает Николай, стараясь не скрипеть, отодвигая стул. — Знаете, я так давно не был здесь… Всё в столице, а ведь надо иногда возвращаться в дом, где ты вырос, как вы считаете? — голос Якова Петровича звучит неожиданно мягко, когда он протягивает через стол Николаю бокал вина. — Пожалуй, — нервно соглашается юноша, чувствует, как пересохло в горле то ли от усталости, то ли волнения. — Приятного аппетита, Николай Васильевич, — Гуро усмехается краем губ, кивком приглашая приступать к трапезе. Странное ощущение не дает Николаю отдать должное вину и пище, что-то настойчиво свербит в области затылка, мысль, что он что-то упустил… — Яков Петрович, мне кажется, что я нашел что-то в тех книгах… Надо вернуться и поискать. Яков Петрович слегка приподнимает брови и вежливо улыбается: — Прямо сейчас? Помилуйте, дорогой мой Николай Васильевич, вы почти ничего не едите, а думаете только о деле. Вам нужно научиться расслабляться, — последние слова звучат чересчур приглушенно, и Николай, резко подняв взгляд, замечает странную усмешку на лице Гуро. — Нет, я правда считаю… — А я считаю, что вам нужно отдохнуть. Вы измучены страхами, всё время тревожитесь. Так не дело, Николай Васильевич. После ужина я приглашаю вас в гостиную, там разожгли камин. Хочу вам кое-что показать.