The Unquiet Grave

      Лето плавно перетекает в осень. Каркас хижины закончен, двери и окна вставлены, начаты облицовочные работы. Дэрил наблюдает уже с предвкушением, а не раздражением; он наконец-то может увидеть, что будет представлять собой здание. Оно больше, чем он думал: широкий подвал с обширным пространством для отдыха и двумя спальнями; открытая планировка на главном этаже с каменным камином и офисным альковом; спальный лофт над ними. Массивные панорамные окна и веранда, откуда открывается вид на долину и горы за ее пределами. Выглянув из окон спального лофта под правильным углом, Дэрил может увидеть свою могилу. В этом месте нет ничего примечательного, но он узнает его сразу.       Дэрил по большей части прекратил доканывать рабочих и начал прислушиваться к любым упоминаниям об Аароне или Эрике. Ему приходится терпеть кучу болтовни, напоминающей о Мерле и других Дикарях: оружие, наркотики, пезды, о том, как педики и черные разрушают эту чертову страну.       Господи, ты можешь поверить, что в гребаном Белом Доме сейчас заседает черная обезьяна?       Мужик теперь нигде не может чувствовать себя в безопасности, даже в Блю Ридж понаехали педики и продолжают приезжать.       Единственный педиатр в городе – ебаная лесбиянка, и как нормальный человек может привести к ней своих дочерей?       Моя жена хочет пойти в ресторан, открытый двумя пидорами, где они дерут по тридцать баксов за блядский стейк. Только туристы могут себе это позволить, это нихуя не справедливо.       Тот пидор, из-за которого мы здесь торчим, написал какую-то книгу, о которой моя жена пиздит без продыху, я видел его в телеке, он болтал с пиздолизкой Эллен* о ней…       Как представлю, какая из комнат будет дилдо-комнатой, где они будут пялить друг друга, так хочется сблевать.       Снова и снова и, блять, снова. Не все мужчины несут эту херню, но никто, кроме Тобина, не говорит им заткнуться. Прежнее намерение Дэрила позволить им закончить работы подвергается серьезному испытанию. К счастью, он находит способ, как превратить жизнь худших обидчиков в ад, не слишком затягивая строительство. Он нашел множество способов испортить им будни, понял, что на электронику ему влиять легче, чем на что-либо другое. Почти у всех этих людей, независимо от финансового положения, есть странные маленькие телефоны и машины с автоматическими замками. Дэрил вырубает телефоны, запирает машины от мужчин, запирает мужчин в их машинах, включает свет над площадкой на весь день, разряжая аккумулятор. Когда они вынимают соединительные кабели, Дэрил может хуевертить их, повреждая соединения и оставляя мужчин на несколько часов в темноте. Он дожидается, когда они испугаются, накапливает ком ярости из своих худших воспоминаний и швыряет в них.       Становится легче, когда основная конструкция дома закончена и к строительству привлечена новая команда, занимающаяся внутренними работами, такими как проводка и сантехника. К тому моменту, как выпадет первый снег, хижина станет не просто пригодна для жизни, но и привлекательнее, чем любое место, где бы мальчики Уилла Диксона когда-то могли чувствовать себя как дома. Здесь нет мебели, декора или чего-то подобного, но место уже кажется домашним и теплым.       Помимо снега, декабрь приносит также первый за тридцать лет Рождественский подарок для Дэрила: Аарон и Эрик снова приезжают сюда. Они не заглядывали с весны, хотя Дэрил несколько месяцев подслушивал отчеты Тобина Аарону. В тот день, когда они приезжают, уже нет строителей, вынуждающих вести себя сдержанно, и Дэрил плывет за ними, изумляясь, насколько откровенна их физическая связь. Мимолетное, что Дэрил видел в лесу, было лишь пробой – в день их приезда он наблюдает, как Аарон кладет руку на затылок Эрика, зарываясь пальцами в волосы, а Эрик обхватывает руками Аарона за талию, сплетая пальцы за его спиной. Все виды поцелуев, от коротких и сладких до нескольких развязных, и Дэрил чувствует, как краснеет до глубины души.       Их разговор завораживает его не меньше. Их визит совершен преимущественно для того, чтобы сложить представления о том, какую мебель и декор они собираются купить и как хотят все это разместить. В подвале они спорят о том, стоит ли брать бильярдный стол или стол для пинг-понга, и тогда Аарон говорит:       - Возьмем оба, - он выглядит легкомысленным, - мы можем себе это позволить.       - Скажи еще непристойностей, детка, - произносит Эрик.       - Мы можем позволить себе так много, - Аарон продолжает страстным голосом, - красивой мебели.       - Из магазина мебели? Не с блошиного рынка или из мусорных контейнеров у наших квартир? – говорит Эрик с придыханьем, подчеркивающим его горный гнусавый акцент.       Они говорят не только о мебели, но и о себе, своих планах на будущее, друзьях, книге Аарона, которая кажется чертовски пленительной и на удивление мрачной для такого парня, как он. Что-то о культе**, напоминающем о тех отбитых, убивших себя в Южной Америке за год до убийства Дэрила, главный персонаж – девочка, пытающаяся собрать по кусочкам свою жизнь, после того, как сбежала, а ее семья – нет. Несмотря на сюжет, Эрик считает книгу веселой, и Дэрил сразу захотел прочесть ее сам. Жаль, что Дэрил не может ничего читать; при жизни у него никогда не хватало времени на книги, а сейчас у него есть все время мира. Та книга, которую Аарон собирается писать, кажется ему интересной, что-то об убийце с топором, который бродил по железнодорожным путям и убивал людей во время Великой Депрессии. Дэрил приходит в восторг, понимая, что, когда Аарон будет писать ее здесь, то он сможет заглянуть ему через плечо во время работы. Прочитать целую книгу, а не одну или две главы.       Они обсуждают свои планы насчет друзей, и Дэрил не может решить, хочет ли встретиться с ними или ревнует. Он был с Аароном и Эриком наедине всего несколько часов, и ему уже не нравится идея делиться ими.       - Мы должны собраться на Четвертое Июля, - говорит Аарон, - Мэгги и Гленн могут занять одну комнату в подвале, Саша и Розита – другую…       - Мэгги захочет позвать Иисуса, - продолжает Эрик.       - Мы можем положить его на диване, - говорит Аарон.       Эрик морщит нос:       - А что, если он и гребаный Алекс находятся в фазе «снова сошлись»?       - Гребаный Алекс может заночевать в палатке снаружи, - отвечает Аарон, - или в ночлежке у Тропы.       - Хорошая мысль, детка, – говорит Эрик, - надеюсь, нам не придется беспокоиться, потому что фаза «разрыв» выглядит постоянной.       Аарон закатывает глаза:       - Сколько раз мы уже так думали? Я поверю, только когда увижу.       - Что я могу сказать – я вечный оптимист, - отвечает Эрик.       Очевидно, группа друзей прежде приезжала из Атланты на каникулы в колледже и путешествовала по Тропе, они даже останавливались в ночном приюте несколько раз. Дэрил в растерянности. Он копается в памяти, пытаясь понять, когда это могло случиться и как он мог их упустить. Это понятно, что он не смог бы запомнить каждую группу туристов, за которой шпионил, но он точно знает, что вспомнил бы улыбку Аарона и легкую гнусавость Эрика даже через сто лет.       Дэрил смотрит на мужчин и размышляет. Аарону и Эрику не может быть сильно больше или меньше тридцати лет, годы обучения в колледже прошли от десяти до пятнадцати лет назад, а что, черт побери, делает Дэрил? Ведь почти невозможно понять, насколько его ощущение времени испорчено, дни и сезоны сливаются воедино. Он видит что-то новое и прекрасное в долине каждый час, и бывает трудно расставить все по порядку; кроме того, все аннулируется, когда он отключается. У него есть лишь смутное понимание, как долго его не было – чтобы проверять это, он берет за ориентир некоторые вещи рядом со своей могилой. Если он вернулся и маленький саженец превратился в полноценное дерево – значит, прошли годы, если он вернулся, а тушка опоссума не сгнила и не была унесена животными – прошли дни, и так далее.       Последний раз, когда он отключился, был самым долгим. Это случилось после того, как он шпионил за двумя туристами, прогуливающимися по Тропе, ебаными сопляками, обсуждающими, как они отправятся воевать в Ирак, когда закончится путешествие. Дэрил имел лишь расплывчатое представление, о какой войне идет речь, и ему было все равно; его беспокоило лишь то, что это заставило его вспомнить о Мерле до того, как тот уехал во Вьетнам, затем о военном суде и позорной отставке. Хуже, чем эти флешбеки, было одно далекое гребаное воспоминание о Уилле Диксоне, вернувшемся домой после войны с японцами. Первое ясное воспоминание Дэрила об отце было как о странном, омерзительном человеке, ввалившемся в дом, в руки которому его толкнула Мама. Это твой Папочка, поздоровайся с ним, скажешь Папочке, как ты рад его видеть?       Меньше, чем через час после встречи с Уиллом Диксоном, Дэрил впервые увидел, как тот избивает ремнем Маму и Мерла. Меньше, чем через неделю, Уилл схватился за ремень и нанес несколько ударов Дэрилу прежде, чем Мама успела ему помешать. Перед смертью она говорила, что Папа не был таким до войны, и Дэрил верил ей, до того момента, как Мерл отправился во Вьетнам. После этого Дэрил думал, что в Уилле Диксоне всегда было уродливое нечто, что война в нем скорее раскопала, чем создала.       Дэрил наблюдал, как двое юнцов обсуждали учебный лагерь и как много они смогут убить бедуинов, и все эти воспоминания кружились у него в голове. Именно тогда мир показался ему слишком омерзительным, чтобы он мог выдержать хотя бы минуту, и ни одна красота в его безмятежной долине не могла справиться с этим. Момент, когда он выключился, был один из двух после его смерти, когда он надеялся, что никогда не вернется назад.       Наблюдая за Аароном и Эриком вместе, он размышляет о том, что никогда больше не будет так думать. Стоит возвращаться хоть сотню раз только ради того, чтобы увидеть, как эти двое мужчин счастливы и смеются, как смотрят друг на друга с любовью. Несмотря на их различия с ним, эти мужчины не были такими, каким Дэрил представлял себе геев – не жеманничали и не гарцевали вокруг, обсуждая парикмахеров, оперу или еще какую-нибудь хуйню. Они говорили о поездках со своими друзьями, о пьянках в барах, о том, как Аарон хочет попробовать собрать мотоцикл из металлолома, и они не казались мягкими, кроме как наедине друг с другом.       Дэрил не думает, что, даже родись позже, он мог бы иметь нечто подобное, но ему достаточно знать, что подобные отношения существуют. Без тени стыда он наблюдает за тем, как эти двое счастливо смеются. Когда они собираются уходить, Аарон хватает Эрика, наклоняет его назад, как на обложке любовного романа, и дарит ему глубокий поцелуй.       - Прекрати, ты чертов понторез, - смеется Эрик. В ответ Аарон снова наклоняет его, но смех Эрика стихает, его лицо бледнеет, и он испускает болезненный вздох. Аарон сразу же возвращает его в нормальное положение, и все их хорошее настроение вмиг испаряется.       - Детка, ты в порядке?       Эрик заводит руку за спину и массирует область под лопаткой:       - Это все из-за дурацкой мышцы, которую я потянул.       Аарон хмурится:       - Ты говорил, что стало лучше…       - Стало, - отвечает Эрик. Он делает несколько дрожащих вдохов, - порядок. Все в порядке. Просто еще один побочный эффект тридцатилетия, как похмелье и возможность трахаться с тобой только один раз за ночь…       - Ты потянул мышцу месяц назад, - говорит Аарон, - если она все еще тебя беспокоит, тебе, возможно, стоит сходить к врачу.       Эрик молчит с минуту, прежде чем его улыбка возвращается.       - Детка, - говорит он взволнованно, - я собирался сказать, что никак не сумею записаться к врачу до Рождества и что это пустая трата денег, но угадай что?       - Что? – Аарон не улыбается и обеспокоенно хмурит брови.       - Я могу обратиться к любому врачу, у которого есть свободное время, независимо от того, сколько это будет стоить, - говорит Эрик взволнованным шепотом, - потому что мы можем себе это позволить.       И Аарон улыбается. *******************       Через месяц начинают привозить мебель. Дэрил дрожит от волнения, ожидая, когда Аарон и Эрик вернутся, чтобы указать грузчикам, как ее расставить. К его разочарованию ни один из мужчин не приезжает лично, грузчики действуют по написанной инструкции, заставляющей их мрачно ворчать.       - Ебаным педикам лучше не заикаться, если мы делаем что-то неправильно, ведь они даже не удосужились появиться, - говорит один из грузчиков. В отместку Дэрил портит задние фары на фургоне. Если повезет, они не заметят этого до того момента, когда коп остановит их выписать штраф, может, он даже будет в таком дерьмовом настроении, что обыщет фургон и найдет в бардачке травку. Эта мысль согрела Дэрила. *******       Осень – любимое время года Дэрила после смерти, как это было при жизни. Зима – на втором месте, нечто совершенно отличное от жизни. Смерть фактически поменяла местами зиму и лето в списке его предпочтений. Ночи длиннее; одним из любопытных фактов его смерти является тот, что ночью он чувствует себя более бодрым и – за неимением более подходящего слова, – живым. Меньше живых организмов тянут его; он любит животных и туристов, но к наступлению осени или зимы этого становится слишком много, перевозбуждая его до боли. Зима похожа на плавание в холодной воде после тяжелого рабочего дня, и он всегда чувствует себя немного раздраженным, когда тает снег и начинают оживать зеленые ростки.       Но не в этот раз. Как только появляются первые призраки весны, Дэрил забирается в хижину, не желая ничего упустить из виду. Он знает, что перестраховывается и буквально не сможет пропустить Аарона и Эрика, когда они покажутся – дом находится слишком близко к его могиле, и он сразу же узнает, независимо от того, как далеко находится – похер. Интересно, как долго ему предстоит ждать; они говорили о «весне» и сборе друзей на Четвертое Июля, Дэрил прикидывает сроки – где-то с марта по май. Он очень надеется, что это произойдет раньше, чем позже. Эта весна становится самой длинной из всех за всю его смерть. Трудно вести подсчет дням, когда ты мертв и никогда по-настоящему не спишь. Он подумывает о том, чтобы отключиться – наверняка он включится, как только Аарон и Эрик вернутся – но ему не хочется рисковать. Кроме того, «выключение» происходит не совсем по желанию – только когда он хочет этого, но не всегда – и он слишком нервный и взволнованный для этого.       Дни тянутся, и нетерпение Дэрила только растет, но лишь когда опадают первые весенние лепестки кизила и горный лавр начинает цвести, он всерьез начинает беспокоиться. Уже май, конец сказки, которую он называет «весной», и единственный признак жизни в хижине Аарона и Эрика – это смотритель, худощавая женщина с седыми короткими волосами, приходящая проверить дом. Она немного работает во дворе и вытирает пыль в доме, поворачивает краны и проверяет напор воды. Это не занимает много времени – в первый раз, когда она пришла, Дэрил был взбудоражен, рассчитывая, что она готовит хижину к заселению, но проходят недели, а затем целый месяц, и она возвращается, чтобы повторить процесс. Ничего, кроме рутинного обслуживания, чтобы место не поросло мхом. Мебель накрыта пленкой, коробки с посудой доставлены вместе с кухонной мебелью, стоящей без дела, и Дэрил бродит по дому в одиночестве.       Он не осознает, что случилось нечто ужасное, пока не видит вечером жуткие голубые вспышки светлячков. Значит – уже разгар лета, а Аарон и Эрик до сих пор не приехали. Смотрительница возвращается, проделывает прежние манипуляции, и Дэрил беспокойно преследует ее до тех пор, пока она снова не уходит.       Иногда он выходит на Тропу шпионить за туристами, останавливающимися в ночном приюте, и они раздражают его до усрачки. Все пары состоят из мужчины и женщины, ни одна группа не кажется ему такой интересной, как друзья Аарона и Эрика.       Когда наступает осень, он начинает набрасываться на туристов, раздражаясь, что они не те люди, которых он хочет видеть. Злится, что они появляются на ночь и уходят, даря Дэрилу дразнящие проблески жизней, приводящие его издалека, когда Дэрил видит в них только бессмысленность. Он даже начинает преследовать одиноких путников, пока не пугает женщину средних лет так сильно, что она выбегает голая из приюта, хватаясь за сердце, словно поймала сердечный приступ. Она возвращается внутрь за своим рюкзаком, но сидит снаружи на тропе всю ночь с широко раскрытыми и испуганными глазами. Это действует на него отрезвляюще, как ведро с ледяной водой: он понимает, что вел себя как мудак и может действительно ранить или убить кого-то.       После этого он полностью избегает Тропы.       Когда начинают падать первые снежинки почти через год после того, как Дэрил видел их в последний раз, он приходит к выводу, что Аарон и Эрик никогда не вернутся сюда. Что-то случилось: у Аарона закончились деньги, или они попали в аварию, или расстались, или просто решили не жить здесь. Дэрил с горечью думает, что никогда не увидит их снова. Он чувствует себя глупо из-за того, что обнадежил, позволил себе считать, что он увидит необходимое ему отражение радости этих двух мужчин. Он решает еще раз пройтись по долине, может быть, остановиться на Тропе, чтобы кинуть на нее последний взгляд, прежде чем отключиться, если, конечно, сможет.       Дэрил спускается по склону к своей могиле, когда вдруг видит вдалеке, на небольшой грунтовой дороге, ведущей к хижине, огоньки. «Не они», - думает Дэрил, даже когда его надежда начинает расти. Он беспомощно перемещается обратно к хижине. «Это не они», - вновь думает он. Если бы это были они, то кто-нибудь – седовласая смотрительница или прислуга, – открыли бы хижину. Сняли бы пленки, постелили простынь на постель, наполнили бы сарай дровами для огня в камине.       Огни приближаются, становятся все ярче и ярче между деревьев, пока джип, не такой блестящий и новый, каким был прошлой зимой, не останавливается перед хижиной и водитель не гасит фары. В застывшей тишине Дэрил может расслышать, как тикает остывающий мотор. Водитель не двигается, и Дэрил приближается, чтобы его рассмотреть. Сердце Дэрила подпрыгивает, когда он видит кудрявую макушку Аарона, радость, одинаково чуждая и неистовая, переполняет его до краев.       «Они вернулись», - думает он, и улыбка также стремительно исчезает с его лица, как и появилась. Аарон был единственным человеком в джипе, и он упал на руль, уткнувшись лицом в предплечья, его плечи бесшумно трясутся. Когда он, наконец, поднимает голову, Дэрил на мгновение думает, что он ошибся, что это не Аарон, что это какой-то бродяга, остановившийся на ночь. Затем Аарон выходит из машины – его длинные ноги и фигуру было невозможно не запомнить.       Парня, стоящего перед Дэрилом, сложно узнать без улыбки и смеха, которые Дэрил наблюдал еще прошлой зимой. Его приятного вида щетина превратилась в бороду, которая облепила лицо, и он потерял по меньшей мере пятнадцать фунтов; он идет медленно, опустив плечи. Он тащит под мышкой спальный мешок, а за собой – один из тех маленьких чемоданчиков на колесиках вверх по ступенькам хижины. Дэрил следует за ним, ощущая, как что-то внутри него переворачивается. «Нет», - думает он, - «нет». Сомнения о том, что что-то случилось, исчезают, когда Аарон включает свет и смотрит на пустую хижину совиными глазами. Похоже, будто он не спал с тех пор, как Дэрил видел его последний раз – раскрасневшиеся белки глаз и темные мешки под ними.       Аарон садится перед пустым камином на диван, даже не потрудившись снять с него пленку. Дэрил может видеть небольшой пар от его дыхания, пока он просто сидит в тишине. Через некоторое время Дэрил опускается рядом, он никогда не чувствовал себя настолько бесполезным, как в этот момент. Ни в жизни, ни в смерти.       Из кармана куртки Аарона доносится жужжание, затем еще одно. Аарон машинально вытаскивает из кармана гладкий черный прямоугольник. На одной стороне серебряный логотип яблока, на другой – блестящий экран. Когда Аарон касается поверхности, она загорается, и Дэрил моргает – предмет в руке выглядит словно из научно-фантастического фильма, на световые годы опережающим телефоны, которые он видел у людей из строительной бригады, или маленькие коробочки, проигрывающие музыку. На экране расположены ряды маленьких иконок, и Аарон жмет по зеленому, с белым облачком с текстом.       25 сообщений от: Мэгги Ри       Аарон вновь касается экрана, и появляются сообщения. Дэрил чувствует легкое головокружение, шокированный настолько, что забывает обо всем, за исключением этого маленького кусочка волшебства, с которым Аарон обращается так небрежно.       Аарон, мы у квартиры, но не видим тебя. Впусти нас.       Аарон? Ты дома?       Ты забыл, что мы приедем? Это нормально, если ты хочешь перенести встречу или передумал выбрасывать вещи Эрика. Я знаю, что это тяжело. Пожалуйста, позвони мне.       Сообщения присланы 3 декабря.       Аарон быстро прокручивает вниз, и Дэрил может заметить только вспышки множества сообщений в том же духе. Когда он доходит до конца, Дэрил читает:       ААРОН РАЛЕЙГ, ВОЗЬМИ ГРЕБАНУЮ ТРУБКУ, ИЛИ Я ЗАСУНУ ТЕБЕ ЕЕ В ЗАДНИЦУ, КОГДА ДОБЕРУСЬ ДО ТЕБЯ.       Аарон возвращается в главное меню сообщений, и Дэрил видит, что есть еще непрочитанные сообщения.       8 сообщений от: Гленн Ри       11 сообщений от: Розита Эспиноза       4 сообщения от: Саша Уильямс       7 сообщений от: Тара Чемблер       1 сообщение от: Иисус       Аарон нажимает на маленький плюсик, и Дэрил читает «создать групповую рассылку». Появляется маленькая клавиатура с крошечными буквами, и Дэрил не представляет, как Аарону удается так быстро нажимать на них:       Со мной все в порядке. Просто нужно побыть одному. Простите, что заставил вас беспокоиться.       Он нажимает «отправить», а затем на кнопку сбоку своего гладкого черного прямоугольника, делая экран черным, и Дэрил не может поверить, что это телефон.       - Черт, чувак, - говорит Дэрил, даже несмотря на то, что Аарон не может его слышать и не знает, что он здесь, - мне жаль.       Его голос полон печали. Он кладет руку ему на плечо, чувствуя то же самое, что и много лет назад, когда дотронулся до Мерла. И, как и много лет назад, это не взаимно; Аарон не обращает на него никакого внимания, он похож на призрака так же, как и Дэрил.